Уклонение от погашения кредиторской задолженности в законе характеризуется как «злостное» и заключается в бездействии лица, т.е. в невыполнении обязанностей, возложенных на должника решением суда. Такое бездействие может сопровождаться совершением иных поступков, которые должны обеспечить внешнюю невозможность исполнения судебного решения, например сокрытие имущества, передача его третьим лицам, уничтожение или фальсификация документов, содержащих сведения о наличии и движении денежных средств или иного имущества, но в таком случае содеянное представляет «смешанное» бездействие. Нельзя согласиться с тем, что «бездействие специального субъекта носит активный характер» <9>. Злостность как признак состава носит оценочный характер и не раскрывается в уголовном законе. При его определении следует прежде всего учитывать, имелись ли у должника в наличии материальные средства для погашения задолженности или оплаты ценных бумаг. Отсутствие имущества исключает возможность привлечения лица к уголовной ответственности. Разные авторы, исследовавшие проблему уклонения от уплаты кредиторской задолженности, в основном при определении содержания понятия злостности делают упор на введение в заблуждение судебного пристава относительно имеющегося имущества, сокрытие как имущества, так и самого должника <10>; неисполнение судебного решения после назначения повторного срока <11>. Неприемлемым следует признать определение злостности как «сознательное невыполнение должником судебного решения о погашении кредиторской задолженности» <12>. Поскольку наличие злостности в конечном итоге напрямую связано с моментом окончания преступления, то разные авторы, исследовавшие проблему уклонения от уплаты кредиторской задолженности, предлагают различные трактовки определения злостности. Так, злостность будет иметь место: по истечении промежутка времени, достаточного для того, чтобы погасить кредиторскую задолженность или оплатить ценные бумаги <13>; со дня, следующего за вступлением в законную силу соответствующего судебного акта <14>. На приведенные выше характеристики злостности можно было бы опираться только в том случае, если бы не существовало специальной процедуры исполнения судебных решений, требования к проведению которой необходимо учитывать при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности по ст. 177 УК. Поэтому, как представляется, необходимо обратиться к Федеральному закону от 2 октября 2007 г. N 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», в котором подробно регламентируется порядок исполнения судебных решений. Полагаем, что именно с учетом положений этого нормативного правового акта можно дать определение злостности, потому что приведенный выше Закон практически полностью исключает неисполнение судебного решения в части погашения кредиторской задолженности благодаря активной деятельности судебного пристава-исполнителя.
Судебный пристав-исполнитель возбуждает исполнительное производство и устанавливает пятидневный срок для добровольного исполнения должником содержащихся в исполнительном документе требований (п. 12 ст. 30 Закона), за исключением тех случаев, когда он уже указан в самом исполнительном документе (п. 13 ст. 30 Закона). Одновременно с этим должник уведомляется о том, что по истечении установленного срока может быть осуществлено принудительное исполнение требований, вытекающих из решения суда.
В случае неисполнения в установленный срок исполнительного документа, содержащего требования о взыскании денежных средств с должника, судебному приставу-исполнителю предоставлено право поставить вопрос о привлечении его к административной ответственности (ст. ст. 113 и 114 Закона) по ст. 17.8 («Воспрепятствование законной деятельности судебного пристава») или ст. 17.14 ( «Нарушение законодательства об исполнительном производстве») КоАП РФ. Как представляется, в приведенных случаях имеет место «простое» уклонение от исполнения возложенных обязанностей. Если и после принятых мер должник не исполняет судебное решение, можно сделать вывод, что в его действиях содержатся признаки злостности, т.е. уголовно наказуемого деяния.
Вместе с тем такой вывод, на наш взгляд, не безупречен. Повторимся, что в случае отказа от добровольного исполнения решения суда в установленный срок возможно применение принудительных мер, как, например, обращение взыскания на имущество должника, в том числе на денежные средства и ценные бумаги; наложение ареста на имущество, находящееся у должника или у третьих лиц, и др. (ст. 69 Закона). В этом случае уклонение практически невозможно, решение суда уже исполняется судебным приставом-исполнителем за должника. В дальнейшем происходят изъятие имущества и его принудительная реализация либо передача в натуральном виде взыскателю-кредитору (ст. 80 Закона). Все это свидетельствует о том, что при наличии весьма разработанных положений иного отраслевого законодательства вряд ли целесообразно установление уголовной ответственности за злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности, поскольку запущенный механизм исполнительного производства не дает возможности говорить об уклонении.
В соответствии со ст. 86 Закона арестованное имущество может быть передано под охрану должнику, который не может пользоваться им (за исключением случаев, когда это необходимо для обеспечения его сохранности), совершать с ним иные действия. Недобросовестный должник в это время может произвести неправомерный перевод активов в другие организации или банки, скрыть имущество, произвести его уменьшение, инсценировав, например, хищение, заменить менее ценным имуществом. Однако, видимо, в этом случае вряд ли такие действия можно рассматривать в качестве уклонения. Они, по нашему мнению, представляют по своему содержанию учинение препятствий деятельности судебного пристава-исполнителя, и в этом случае лицо должно подлежать уголовной ответственности за незаконные действия в отношении имущества, подвергнутого описи или аресту, по ч. 1 ст. 312 УК. Таким образом, при определенных условиях и особенностях поведения виновного может возникнуть конкуренция между нормой указанной статьи и ст. 177 УК, которая должна решаться в пользу первой из них.
В научной литературе отмечается также конкуренция ст. 177 со ст. 315 УК, когда субъектами неисполнения решения суда выступают прямо перечисленные в ней лица: представители власти, государственные или муниципальные служащие, служащие государственного или муниципального учреждения, коммерческой или иной организации. В этих случаях рекомендуется отдавать предпочтение специальной норме, «каковой в данном случае будет норма о злостном уклонении от погашения кредиторской задолженности». Иное решение трудно себе представить. Вместе с тем на обсуждение можно поставить следующий вопрос.
Деяния, предусмотренные ст. 315 УК, носят более широкий характер, так как их круг не ограничен лишь неисполнением решений суда о погашении кредиторской задолженности. Но если это так, непонятно, почему из общей массы деяний необходимо было вычленить именно уклонение от погашения кредиторской задолженности, что в результате породило массу вопросов о том, что входит в круг этой задолженности. Более общая норма всегда имеет преимущество перед нормой, если можно так выразиться, «усеченной» до определенных пределов. Суть общественной опасности содеянного заключается прежде всего в том, что не исполняется решение суда. Как представляется, можно было бы ограничиться лишь наличием в уголовном законе ст. 315 УК, тем более, что в ней предусмотрена ответственность не только за злостное уклонение, но и за воспрепятствование, т.е. за те поступки должника, которые были перечислены выше. Единственное, что можно пожелать в плане ее улучшения, так это дополнить диспозицию указанием и на гражданина.
Воспрепятствование исполнению решения суда со стороны должника может носить ярко выраженный агрессивный характер, к примеру, когда он, угрожая расправой или оглашением нежелательных для кредитора сведений, заставляет последнего отозвать исполнительный лист или совершить иные действия имущественного характера. В подобной ситуации вряд ли можно говорить об уклонении от исполнения решения суда о погашении кредиторской задолженности (тем более, если имущество уже арестовано). Правомерно ставить вопрос о квалификации такого деяния как вымогательства (ст. 163 УК).
Как было видно из приведенных выше рассуждений, определение злостности дать достаточно сложно, что, естественно, сказывается на эффективности применения ст. 177 УК. Вместе с тем нельзя согласиться с теми авторами, которые предлагают такой способ разрешения проблемы, как исключение из диспозиции ст. 177 УК признака злостности и замены его на более нейтральное понятие -- «непогашение» кредиторской задолженности. Подобное нововведение породит коллизию между нормами административного законодательства, вступит в противоречие с положениями Федерального закона «Об исполнительном производстве», поскольку такое деяние представляет простое уклонение и требует иной реакции в соответствии с действующим законодательством, нежели привлечение к уголовной ответственности. Фактически такая новелла полностью исключит возможность уголовного преследования.
Состав рассматриваемого преступления -- формальный. Оно окончено по истечении установленного срока для исполнения судебного решения и установления признаков злостности, содержание которых рассмотрено выше. Но при этом необходимо учитывать, что в соответствии со ст. 20 Закона установленный судебным приставом-исполнителем срок может быть продлен по заявлению лица, участвующего в исполнительном производстве; возможно также предоставление отсрочки или рассрочки исполнения судебного решения (ст. 37 Закона).
Исполнительное производство может быть приостановлено в случае предъявления иска об освобождении имущества от ареста и в ряде других случаев, предусмотренных ст. 40 Закона, поэтому отсчет «злостности» может быть скорректирован.
Вызывает возражение точка зрения о признании состава данного преступления в качестве материального (хотя, естественно, крупный размер кредиторской задолженности -- это и размер понесенных убытков), так как речь в уголовном законе идет не о причинении ущерба в крупном размере, а об уклонении от исполнения возложенной судом обязанности. Тем более что реальный ущерб может и не наступить в результате своевременных действий судебного пристава-исполнителя.
Трудно согласиться с теми авторами, которые относят злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности к числу длящихся преступлений, хотя на первый взгляд это кажется правильным и полностью вписывается в определение, данное в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 4 марта 1929 г. N 23 (в ред. Постановления от 14 марта 1963 г. N 1. В нашем случае можно опираться на те характеристики, в соответствии с которыми оно «начинается с момента совершения преступного действия (бездействия) и кончается вследствие … наступления событий, препятствующих совершению преступления (например, вмешательство органов власти)». Как следует из этого определения, длящееся преступление имеет протяженность во времени. Но преступление, предусмотренное ст. 177 УК, характеризуется не просто уклонением, умысел на совершение которого возникает и реализуется сразу же после вынесения решения суда о необходимости погасить имеющуюся задолженность, а злостностью, которая наступает или устанавливается после определенной системы действий (или смешанного бездействия) лица. Как только определяется наличие признаков злостности, преступление можно признавать оконченным, несмотря на то, что правоохранительные органы начинают свою деятельность гораздо позже. Мы же не утверждаем, что кража -- длящееся преступление, исходя из того, что виновное лицо было установлено не сразу после изъятия вещи, а спустя несколько месяцев.
Конечно, возвращаясь к преступлению, предусмотренному ст. 177 УК, злостное уклонение, т.е. неисполнение предписанной решением суда обязанности, имеется налицо даже тогда, когда возбуждено уголовное дело, если не была произведена принудительная реализация имущества и удовлетворены требования кредиторов. Но эта злостность в гражданско-правовом смысле и обязанность погасить кредиторскую задолженность также остаются в рамках гражданского законодательства, преступление же было окончено в момент установления признаков злостности и более не существовало в пространстве, не было длящимся.
В научных работах высказывается суждение, в соответствии с которым задолженности в отношении нескольких кредиторов и по разным договорам даже при достижении суммы, превышающей 250 тыс. руб., не дают оснований для применения уголовно-правовых санкций. С таким выводом следует полностью согласиться, так как в ст. 177 УК говорится о неисполнении решения суда, которое всегда индивидуально определенно как по отношению к истцу, так и к ответчику, поэтому нет правовых оснований для сложения всех сумм задолженностей при наличии нескольких кредиторов. Решения суда выносятся в разное время, поэтому умысел на уклонение от погашения кредиторской задолженности возникает у лица также в разное время и в отношении определенного кредитора, а в зависимости от этого и злостность уклонения во времени также будет определяться по-разному. Иное решение не учитывало бы принцип субъективного вменения. Подход «суммирования» избран законодателем при подсчете крупного и особо крупного размера неуплаченных налогов, что, на наш взгляд, также противоречит принципам уголовного права и критикуется отдельными учеными, так как предполагает переход на позиции объективного вменения. Если лицо злостно уклоняется от исполнения решения суда в отношении нескольких взыскателей и при этом каждое деяние характеризуется наличием крупного размера в отношении образовавшейся задолженности, то каждый конкретный случай подлежит самостоятельной квалификации по ст. 177 УК, а окончательное наказание должно назначаться по правилам совокупности преступлений.
Действия, направленные на создание условий для уклонения от погашения кредиторской задолженности в крупном размере или от оплаты ценных бумаг (например, подделка документов), будучи, по сути, приготовлением, ненаказуемы на основании положений ч. 2 ст. 30 УК, но могут быть квалифицированы при наличии соответствующих обстоятельств по ст. ст. 327, 292 или по ст. ст. 201 или 285 УК.