Впервые термин «ювенальная юстиция» в конце XX века на доктринальном уровне использовала в своих работах Э.Б. Мельникова, которую Н.Н. Крестовская по праву считает основоположником «судебноцентрической модели ювенальной юстиции» [18, с. 27]. Суть модели заключается в том, что понятие «ювенальная юстиция» находится в плоскости деятельности специализированного суда по рассмотрению и разрешению дел в отношении несовершеннолетних. Правовую природу ювенальной юстиции Э.Б. Мельникова выражает следующим образом: «Выйдя из недр уголовного правосудия, исторически складывалось специфическое правосудие для несовершеннолетних, формируя и свои особенные нормы уголовного процесса. В современном мире оно носит название ювенальной юстиции» [19, с. 197]. В 1996 г. Э.Б. Мельникова и Г.Н. Ветрова разработали авторский проект Закона «О ювенальной юстиции в Российской Федерации», в ст. 1 которого сказано, что ювенальная юстиция представляет собой «судебную систему, осуществляющую правосудие по делам несовершеннолетних и имеющую задачи судебной защиты прав и законных интересов несовершеннолетних и судебного разбирательства дел о правонарушениях и преступлениях несовершеннолетних» [20].
Э.Б. Мельникова аргументирует свою позицию тем, что, во–первых, «в Пекинских правилах оригинальная английская версия – JuvenileJustice – в аутентичном русском тексте переведена как «правосудие в отношении несовершеннолетних» [21, с. 14]. Действительно, в английском названии Пекинских правил имеется словосочетание JuvenileJustice [22], однако в них не раскрывается содержание данного понятия. Вместе с тем, как верно отмечает И.В. Предеина, Пекинские правила «не рассматривают правосудие в отношении несовершеннолетних обособленно, как процесс судопроизводства, а тесно связывают его с предварительным следствием и исполнением наказания, объединяя эти стадии в одном документе, в названии которого фигурирует термин «JuvenileJustice» [23, с. 25]. Во–вторых, «понятие «ювенальная юстиция»во всем мире связывается с главным ее звеном – судом по делам несовершеннолетних, что определяет понятие юстиции как правосудие» [21, с. 14]. Далее Э.Б. Мельникова указывает на то, что «все специфические условия осуществления функций судебной власти, доверенных законом ювенальной юстиции, относятся только к тем странам, где в судебную систему включен и действует суд по делам несовершеннолетних» [21, с. 22]. Отождествляя понятия «ювенальная юстиция» и «правосудие по делам несовершеннолетних», указанный автор, по–видимому, исходит из традиционного в юридической науке понимания термина «юстиция» (лат. justicia – справедливость), который обозначает правосудие, систему судебных учреждений, судебное ведомство [24, с. 849]. С.И. Ожегов определяет понятие «юстиция» как сферу деятельности судебных учреждений [25]. Однако, если понятие «ювенальная юстиция» сводить исключительно к правосудию по делам несовершеннолетних, как основной функции суда, которая реализуется через осуществление судопроизводства по той или иной категории дел, то более обоснованным будет употребление термина «правосудие по делам несовершеннолетних», а не «ювенальная юстиция». Кроме того, спорным видится тезис о существовании ювенальной юстиции только в тех государствах, в судебной системе которых имеется суд по делам несовершеннолетних. Сама Э.Б. Мельникова указывает на то, что к середине 70–х гг. ХХ века ввиду неудовлетворенности состоянием преступности среди молодежи, судебные формы организации ювенальной юстиции стали заменяться административными, а в некоторых случаях – общественными, альтернативными суду [26, с. 113]. Так, Декрет СНК РСФСР от 14 января 1918 г. «О комиссиях для несовершеннолетних» учредил вместо суда по делам несовершеннолетних соответствующие комиссии, которые «должны были расследовать дела несовершеннолетних и постановлять или об их освобождении или о направлении их в одно из убежищ Народного Комиссариата общественного призрения» (п. 4) [27]. Подобные, по своей природе административные, органы были учреждены в Польше (комиссии для малолетних), Шотландии (Children’sHearing) и других государствах [26, с. 116–118].
Точка зрения Э.Б. Мельниковой и Г.В. Ветровой получила поддержку у ряда исследователей (Н.Е. Борисова [28], П.Ф. Наумов [29], И.В. Предеина [23], В.Н. Ткачев [30], К.И. Смеловцев [31]).К примеру, И.В. Предеина определяет ювенальную юстицию как «специфический вид деятельности, в основе которой лежит осуществление правосудия в отношении несовершеннолетних специализированными судебными органами» [32, с. 17]. По мнению указанного автора, полномочиями осуществления правосудия наделен только суд, деятельность же «специализированных органов и вспомогательных социально–психологических служб ювенального профиля способствует эффективности функционирования ювенальных судов как до рассмотрения дела судом, так и после принятия судебного решения. Поэтому юстицию для несовершеннолетних предлагается рассматривать в неразрывной связи с указанными учреждениями. Тем не менее, такие органы не могут включаться в понятие «ювенальная юстиция», поскольку они не осуществляют правосудие» [32, с. 18]. Менее категоричны в этом отношении В.Н. Ткачев [33, с. 29] и К.В. Лисукова [34, с. 23], которые указывают на то, что в современный период существуют два направления разработки дефиниции ювенальная юстиция – в узком и широком смысле. В узком смысле ювенальная юстиция понимается как деятельность суда по делам несовершеннолетних, в широком – как деятельность всех органов и учреждений, связанных с защитой прав несовершеннолетних, включая участие элементов гражданского общества.
Для определения места и назначения «вспомогательных» органов и учреждений И.В. Предеина предлагает использовать термин «система ювенальной юстиции». В.Д. Ермаков [35, с. 23], О.И. Мамина [36, с. 69] также объединяют указанные органы (ювенальную прокуратуру, адвокатуру, службу социальных работников и др.) понятием «система ювенальной юстиции». Однако представляется, что эти органы целесообразно было бы обозначить как «система органов ювенальной юстиции», поскольку понятие «система ювенальной юстиции» – более широкое. Система (от греч. systema – целое) – объединение некоторого разнообразия в единое и четко расчлененное целое, элементы которого по отношению к целому и другим частям занимают соответствующие им места [37, с. 415]. Обоснованной видится позиция О.Н. Ведерниковой, которая указывает на то, что понятие ювенальная юстиция нельзя отождествлять только с ювенальными судами, но необходимо рассматривать как систему, включающую субъектов ювенальных правоотношений (с одной стороны – подросток, с другой – специализированные уполномоченные органы), особые процедурные нормы, специальные меры воздействия, а также меры по профилактике преступлений несовершеннолетних [38, с. 43]. Схожую точку зрения высказывает Л.И. Беляева: «Понятие ювенальной юстиции является более широким, чем собственно уголовно–процессуальная деятельность» и включает совокупность законодательства, систему органов и учреждений, осуществляющих защиту прав и интересов детей, а также правосудие [39, с. 3]. На нетождественность таких понятий, как правосудие по делам несовершеннолетних, выражающееся в осуществлении судопроизводства по делам несовершеннолетних, и ювенальной юстиции как особого правового и социального институтауказывает Г.М. Леонова [8, с. 46]. Т.Ю. Новикова отмечает, что «ювенальная юстиция – система органов, сфера деятельности которых – защита прав, свобод и законных интересов несовершеннолетних. Однако слово “юстиция” не относится исключительно к судам и судебной деятельности. Практически во всех странах имеются Министерства юстиции, которые не входят в судебную систему и представляют собой органы государственной власти» [40, с. 32].
Следует отметить, что сочетание терминов «ювенальный» (juvenile – англ. юный, юношеский) [41, с. 428] и «юстиция» приводит к тому, что термин «юстиция» в традиционном его понимании наполняется специфическим «ювенальным» содержанием, обуславливающим возникновение особой системы органов, учреждений для несовершеннолетних и сферы их деятельности. В связи с этим обоснованным видится необходимость разграничения понятий «ювенальная юстиция» и «правосудие по делам несовершеннолетних». Заслуживает внимания точка зрения В.М. Хомича, который отмечает, что «ювенальная юстиция может состояться при условии объединения ювенального судопроизводства и социально–правового окружения, то есть элементов социальной сферы, посредством которой и в которой происходит взаимодействие несовершеннолетнего и общества. Эта среда (социальное окружение) и должна быть включена в систему судопроизводства по конфликтным вопросам поведения несовершеннолетнего» [6, с.25]. В.М. Хомич рассматривает понятие «ювенальная юстиция» более широко, включая в него помимо ювенального судопроизводства, также «социально–правовое окружение» в виде «государственных и негосударственных социальных институтов, которые собственно не осуществляют публичное правосудие, но могут и должны участвовать в процессе охраны прав несовершеннолетних, в том числе и в процессе правосудия на основе введения определенных социально–правовых процедур» [6, с. 25]. В авторском Проекте Концепции ювенальной юстиции Республики Беларусь 2003 г., разработанной белорусскими учеными, (далее – Концепции) данные понятия также разделены.
Под ювенальной юстицией понимается «совокупность правовых, медико–социальных, психолого–педагогических и реабилитационных механизмов, а также иных процедур, программ и мер, предназначенных для обеспечения наиболее полной защиты прав, свобод и законных интересов несовершеннолетних, направленных на создание условий надлежащей профилактики противоправного поведения несовершеннолетних, их ресоциализации и реабилитации, а также взаимосогласованная деятельность государственных органов и общественных институтов, ответственных за реализацию указанных мероприятий» [41, с. 2].
Л.Л. Зайцева говорит о том, что данная формулировка обозначает ювенальную юстицию в самом широком смысле [7, с. 49]. Ювенальное судопроизводство, в свою очередь, определяется как «совокупность судебных институтов и правовых норм по делам несовершеннолетних, в отношении которых могут быть приняты меры реабилитационного и исправительного характера, ограничивающие их правовой статус» [42, с. 2]. Предложенная в Концепции формулировка понятия «ювенальная юстиция» не совсем удачна, поскольку не отражает его институциональный аспект. На несовершенство дефиниции в этом отношении указывает И.И. Мартинович: «Приведенная дефиниция достаточно полно раскрывает цели и назначение ювенальной юстиции. Однако, видимо, для более точного и определенного обозначения инфраструктуры целесообразно указать на наличие в ней самостоятельной подсистемы органов уголовной юстиции, включающих ювенальные органы предварительного следствия, ювенальную прокуратуру, ювенальную адвокатуру, специализированные суды по делам несовершеннолетних и органы исполнения наказаний. Это вытекает из самого названия данного социально–правового института – ювенальная юстиция» [5, с. 8].
А.С. Назарова относит к ювенальной юстиции «деятельность государства по изданию норм права, по созданию наиболее благоприятных условий производства и развития человека и общества, планированию и развитию семьи, детства, социально–реабилитационную, профилактическую, правозащитную деятельность государства в отношении детей, правосудие по делам несовершеннолетних, в отношении лиц, ответственных за их воспитание» [43, с. 16–17].
Вместе с тем понятие «ювенальная юстиция» не следует подвергать расширительному пониманию, иначе произойдет замена понятия «ювенальная юстиция» понятием «ювенальная политика». В проекте Концепции ювенальной юстиции Республики Беларусь ювенальная политика определяется, как специальная деятельность республиканских органов государственного управления и местных исполнительных и распорядительных органов, направленная на разработку и реализацию мероприятий по поддержанию и развитию нормативного и организационного жизнеобеспечения семьи и детей» [42, с. 2]. Ювенальная политика – это «органическая составляющая приоритетной и целостной социально–экономической политики государства, которая представляет собой систему законодательных и нормативных актов, организационных мероприятий и мер по установлению и поддержанию определенного общественного статуса семьи и подрастающего поколения, а вместе с этим – определенного качества жизни детей, подростков и молодых как перспективного человеческого (и трудового) потенциала страны и ее регионов» [44, с. 279]. В российском учебнике «Ювенальное право», изданном в 1995 г., ювенальная политика определена как «основанное на соответствующем законодательном фундаменте государственное управление в области общественных отношений по обеспечению благополучия несовершеннолетнего и соблюдения его прав» [45, с. 312].
Э.А. Саркисова определяет ювенальную политику как одно из направлений деятельности государства, заключающееся в осуществлении комплекса социально–экономических, правовых и организационных мер по защите детей [9, с. 81]. Таким образом, ювенальная политика, как часть социально–экономической политики государства в области охраны семьи, материнства и детства, включает ювенальную юстицию в качестве одного из своих элементов.
В 20–х гг. ХХ века в российской юридической литературе высказывалось мнение о необходимости формирования новой отрасли права, предмет регулирования которой составляли бы различные общественные отношения, связанные с юридической охраной детей. В связи с этим предлагалось создать систематизированный источник, содержащий нормы о несовершеннолетних из всех отраслей права (уголовного, гражданского, семейного, административного, трудового). Т.С. Барило отмечает, что попытка создать отдельную отрасль права – детского права – так и не получила своего дальнейшего развития, первый и единственный «детский кодекс» был принят лишь в Италии в 1914 г. [46, с. 17]. Однако, по словам П.И. Люблинского, в 1908 г. был принятChildren’sAct – английский закон, «сводящий воедино разбросанное законодательство относительно защиты детей и представляющий собой настоящий кодекс» [47, с. 309]. В конце XX века вопрос о формировании самостоятельной отрасли права – ювенального права – вновь актуализировался. Т.Ю. Новикова предложила в целях обеспечения наиболее полной защиты прав несовершеннолетних создать «кодифицированный акт, исчерпывающе определяющий содержание субъективных прав и свобод ребенка, механизм их реализации и юридические гарантии выполнения» [40, с. 22]. А.А. Анисимов относит ювенальное право к комплексным отраслям права, которые «охватывают несколько сфер жизнедеятельности общества, не имея, как правило, единого метода правового регулирования. Изначально комплексные отрасли обособились, исходя из единства охраняемого блага или субъекта соответствующих правоотношений» [45, с. 19]. Н.Е. Борисова, в свою очередь, обосновала необходимость формирования ювенального права как самостоятельной отрасли права, выделив его предмет, метод и содержание [28, с. 26].
К.И. Смеловцев придерживается мнения, что ювенальное уголовное право является подотраслью уголовного права, а ювенальная юстиция – подотраслью уголовного процесса [31, с. 57]. Для обоснования специфики указанных подотраслей автор приводит следующие доводы: 1) наличие особых правовых, демографических, социальных, психологических и иных характеристик субъекта материальных и процессуальных отношений; 2) их закрепление в УК и УПК при возникновении соответствующих уголовно–правовых и уголовно–процессуальных отношений, одним из участников которых является несовершеннолетний. К.И. Смеловцев рассматривает ювенальное право и ювенальную юстицию как совокупность норм, устанавливающих особенности уголовной ответственности, а также специфику расследования и рассмотрения дел в отношении несовершеннолетних. Если следовать логике автора, то подотраслью уголовного процесса можно назвать и производство о применении принудительных мер безопасности и лечения, в котором также наличиствуют особые характеристики субъекта уголовных и уголовно–процессуальных отношений, закрепленные в УК и УПК. Более обоснованной видится точка зрения Н.Н. Крестовской, которая структурирует систему ювенального права как отрасли права и выделяет в ней общую, особенную и специальную часть. Особенную часть, по словам автора, составляют три блока норм – материальные, процессуальные и организационные. Отсюда Н.Н. Крестовская делает вывод, что в правовом плане ювенальная юстиция включает указанную совокупность норм [48, с. 103]. Можно сказать, что автор рассматривает ювенальную юстицию в виде составной части системы ювенального права в широком смысле, то есть как совокупность правовых норм о несовершеннолетних из различных отраслей права.
Таким образом, анализ основных научных подходов к определению понятия «ювенальная юстиция» выявил отсутствие единства в его содержательной интерпретации. Между тем в связи с проводимой государством политикой в области совершенствования системы социальной и правовой защиты детства в Республике Беларусь уяснение юридической природы понятия «ювенальная юстиция» имеет не только теоретическое, но и важное практическое значение.
При всем разнообразии взглядов на ювенальную юстицию можно, сгруппировав различные мнения, выделить два подхода к рассматриваемому явлению. В частности, Э.Б. Мельникова относит к ювенальной юстиции преимущественно и даже почти исключительно специализированные судебные органы.Понятие «ювенальная юстиция» во всем мире связывается с главным ее звеном –судомпо делам несовершеннолетних, что определяет понятие юстиции как правосудия [21, с. 10]. Однако, как справедливо отмечает Е.Н. Слобода, если понятие «ювенальная юстиция» сводить исключительно к правосудию по делам несовершеннолетних как основной функции суда, которая реализуется через осуществление судопроизводства по той или иной категории дел, то более обоснованным будет употребление термина «правосудие по делам несовершеннолетних», а не «ювенальная юстиция» [49, с. 209].