Дефиницию какого-то термина в плане того, каким образом определяющее по смысловому содержанию относится к определяемому или означающее относится к означаемому, можно разделить на четыре основных вида: 1) субстанциальная дефиниция, 2) атрибутивная дефиниция, 3) модусная дефиниция, 4) символическая дефиниция. Субстанциальная дефиниция определяет некий предмет по сущности, придает ему смысловую оформленность в отношении того, что он есть по своей субстанции, что в нем никак нельзя отнять, потеряв сам предмет целиком и его бытие. Такая дефиниция, как правило, определяет родовидовую принадлежность некоего предмета. Например, для стола субстанциальной дефиницией будет то, что он является предметом мебели, за которым обычно сидят, а для добра такой дефиницией будет то, что оно является этической категорией, определяющей сферу должного. Атрибутивная дефиниция определяет некий предмет с той стороны, которая не характеризует его по сущности, в отношении того, что он есть по своей субстанции, но без нее предмет не может быть мыслимым в своем онтологическом единстве. Атрибут является свойством предмета, а не его сущностью, но таким свойством, которое неотъемлемо от самого определяемого предмета. Например, в гилозоизме одушевленность является атрибутом материи, а тенденция к позитивной самоактуализации является, согласно представлениям гуманистической психологии, атрибутом сознательного бытия человека. Модусная дефиниция определяет онтическое наполнение акцидентального бытия некоего предмета, т.е. собственно то, чем он в одних случаях может являться и что в других случаях может быть ему совсем не присуще. Модус, также как и атрибут, является свойством предмета, а не его сущностью, но он не является неотъемлемым и потому, как говорил Аристотель, существует привходящим образом. Например, в материализме сознание является модусом материи, а согласно представлениям экзистенциалистов, подлинное бытие и неподлинное бытие являются модусами человеческой экзистенции.
Символическая дефиниция определяет предмет в отношении того, что представляет собой сущностное содержание его энергийного выражения в какой-то инобытийной среде. Используя терминологию Ж. Пиаже, можно сказать, что выражение предмета в инобытии приводит либо к ассимиляции, т.е. к конструированию предмета средствами и смыслами инобытийной среды, либо к аккомодации, т.е. к переструктурированию инобытийной среды в соответствии со смысловой структурой познаваемого предмета. Другими словами, в процессе ассимиляции новое знание определяется через старое, т.е. ассоциативное поле означающего принимает в себя означаемое, тогда как в процессе аккомодации старое знание изменяется под вилянием нового, т.е. ассоциативное поле означаемого подчиняет себе означающее.
Символическая дефиниция определяет не сущность предмета, а сущность его выраженности, явленности в инобытии, т.е. в каком-то познавательном контексте. Символическая репрезентация есть моделирование предмета инобытийными средствами. Например, фотография человека есть символ, указывающий на этого человека, но сама по себе фотография не есть изображенный на ней человек. Однако, показывая на фотографию, мы говорим, что это - такая-то личность, отождествляя тем самым означающее и означаемое, а экстрасенсы проводят по фотографии диагностику и лечение, полагая, что работа с образом в данном контексте равносильна работе с прообразом. Символическая репрезентация определяет один предмет через другой предмет, и если при этом такое определение понимается как тождество, то ассоциативное поле определяющего предмета поглощает определяемый предмет, лишая его тем самым своей истинной сущности. Например, человек может сказать: «Я - неудачник» или «Я - успешный предприниматель», «Я - знаменитость» или «Я - изгой», «Я - русский» или «Я - еврей», «Я - буддист» или «Я - христианин», «Я - муж» или «Я - жена», «Я - мужчина» или «Я - женщина». Все это примеры символической дефиниции, которая один предмет определяет через другой, и в которой смысловое содержание определяющего предмета влияет на сущность определяемого предмета, но не поглощает ее полностью, а лишь дает ей свое выражение в определенном познавательном контексте. Однако, выражая нечто символически, человек может принять это выражение за сущность рассматриваемого предмета и далее сделать умозрительные выводы, связанные с данным предметом, не на основании его предметной сущности и даже не на основании того, как он дан в своей символической репрезентации, а на основании таких символических моментов ассоциативного поля определяющей предметности, которые изначально никак не участвовали в репрезентации определяемого предмета. Поэтому символическую дефиницию, представленную в виде «X есть Y», где X есть определяемая предметность, а Y - определяющая предметность, следует также понимать, как утверждение, которое можно представить в виде «X есть не только Y». Г. В. Ф. Гегель замечает, что «если, с одной стороны, содержание, составляющее значение, и образ, применяемый для его обозначения, и совпадают в одном свойстве, то, с другой стороны, символический образ все же и сам содержит еще другие, совершенно независимые определения, отличные от того общего им обоим качества, которое этот образ однажды означал» [2, с. 314]. Поэтому всякая символическая дефиниция в своем полном варианте должна состоять из двух диалектически дополняющих друг друга противоположных высказываний типа «X есть Y» и «X не есть Y». Выражая эту сторону символической репрезентации, А. Ф. Лосев в своей работе «Философия имени» очень точно подмечает: «Символизм есть апофатизм, а апофатизм есть символизм» [4, с. 165].
Возьмем, например, известную фразу: «Знание есть сила». Эта символическая дефиниция означает, что использование знаний дает силу, которая позволяет достигать определенных целей и дает возможность преобразовывать мир. Но если ассоциативное поле определяющего предмета (понятия силы) поглотит определяемый предмет (понятие знания), то некоторые аспекты определяющего ассоциативного поля, которые изначально не предполагались в данной символической репрезентации, могут автоматически войти в понятие знания и раскрыть его сущностный смысл. Скажем, сила может быть созидающей и разрушающей, конструктивной и деструктивной, положительной и отрицательной, и в процессе инобытийного конструирования понятия знания смысловыми аспектами, заключенными в понятии силы, приведет к тому, что знанию будут также приписываться соответствующие качества силы, т.е. оно будет рассматриваться в качестве позитивного или негативного, доброго или злого. Понятно, что сама по себе истина не является ни доброй, ни злой, она иррелевантна по отношению к дихотомии «доброе-злое», но символическая формула «знание есть сила» предполагает подобное определение, и значит, из нее вытекает, что существуют знания, которые необходимо избегать и с которыми следует бороться, которые опасны для человека и которые следует уничтожать. Отсюда, в частности, возникает представление о ереси и вообще о знании в модусе зла. Примерами такой неполноценной символической репрезентации могут служить непримиримые распри между некоторыми религиозными группами, что наблюдалось, скажем, во времена святой инквизиции и что наблюдается сейчас в священной мусульманской войне джихад. Борьба со знанием была присуща и нашей стране в советские времена, когда буржуазные философские концепции расценивались не просто как неверные, а как именно несущие зло и потому подлежащие воинствующему искоренению из сознания масс.
Таким образом, самоидентификация в виде «Я есть Y» в плане своей семантической полноты должна сопровождаться и противоположным утверждением «Я не есть Y». Если же человек по сущности отождествляет себя самого с некой определяющей предметностью Y, то тем самым он делает свое бытие неполноценным в определенных сферах жизни, которые по своему смысловому содержанию выходят за рамки ассоциативного поля Y. Например, женщина, которая самоидентифицируется в виде «Я есть жена» без соответствующей корректировки «Я есть не только жена», может стать домохозяйкой, которая никак не реализуется вне дома и семьи, но которая имеет определенные способности и желания, вытесненные под давлением со стороны властного мужа или со стороны авторитетных родителей.