Пойдем дальше и сравним разнообразие видов организмов в природе с разнообразием частот в электромагнитном спектре. В чем сходство и различие подходов к ним со стороны физики и биологии? Спектр волновых частот, т. е. волновое разнообразие, имеет численные характеристики. Это позволяет объективно оценивать весовой вклад каждой волновой частоты в структуру того или иного физического явления (светового, звукового и т. д.) и даже управлять явлением (например, изменяя по желанию соотношение разных частот, как при студийной записи музыки). Поскольку биологическое разнообразие мерных характеристик не имеет, нельзя численно выразить вклад каждого признака в эволюцию данного вида. По той же причине не оценены весовые вклады разных видов в биологическую структуру и функции сообществ. При отсутствии измерительных инструментов и методов концепция биологического разнообразия для практики растениеводства и животноводства полезного дает мало. Получается, что биологическое разнообразие с его скрытым в геномах информационным содержанием -- это корзины без разбора, а жаль. Физики свой волновой спектр сумели информационно раскрыть, а результаты передали в широкую практику -- от мобильников до радиотелескопов и космической связи.
Сказанное вовсе не означает отказа от биологической классики, а лишь показывает отдельные недоработанные места в дарвинизме. Нечеткие, качественные понятия -- «признаки» без выявленной конкурентной цены -- плохо соединяются с логистикой дарвинизма, согласно которой конкуренция является главным условием эволюции живой природы. Нередко утверждают, что отбор является также и движителем эволюции. Но тогда каким образом солнечная или иная энергия доставляется на продвижение эволюции в сообществах и экосистемах, т. е. в средах с очень разной плотностью (воздух, вода, почвы, обитаемые донные илы)? Ответа у дарвинистов нет, да от них он и не требуется: к компетенции биологии эволюция экосистем и биосферы не относится.
На заданный выше вопрос «Что о разнообразии в широком смысле сообщают учебники биологии?» с сожалением приходится ответить: ничего.
Социальный дарвинизм -- всегда зло
Два из мировых зол в «обличье» дарвинизма, который на своем месте действует во благо, давно разоблачены и людьми прокляты. Проклята селекция людей в целях их «улучшения» с коварными целями. Проклята селекция фашистского типа: избранным расам жить, а иных умертвить. Против социального дарвинизма давно выступали философы и были правы. Однако крупный российский ученый XX века, академик Н.Н. Моисеев написал о дарвиновском отборе как о модели для успешного развития человечества. (* Моисеев. Н.Н. Человек, среда, общество. -- М: Наука, 1982.) Известный современный биогеофизик ВТ. Горшков последовательно и детально обосновывает применимость логистики дарвинизма к пониманию эволюции организмов, биосферы и человечества. Он пишет: «Основной принцип, определяющий функционирование жизни на любых уровнях, -- это конкурентное взаимодействие автономных, нескоррелированных между собой особей. Это тот же принцип, который лежит в основе свободного рынка». Это отождествление ошибочно: в отличие от социумов диких организмов сложная упорядоченность людского социума создается не на основе генетики, а принципиально иными путями, без Дарвина. Структурными регуляторами адаптации организмов к среде обитания путем конкуренции и отбора являются информационные коды геномов. Напротив, в мире людей главными регуляторами социальных адаптации стали печатные коды культуры.
Коды культуры -- это информационно важные записи, сделанные с помощью алфавитов на разных косных носителях. У истоков культуры записи имели очень узкие функции и наносились на глиняные пластинки, бересту и папирусы, потом записывались на бумагу, как в учебниках. Самая общественно важная информация записана в законах и конституциях, а в каком виде -- в книгах ли с золотыми буквами на дорогом переплете или на дешевых дискетах, не важно.
Коды культуры (включая и криминал) формируют и регулируют социально-трудовую конкуренцию и эволюцию людского социума, его профессиональный состав, пропорции занятости, поведение. Участие генетических кодов людей в социальной жизни и эволюции ничтожно мало. Физическая природная среда в социальном отборе почти не участвует. Она служит лишь для пространственного размещения людей и их хозяйства и в качестве сырьевого материала в производстве людских благ. Творческая роль в социальной жизни и эволюции принадлежит самим людям. Ничего общего с дарвиновской эволюцией видов живых существ социально-трудовая эволюция человечества не имеет.
Проследим бегло, насколько конкуренция и дарвиновский отбор в природной среде обитания похожи или не похожи на конкуренцию и отбор в среде людской, рыночной.
Когда-то людские руки из веток и шкур животных соорудили жилище, как птицы свивают гнездо, а бобры сооружают домину. Людям неприхотливой домины мало, потому что не одеты перьями и мехом. Люди придумали одежду, сначала из материалов природных -- прочных кож и волокон растений. Затем нашли глину, срубили деревья, зажгли костры и понесли на рынок звонкую гончарную посуду, а потом изделия из металлов, от закаленных кинжалов до золотых унитазов. Рынок стал богатейшим: на лоне измененной природы (например, рынок Halles de Paris) и через Интернет продаются морковь и свекла, стулья и дома с мебелью, самые быстрые самолеты, роскошные теплоходы и заводы-автоматы, изготавливающие разноцветные автомобили. Идет рыночная конкуренция и адаптация людей к торговле, к деньгам и ценным бумагам, к автомобилям и автоматам Калашникова, к атомным бомбам и подлодкам. В условиях рыночного отбора генетика не работает, природа (например, тихое озерцо) никому не нужна и рушится, а социальная эволюция продолжается. Конкуренция и отбор происходят в технологическом, экономическом, финансовом, политическом секторах жизни, силами отдельных участников, группами фирм и компаний, на межгосударственном уровне, а теперь и глобально. Но это отбор не дарвиновский, люди от него морщатся и задумываются: что дальше-то будет?
Сначала о законах природы люди не забывали, веками их изучали и, знания уважая, многое успели понять. Однако коды культуры их пересилили, взяли верх над природой. Из желаний блага себе и денег, из технических, рыночных и государственных правил, нередко и с криминалом, стали складываться сложные технологии, а в современном социуме появились обратные связи и свойства, присущие природным автоматам. Однако социальная их надежность мала. К тому же природные автоматы по всем ресурсам конечны и в них соблюдается общий закон регулирования с его отрицательной обратной связью, тогда как системы «свободного рынка» разгоняются на основе желаний без предела, а поэтому часто вынуждены регулироваться не автоматически, а в ручном режиме; здесь начинается произвол, похожий на воронку аттрактора. Это эволюция наизнанку, прогресс-урод. Он движим необузданным каскадом желаний, свершений, покорений природы и переделок жизни, включая и самих Homo. Но не утрачивается ли при этом sapience?
Впрочем, это уже не вопрос. Под вопросом остается другое: виноват ли рынок как таковой или что-то иное, с ним связанное? Вопрос сложный, над ним думать и думать, но заметим, что процессы взрывного типа, самоускоряющиеся, в природе часты, хотя сугубо локальны, как молнии. Напротив, отбор в людском обществе ведет к глобальному взрыву желаний, а за ним -- к опасным действиям без встроенного ограничительного механизма. Рынок же в своем изначальном виде законам Природы полностью соответствует: «ты мне, я тебе». Работа рынка, людям сама по себе необходимая, может быть законодательно ограничена строго контролируемым условием: не допускать беспредела желаний, а тем более беспредела действий, которого Природа не разрешает.
Разнообразие «конечных автоматов»
Жизнь богата разнообразием видов живых существ. Она прекрасна, радостна и вызывает восторг. Жизнь без восторгов -- не жизнь, биологи -- пииты жизни, латинские названия видов -- сплошное изящество, а учебники биологии привлекают своей простотой. Золотой век. Но приходит век новый, и какие-то угрюмые науки превращают жизнь в «биосферу», а на месте пахучего хвойного леса и цветущего весеннего луга оказываются какие-то автоматы, вроде домашнего холодильника. О биосфере угрюмые пишут так: «Говоря научно-мудрено, биосфера -- это многофазная (газы, жидкости, твердые вещества и живые тела), многосвязная, самоорганизующаяся и саморегулирующаяся природная система со свойствами «конечного автомата».* Противно такое читать, биосфера чудовищна, жить без латыни скучно. Радуют только мобильники, хотя компьютеры тоже неплохи.
«Конечные автоматы» -- понятие из теории сложных информационных систем типа компьютеров. Объясним на примере мобильника. Выбрав для мобильника оптимальный (по ладони) объем рабочего пространства, конструкторы закладывают в него определенные пулы вещества, энергии и информации. За их пределы такие полуавтоматы (вторая их необходимая половина -- пользователи) сами выйти не могут. Их информационный пул (soft) и энергоресурс конструкторы могут пополнять, а массу (hard) облегчать, но любая техника имеет предел: стареет и выбрасывается. Мобильник можно купить новый, самый лучший, но все равно в телах конечного объема любые ресурсы тоже конечны, сколько порциями ни пополняй. В биосфере же многие необходимые современным людям ресурсы невосполнимы. Биосферу не пополнишь, не выбросишь: какой стала (использованной и загаженной), в такой и живем.
Отдельно взятое живое тело, будь то одуванчик, береза, гусеница, курица, слон или человек, -- это конечные биологические автоматы, как бы ни было это противно. Наше отнюдь не белковое Солнце в определенном смысле тоже конечный автомат -- астрофизический. Его предельный возраст уже вычислен, оно умрет, но нередко и вовсе не шутки ради говорится: «жизнь Солнца» или любой другой звезды. Кому-то слова «жизнь Солнца» покажутся пустой поэзией, но системные профессионалы пояснили бы примерно так: корова с рогами и Солнце с протуберанцами по тысячам своих частных свойств совершенно различны, но по автоматно-системным свойствам они между собой подобны и «системно живы». Такова логика современного знания. По такой же научной логике экологи говорят: «жизнь реки», «жизнь леса», «жизнь моря». Река с рыбами, лес с грибами и зайцами, море с крабами, город с его территорией и населением, заводами и администрацией -- это размытые экологические полуавтоматы, тоже конечные, как по возрасту, так и по имеющимся в них территориальным, сырьевым, пищевым и людским ресурсам. Для жизни им требуются добавки расходных ресурсов извне, в точности как с мобильниками.
Но почему река и другие природные экосистемы тоже полуавтоматы? Да потому что они могут жить только в совокупности с экосистемами других типов (водные с наземными, растительные с животными и микробными и т. д.), между которыми существует общебиосферный обмен веществом, энергией и информацией через водную, воздушную, почвенную среды, как у людей с мобильниками. Борьбы «всех против всех» и потоков крови нет ни между главными группами организмов в экосистемах, ни между разными типами сообществ и экосистемами в биосфере. Разные части мобильников тоже, как правило, между собой не борются, как не борются и органы человека. И в завершение заметим, что образ земной природы как «разнообразия конечных автоматов» ничем не умаляет и не оскорбляет привычного и милого всем нам образа живой природы как «разнообразия биологических видов».