Бернстайн понимает концепции релятивизма и объективизма как противоположные и несовместимые, при этом сами эти термины трактуются им как неправомерные [7. P. 220]. Он анализирует привычное определение объективизма, которое указывало на существование мира метафизической объективной реальности, существующей независимо от человека, и подразумевало метафизическое или эпистемическое различие между субъектом и объектом. Взамен он предлагает свое: «...базовое убеждение в том, что есть или должен быть некоторый постоянный исторический матрикс, к которому мы можем, безусловно, обращаться в определении природы рациональности, знания, истины, реальности, блага или правильности» [11. P. 8, 71]. Термины, которые использует Бернстайн, как он сам отмечает, отличаются от общепринятых. В частности, определенный таким образом объективизм тесно связан с фундаментализмом. «Объективист утверждает, что если мы не можем строго сформулировать философию, знание или язык, мы не сможем избежать радикального скептицизма» [Ibid. P. 8].
Релятивист, в определении Бернстайна, будучи антагонистом объективиста, отрицает позитивный характер объективизма. «В самой сильной форме релятивизм является базовым убеждением в том, что, когда мы обращаемся к рассмотрению тех концепций, которые философы считали наиболее фундаментальными, - будь то концепция рациональности, истины, реальности, права, добра или норм, - мы вынуждены признать, что в конечном итоге все такие понятия должны пониматься относительно конкретной концептуальной схемы, теоретического основания, парадигмы, формы жизни, общества или культуры. Поскольку релятивист верит, что существует (или может быть) нередуцируемое множество таких концептуальных схем, он или она бросает вызов утверждению, что эти концепции могут иметь определенное и однозначное значение. Для релятивиста нет существенной всеобъемлющей структуры или единого метаязыка, посредством которых мы можем рационально выносить решения или однозначно оценивать конкурирующие установки альтернативных парадигм» [Ibid.]. Вопрос о критериях, или стандартах, рациональности для релятивиста всегда является проблемным, поскольку он не может избежать затруднений, связанных с представлениями о «наших» и «их» стандартах рациональности - они всегда радикально несоизмеримы. Эту свою интуицию Бернстайн подкрепляет глубокими и развернутыми отсылками к классикам проблемы несоизмеримости Т. Куну и П. Фейерабенду, в целом соотносит их позиции с идеями ведущих философов науки, таких как Поппер, Лакатос, Тулмин, Лаудан [11. P. 19-24], и фактически продолжает линию так называмого аналитического прагматизма, суть которой выплавлялась в многолетних жарких дебатах Рорти и Патнэма. Как итог, Бернстайн заключает, что даже если нечто обозначено словами «стандарты рациональности», это еще не значит, что эти «стандарты» действительно универсальны и не изменяются со временем или в соответствии с теми требованиями, которые накладывают на них исторические эпохи или культуры. Важным разделом его труда является подробный анализ «альтернативной» оценки науки с точки зрения аналитической традиции, которая дается герменевтической философией, в частности Гадамером, и этому вопросу посвящено несколько разделов книги [Ibid. P. 30-43].
По мнению Бернстайна, должное понимание релятивизма происходит не только в противопоставлении объективизму, но и в различении его с субъективизмом. «Релятивист не должен быть субъективистом, а субъективист не обязательно является релятивистом» [Ibid. P. 11]. Поскольку релятивист рассуждает всегда в привязке к конкретной концептуальной схеме, социальным практикам или исторической эпохе, тем самым он настаивает на отсутствии универсальных стандартов, однако из этого еще не следует, что его концепции исключительно субъективны - они могут разделяться всеми членами данной культуры, общества, носителями концептуальной схемы, представителями одной исторической эпохи и т.д.
Бернстайн объясняет, почему из множества вариантов возможных оппозиций он выбирает только противостояние релятивизма и объективизма, а не, к примеру, абсолютизма. Здесь он руководствовался принципом актуальности концепций и критерием их использования в «живых» дискуссиях. Абсолютистские дискуссии уже ушли в историю и не принадлежат современному дискурсу. То же самое случилось с субъективизмом - он больше не является «живой» формой философского диалога [Ibid.].
Объективность, понятая согласно приведенному выше определению, исключает любые указания на человеческую субъективность, историчность или социальность. Данная ситуация является неприемлемой для Бернстайна- прагматиста, поскольку она не только невозможна, но и искажает то, каким образом мы вообще приходим к пониманию объективного. Такое понимание объективного Бернстайн называет «химерическим» и считает, что оно восходит к некоторым интерпретациям Декарта, которые он называет «картезианской тревогой» (Cartesian anxiety) [Ibid. P. 16-19]. Картезианский подход, соответствующий эпохе модерна с его строгой научной объективностью, следует подвергнуть сомнению, разоблачению и освободиться от его соблазнительной привлекательности [Ibid. P. 19]. «Только если мы неявно примем некоторую версию картезианства, исключительная дизъюнкция объективизма или релятивизма станет понятной. Но если мы подвергаем сомнению, разоблачаем и изгоняем картезианство, то само противопоставление объективизма и релятивизма теряет свою правдоподобность» [Ibid.]. За термином «картезианская тревога» скрывается опасение, что в случае отказа от объективизма существует только одна реальная альтернатива - релятивизм, какой бы ярлык на нее не навешивали, будь то субъективизм или даже историзм, который для историцистов означает максимальную объективацию истории, приближение к ситуации того, «как оно было на самом деле», тогда как для релятивистов выражает зависимость событий от исторической эпохи и конкретного этапа развития общества в его потоке истории [11. P. 15, 91]. Эта точка зрения согласуется с тем, что утверждал другой представитель «нового» неопрагматизма, Дж. Марголис, для которого понимание эмпирического мира как потока и представление о том, что любые концептуальные различия человеческих обществ, культур и прочего историчны, являются базовыми установками его неопрагматистской программы [13].
«Картезианская тревога» порождает ложную антиномию между объективностью, чья достоверность базируется на принципах естественных наук и подкрепляется неопозитивистской методологией науки, и методологическим релятивизмом, суть которого можно выразить афоризмом П. Фейерабенда «все возможно». Философия науки Куна или Фейерабенда исходит из понятия несоизмеримости, где оно применяется к парадигмам или научным теориям, относящимся к разным дисциплинарным областям. Бернстайн отмечает, что «тезис несоизмеримости был, наверно, воспринят как атака на объективизм», но, однако, не на объективность [11. P. 91].
Согласно современной версии объективизма, должна существовать общедисциплинарная нейтральная эпистемическая основа, которая позволила бы рационально оценивать конкурирующие теории и парадигмы, или набор правил, которые могут стать известны философу или эпистемологу, и на их основании можно достичь разумного согласия в отношении решения проблем в точках, где исходные установки научного поиска выглядят конфликтующими. Согласно релятивистской установке, сформулированной Бернстайном, «не существует более высокой инстанции, чем данная концептуальная схема (iconceptual scheme), языковая игра, набор социальных практик или исторических эпох... не существует независимого всеобъемлющего концептуального каркаса (framework), в котором радикально различные и альтернативные схемы были бы соизмеримы» [Ibid. P. 10-11].
Однако то, что понимается под тезисом несоизмеримости, пишет Бернстайн, цитируя известный афоризм К. Поппера, «не имеет никакого отношения к релятивизму или, по крайней мере, к той форме релятивизма, который утверждает, что не может быть рационального сравнения между множеством теорий, парадигм и языковых игр, - что мы узники, запертые в наших собственных концептуальных схемах, и не можем выбраться из них» [Ibid. P. 92]. Несоизмеримость, как она понимается в методологическом релятивизме, - это разъяснение того, что именно мы делаем, когда все-таки сравниваем парадигмы, теории, языковые игры. Более того, мы можем сравнивать их несколькими способами, оценивать потери или выгоды от отказа или признания той или иной теории и даже можем наблюдать как некоторые наши стандарты конфликтуют друг с другом.
Соответственно, предлагая такую форму релятивизма, Бернстайн выводит весь дискурс за пределы объективизма и релятивизма, настаивая, что существуют разнообразные элементы, которые следует принимать в расчет в любом исследовании: фаллибилистские, контекстуалистские, практические или нормативные измерения научного исследования, понимающиеся как практическое осуществление теоретических требований. Кроме того, хорошо видно, что основные маркеры «нового» прагматизма - антифундаментализм как одна из форм релятивизма и пути его реабилитации, плюрализм и комму- ницирующее, практически реализующее себя и оценивающее последствия своих действий сообщество - формируются Бернстайном уже 80-е гг. ХХ в. в продуктивных дискуссиях с континентальной философией.
Литература
1. Райерсон Дж. Поиск неопределенности: прагматическое паломничество Ричарда Рорти // Целищев В.В. Философский переписчик : переводы и размышления. Новосибирск : Омега Пресс, 2014. С. 428-446.
2. Целищев В.В. Перед тем, как Рорти я прочел... // Целищев В.В. Философский переписчик: переводы и размышления. Новосибирск : Омега Пресс, 2014. С. 447-450.
3. Margolis J. Introduction: Pragmatism, Retrospective, and Prospective // A Companion to Pragmatism / еd. by J.R. Shook, J. Margolis. Malden, Oxford, Carlton : Blackwell Publishing, 2006. P. 1-10.
4. Вольф М.Н., Косарев А.В. Концепция прагматистского поворота Р. Бернстайна // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2017. № 40. С. 153-163.
5. The Pragmatic Century. Conversation with Richard J. Bernstein / ed. by Sh.G. Danavey, W.G. Frisina. Albany : State University of New York Press, 2006. 240 p.
6. Bernstein R. The Pragmatic Turn. Cambridge : Polity Press, 2010. 263 p.
7. Hogan B. Bernstein, Richard Jacob // The Dictionary of Modern American Philosophers : in 4 vols. / gen. ed. J.R. Shook. Bristol : Thoemmes Continuum, 2005. P. 217-223. Vol. 1. A-C.
8. Bernstein R. John Dewey. New York : Washington Square Press, 1966. 213 p.
9. Bernstein R. Praxis and Action. Contemporary philosophies of human activity. Philadelphia : University of Pennsylvania Press, 1999. 344 p.
10. Bernstein R. The Restructuring of Social and Political Theory. New York : Harcourt Brace Jovanovich, 1976 ; Philadelphia : University of Pennsylvania Press, 1978. xxiv, 286 p.
11. Bernstein R. Beyond Objectivism and Relativism: Science, Hermeneutics, and Praxis. Philadelphia : University of Pennsylvania Press, 1983. 320 p.
12. Rorty R. Relativism: Finding and Making // Debating the Stage of Philosophy: Habermas, Rorty and Kolakowski / J. Niznik, J.T. Sanders, eds. London : Praeger, 1996. P. 31-47.
13. Косарев А.В., ВольфМ.Н. Неопрагматизм Джозефа Марголиса // Идеи и идеалы. 2017. № 2 (32). Т. 2. С. 3-16.
References
1. Ryerson, J. (2014) Poisk neopredelennosti: pragmaticheskoe palomnichestvo Richarda Rorti [The Quest for Uncertainty Richard Rorty's pragmatic pilgrimage]. In: Tselishchev, V.V. Filosofskiy perepischik: perevody i razmyshleniya [Philosophical scribe: translations and reflections]. Novosibirsk: Omega Press. pp. 428-446.
2. Tselishchev, V.V. (2014) Filosofskiy perepischik: perevody i razmyshleniya [Philosophical scribe: translations and reflections]. Novosibirsk: Omega Press. pp. 447-450.
3. Margolis, J. (2006) Introduction: Pragmatism, Retrospective, and Prospective. In: Shook, J.R. & Margolis, J. (eds) A Companion to Pragmatism. Malden, Oxford, Carlton: Blackwell Publishing. pp. 1-10.
4. Volf, M.N. & Kosarev, A.V. (2017) Bernstein's Concept of The Pragmatic turn. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Filosofiya. Sotsiologiya. Politologiya - Tomsk State University Journal of Philosophy, Sociology and Political Science. 40. pp. 153-163. (In Russian). DOI: 10.17223/1998863X40/15
5. Danavey, Sh.G. & Frisina, W.G. (eds) (2006) The Pragmatic Century. Conversation with Richard J. Bernstein. Albany: State University of New York Press.
6. Bernstein, R. (2010) The Pragmatic Turn. Cambridge: Polity Press.
7. Hogan, B. (2005) Bernstein, Richard Jacob. In: Shook, J.R. (ed.) The Dictionary of Modern American Philosophers. Vol. 1. Bristol: Thoemmes Continuum. pp. 217-223.
8. Bernstein, R. (1966) John Dewey. New York: Washington Square Press.
9. Bernstein, R. (1999) Praxis and Action. Contemporary philosophies of human activity. Philadelphia: University of Pennsylvania Press.
10. Bernstein, R. (1978) The Restructuring of Social and Political Theory. New York: Harcourt Brace Jovanovich; Philadelphia: University of Pennsylvania Press.
11. Bernstein, R. (1983) Beyond Objectivism and Relativism: Science, Hermeneutics, and Praxis. Philadelphia: University of Pennsylvania Press.
12. Rorty, R. (1996) Relativism: Finding and Making. In: Niznik, J. & Sanders, J.T. (eds) Debating the Stage of Philosophy: Habermas, Rorty andKolakowski. London: Praeger. pp. 31-47.
13. Kosarev, A.V. & Volf, M.N. (2017) Joseph Margolis's Neo-Pragmatism. Idei i ideally - Ideas and Ideals. 2(32). pp. 3-16. (In Russian). DOI: 10.17212/2075-0862-2017-2.2-3-16