Человеческое общество, представленное в каждый данный момент множеством разнообразных социальных организмов, в своем развитии претерпевает как эволюционные, так и революционные изменения. И тот и другой аспекты постоянно протекающего обновления всемирно-исторического процесса в свете современного состояния социальной философии могут быть объективно освещены, если при этом принимаются во внимание, по крайней мере, три уровня этого процесса. Во-первых, уровень наиболее глубокий, который обнаруживает себя как общее и выражается в смене не только основных стадий общественного развития - общественно-экономических формаций, но и стадий промежуточных, межформационных; во-вторых, уровень особенного, который обнаруживает себя в возникновении, сосуществовании и радикальной трансформации локальных цивилизаций; в-третьих, уровень единичного, который проявляет себя в возникновении, существовании, исчезновении или трансформации неповторимых по своей специфике отдельных социально-политических и этнокультурных организмов вполне определенной формационной и цивилизационной принадлежности.
Все уровни взаимосвязаны: преувеличение роли первого неизбежно ведет к чрезмерному выпячиванию роли необходимости в истории, к объективно-идеалистическому отклонению в интерпретации всемирно-исторического процесса; акцент на втором - к необоснованному преувеличению роли восточных или западных цивилизаций; излишнее акцентирование внимания на третьем уровне ведет к преувеличению роли случайности в истории, к релятивизации общественного развития, к сползанию на позиции субъективного идеализма.
Историческая наука подтверждает, что основные стадии общественного развития - общественно-экономические формации - характеризуются эволюционным типом изменений. Исходными являются изменения производительных сил; за ними следуют изменения экономические, социально-классовые, политико-юридические и духовные. Ведущей движущей силой этих изменений является противоречие между производительными силами и производственными отношениями.
Переходы от одной стадии общественного развития к другой - то есть межформационные стадии - характеризуются революционным типом изменений. Процесс революционных изменений переживают производительные силы (производственная революция), экономический строй (экономическая революция), социально-классовая структура и политико-юридическая надстройка (социально-политическая революция), идеологические учреждения и формы общественного сознания (духовная революция). Внутренней движущей силой этих изменений является конфликт между новыми производительными силами и старыми производственными отношениями. "На известной ступени своего развития, - писал К. Маркс в Предисловии к "Критике политической экономии", - материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или - что является только юридическим выражением последних - с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке" Маркс, К., Энгельс, Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13. С. 7..
Ввиду комплексности этого переворота и его промежуточности между двумя - низшей и высшей - формациями, его следовало бы, на наш взгляд, обозначать более точным термином "общественно-экономическая революция".
Понятие "общественно-экономическая революция" также, как и понятие "общественно-экономическая формация", является предельной абстракцией. Это понятие выражает наиболее общее, существенное и закономерное в смене формаций в ходе развития каждого социального организма или их региональной совокупности. Процесс же революционной смены конкретных общественно-экономических формаций, первобытнообщинной, рентной, капиталистической, естественно, имеет свои специфические черты, и эти черты охватываются понятиями низших уровней, то есть понятиями, характеризующими процесс революционного превращения конкретной низшей формации в конкретную высшую.
До 1980-х гг. в советском обществознании число и характеристика конкретных общественно-экономических революций рассматривались в прямой зависимости от устоявшегося со времени выхода в свет "Краткого курса ВКП(б)" (1938 г.) членения всемирно-исторического процесса на пять формаций - первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую. Поскольку переход от рабовладельческого строя к феодальному, от феодального к капиталистическому и от капиталистического к коммунистическому напрямую связывался
с классовой борьбой эксплуатируемых с эксплуататорами, то наличие в истории антирабовладельческой, антифеодальной (капиталистической) и антикапиталистической (коммунистической) революций рассматривалось в качестве аксиомы. При этом общественно-экономическая революция сплошь и рядом отождествлялась с социально-политической революцией. Поскольку первобытнообщинный строй сменялся строем эксплуататорским, поскольку его утверждение сопровождалось победой угнетателей-захватчиков над трудящимися людьми, то революционный характер перехода первобытнообщинного строя (первобытного коммунизма) - будь то к рабовладельческому или феодальному - ставился под сомнение. Становление первобытнообщинного строя (первобытного коммунизма) ученые предпочитали обозначать термином "скачок". Конечно, можно с полной уверенностью сказать, что многое из того, что писали К. Маркс и Ф. Энгельс о межформационных революционных стадиях, подтверждается современной общественной наукой. Но здесь важно подчеркнуть, что подтверждается ровно в той мере, в какой подтверждается их учение об общественно-экономических формациях и лежащей в самом фундаменте смены формаций диалектике производительных сил и производственных отношений.
Как следует из ряда работ К. Маркса, в особенности из "Набросков ответа на письмо В.И. Засулич" (1881 г.), он не отрицал, что многое в его номенклатуре общественно-экономических формаций, а следовательно, и в периодизации общественно-экономических революций носит гипотетический характер. В то же время следует констатировать, что в настоящее время социально-философская теория общественно-экономических революций поднялась на качественно новый уровень. Одновременно со всей определенностью следует заявить, что в ней и в настоящее время содержится немало гипотетического, ведется серьезная полемика по ряду весьма существенных ее положений. Без этого, собственно говоря, социально-философская теория общественно-экономических революций была бы не в состоянии преодолеть большой груз догматизма, который довлел над ней многие десятилетия.
Но, принимая все это во внимание, мы, тем не менее, должны иметь в виду, что при характеристике общественно-экономической революции как межформационной стадии во всемирно-историческом процессе мы должны обращать внимание прежде всего на то, что эта стадия представляет собой период сосуществования, по крайней мере, двух укладов. В начале этого периода новая, становящаяся формация представлена в лоне старой формации в виде особого общественно-экономического уклада, а в его конце в качестве подчиненного уклада в рамках новой формации выступает старая формация. Конечно, какое-то время в условиях межформационной стадии в тот или иной момент может сложиться и складывается известное равновесие, но важно подчеркнуть, что двухукладность, а то и многоукладность общественной жизни - это существенная черта общественно-экономической революции как объективной стадии всемирно-исторического процесса.
Так, где бы ни происходил процесс революционного превращения феодализма в капитализм, его первейшей материальной предпосылкой являлось появление в феодальной стране капиталистического уклада, причем, что сразу же надо отметить, первоначально в течение XV-XVIII столетий в принципе на одной и той же материально-технической базе ремесленных орудий производства, которые были характерны и для феодального уклада хозяйства, представленного в средневековых городах множеством ремесленных цехов.
Материально-техническую базу в виде фабрично-заводского машинного производства капиталистический способ производства получает далеко не сразу. Для того чтобы появился зрелый индустриальный капитализм, сначала капиталистический уклад должен был некоторое время просуществовать в виде капиталистической простой кооперации и капиталистической мануфактуры. Хорошо известно, что и в рабовладельческом Риме, и в крепостнической России существовало мануфактурное производство, но ни в том, ни в другом случае оно не послужило предпосылкой индустриальной революции. Только мануфактурное производство, основанное на капиталистическом предпринимательстве, могло создать необходимые условия для промышленного переворота, и уже затем только этот переворот, в свою очередь, смог создать условия для победы капиталистического способа производства во всем мире. А это фактически произошло лишь к концу XIX в.
Когда некоторые наши историки говорят о первом, втором и третьем эшелонах стран, в разное время вступавших на путь капитализма, они, как правило, обращают (и не могут не обратить) внимание на то, что длительность межформационной общественно-экономической стадии перехода от феодализма к капитализму существенно зависит от того, начинает ли формироваться капиталистический уклад в стране до начала эпохи индустриальной революции или его формирование стимулируется внедрением фабрично-заводского машинного производства. Не секрет, что на сегодняшний день есть немало стран, которые вступили на путь капитализма значительно позже первых европейских стран, но уже в XX в. (например, Япония) существенно обогнали их по ряду важнейших экономических показателей. Особенно впечатляют успехи ряда дальневосточных стран, так называемых "тихоокеанских тигров" (Тайвань, Гонконг, Сингапур и Южная Корея), которые за последние сорок лет во многом опередили европейские страны, так как быстрее начали осваивать достижения, связанные уже с современным технологическим переворотом.
В одном существенном пункте сходный характер с капиталистической общественно-экономической революцией носит и революция, связанная с переходом от первобытнообщинного к классово-антагонистическому, рентному общественно-экономическому строю.
Действительно, классово-антагонистический уклад возникает, как и капиталистический, в лоне предшествующей, в данном случае первобытнообщинной, формации. Отличие же - и немаловажное - заключается в том, что производственная, в данном случае сельскохозяйственная (неолитическая), революция не следовала за возникновением классово-антагонистического, рентного уклада, как это случилось с капиталистическим укладом, а предшествовала или, по крайней мере, сопутствовала складыванию классово-антагонистического, рентного уклада хозяйства. Опять-таки сроки данной межформационной общественно-экономической революции в каждой стране и в каждом регионе были различны. Одно дело - первые классовые общества Передней Азии и Северной Африки, где прибавочный продукт в районах поливного земледелия уже шесть тысяч лет назад начали получать, используя преимущественно каменные или костяные орудия производства, а другое дело, когда прибавочный продукт, порождающий возможность эксплуатации, в Центральной, а тем более Северной Европе (то есть в принципиально новых природных условиях) появился тогда, когда появилась возможность использовать орудия производства, изготовленные из железа.
В исторической литературе иногда можно встретиться с мнением, что переход от первобытнообщинного к классово-антагонистическому строю в силу его длительности и постепенности в сравнении с переходом от феодального строя к капиталистическому следует рассматривать не революционным, а эволюционным. Однако такого рода соображения не выдерживают критики. Ведь в данном случае речь идет о характере протекания всемирно-исторического процесса в конкретный исторический период, а не о продолжительности этого периода. По сравнению с сельскохозяйственной (неолитической) революцией и сопутствующими ей социально-экономическими революционными изменениями весь предшествующий им период развития первобытнообщинного строя, несомненно, является эволюционным.
Третьим следствием теоретического осмысления достижений исторической науки, начатого в начале 1960-х гг. второй дискуссией об азиатском способе производства, явилось внесение в систему категорий социальной философии в качестве полноправной категории понятия "локальная цивилизация" или "цивилизация в узком смысле слова".
Если еще в начале 1970-х гг. проблема цивилизации в работах советских философов, социологов и историков поднималась главным образом в связи с необходимостью показать несостоятельность буржуазных концепций локальных цивилизаций и методологическое превосходство марксистского учения об общественно-экономической формации, то в конце 1970-х гг. стало очевидно, что попытки избежать употребления понятия "цивилизация" при теоретическом освещении всемирно-исторического процесса, стремление объяснить этот процесс исключительно при помощи категорий "общественно-экономическая формация", "способ производства", "базис" и "надстройка", "социальный организм" приводят к громадным методологическим затруднениям. В 1983 г. редколлегия журнала "Новая и новейшая история" публикует содержательные материалы "круглого стола", организованного по ее инициативе и специально посвященного проблеме локальных цивилизаций. С этого момента, как нам представляется, можно считать, что в советском обществоведении понятие локальной цивилизации окончательно получило права гражданства.
Следует отметить, что востоковедение и африканистика, которые в 1960-1970-х гг. особенно продвинулись в исследовании локальных цивилизаций, с начала 1980-х гг. все реже используют понятия "азиатский способ производства" и "азиатская формация". И если эти понятия все еще употребляются, то главным образом для характеристики, с одной стороны, социально-экономического строя раннеклассовых обществ, так называемых первичных цивилизаций, безразлично, цивилизации ли это Древнего Востока III тыс. до н. э. или цивилизации Мексики и Перу XV в., а с другой - наиболее общих особенностей развития восточных цивилизаций, прежде всего, арабо-мусульманской, индийской и китайской, в отличие от античной, византийской и западноевропейской средневековой цивилизаций. В то же время востоковеды не только сохранили понятия "Запад" и "Восток", но и существенно обогатили их содержание как важнейших понятий теоретической истории. Без обращения к этим понятиям также не представляется возможным раскрыть динамику всемирно-исторического процесса на пути человечества к единой, целостной мировой цивилизации. Подмечено, что линии развития Запада и Востока в какой-то мере образуют единство противоположностей, одновременно и взаимоисключающих, и дополняющих друг друга.