«Посему, позвольте Кальману посмотреть письмо немедленно, потому что, конечно, в конце концов, он решит оставить меня в покое и не будет возмущаться…. P.S. Посмотрите из нашего письма, что 13 ягнят, которые принадлежат мне, разрешается передать ему».
Помимо контроля над продажей зерна, мы видим, что графиня также занималась закупкой скота. Её фраза «карликовый скот был принят на мое доброе имя» говорит о том, что она позволяла покупки в кредит. Также графиня не могла оставить без внимания случай кражи: «Сэр, вы хорошо знаете, что это второе или третье письмо, которое я послала в отношении кражи конопли, но ответа так и не последовало. Вы не могли бы объяснить, что было предпринято. Я сильно возмущена и не желаю ввязываться в проблему». Эржебет искала пути повышения доходности: «В отношении льна и конопли, если мы посеем шелуху зерен, в любом случае, это увеличит наши доходы и также вырастит пшеницу». В письмах к Вашвари мы можем увидеть, что Эржебет старается встретить мужа как подобает, поэтому её крайне разозлила задержка отправки продовольствия: «в следующую субботу отправьте нам все, что вы привыкли отправлять, и даже на следующую неделю, или вы увидите наш гнев, ибо мы ожидаем гостей, а также моего мужа, возвращающегося домой».
К 1600-му г. Эржебет Батори считалась хорошей женой и матерью, а также эффективным управителем владений. Она получала восхищение при королевском дворе от высшей власти и дворян, даже Дьёрдь Турзо, будущий палатин, советовал своей дочери брать пример с графини Батори.
Судить о внешности Эржебет Батори мы можем только по копии единственного прижизненного портрета графини, написанного в 1585 г. неизвестным художником, когда ей было 25 лет (Приложение 1). Оригинал был потерян в 1990-е гг. Тем не менее, копия портрета относится к концу XVI в.
Следует отметить, что очень часто портрет Эржебет Батори путают с портретом Лукреции Панчиатки (Приложение 2), причём её выдают за Батори не только на множестве сайтов, но и в печатных исторических периодических изданиях. Автором картины является известный флорентийский живописец-маньерист XVI столетия, придворный художник Медичи, Аньоло Бронзино. Портрет Лукреции Панчиатики - жены одного из известных флорентийских политиков Бартоломео Панчиатики - был написан по заказу её мужа в 1540 г., то есть за 20 лет до рождения графини Эржебет Батори.
Реконструируя внешний облик графини, мы видим волосы цвета вороного крыла и карие глаза, что было противоположностью господствующих на Западе идеалов женской красоты, в связи с чем графиня использовала различные отвары для осветления волос. На ней платье, которое, как и во многих средневековых европейских странах, сшито на испанский манер.
Однако, тип платья носит черты венгерского национального костюма: тёмный лиф-корсаж со шнуровкой поверх белой рубашки, узкие рукава, которые сверху покрыты пышными, конусообразная юбка с фартуком. Также мы видим использование кружева на краях, состоящего из небольших петель из золотых нитей, что было популярно в Европе еще с XV в. Так как Эржебет Батори жила на территории Трансильвании, обилие деталей национального венгерского костюма говорит о стремлению к полной независимости этого региона от влияния Габсбургов и турок.
К 1605 г. рядом с графиней сложился определённый круг приближённых. Помимо Анны Дарвульи в него входили также осведомлённые и обученные методам врачевания кормилица её детей, пожилая вдова Илона Джу Надь, её пожилая подруга Дороти Сентеш, пожилая прачка Каталин Беницки и подросток по имени Янош Ужвари, называемый всеми Фицко. Следует отметить, что «пожилая» женщина того времени, то есть больше не способная к рождению детей, была 30-40 лет.
После смерти мужа в 1604 г. Эржебет Батори больше не могла полагаться на его защиту. Помимо распространяющихся о ней слухах, была проблема угрозы турок, а после начавшегося в 1605 г. антигабсбургского восстания под предводительством Иштвана Бочкаи ещё и угрозы разорительных набегов его неуправляемых гайдуков. Графиня совершала поездки ко двору короля, требуя возмещения огромного долга её покойному мужу. Графиню тревожила ситуация в её владениях: разорения продолжались, а средства для обороны истощались, так как со смертью мужа прекратилась и его материальная поддержка захваченными турецкими трофеями, а король так и не возместил долг. Тем не менее, графиня поддерживала и тех, кому нужна была помощь. Дворянка при графине Батори, Сюзанна Ваги, написала прошение леди Батори от имени ее мужа, Ференца Ватея, взятого в плен турками. В этом вопросе графиня решает просить помощи у Ференца Баттьяни, сослуживца её мужа и соседнего дворянина, который мог бы помочь в программе обмена заключёнными: «Его бедная жена, не имея никаких других средств, умоляла нас помочь выпуску заключенного… Я прошу Вашу Милость оказать помощь нам и принять во внимание проблему освобождения заключенного».
Пусть Эржебет Батори и была протестанткой, однако она всегда сохраняла лояльность по отношению к королю. В это время, однако, она становится более холодной, и даже сомневается в том, продолжать ли сохранять верность Короне, ведь от Габсбургов поддержки не было, но принятие стороны Бочкаи означало бы измену Венгрии. Она не может решить отправить ли представителя к Гергею Немети, одному из военных лидеров Бочкаи, так как этот шаг может оказаться фатальным, графиня спрашивает совета у Баттьяни: «Ваше Изящество, относительно Гергея Немети, это должно быть решено, послать ли письмо и назначить ли встречу. Ваше Изящество, я прошу, чтобы Вы показали свою большую любовь и указали на то, что я должна сделать в этом вопросе… Ответьте как можно скорее». Судя по всему, Баттьяни советовал ей во что бы то ни стало сохранять верность Короне, графиня даже пыталась обязать соседних дворян той же лояльности: «Я послушала совета Вашего письма… к этому времени, я держу свою преданность Его Величеству, я также пыталась обязать дворянство лояльности. Однако я не могу гарантировать, что эта лояльность останется».
Несмотря на озабоченность военными действиями, Эржебет Батори всё же занималась административной деятельностью своих владений. К примеру, она интересуется налоговыми вопросами в письме к Андрашу Хайашу, священнослужителю, управляющему бухгалтерией графини в Шарваре: «Я снова прошу королевскую запись, которую Вы выписали рекомендовать на душу населения для этого замка. Увеличение налога все еще не было установлено, но предыдущая ставка для этого замка до сих пор была уместной».
Когда главные владения графини оказались в огромной опасности, она снова пишет Баттьяни: «Я посылаю письмо Вашему Изяществу для получения Вашего совета, чтобы понять, какие шаги мне предпринимать… Шарвару и всем окрестностям действительно угрожают», «Я пишу Вашему Изяществу, что немцы приехали из Шопрона в мой Керестур. Мерзавцы разделили город, и майори разрушен и сожжен… Почему они сделали это, я не знаю, но оказывается, что Бог был милосерден ко мне, и я все еще жива… Я прошу Ваше Изящество оказать поддержку моей стороне от немцев, потому что, конечно, я не заслуживаю того, что они сделали мне».
Помимо разорительных набегов графиню постигла ещё одна проблема: от своего слуги она узнала о том, что её родственник Дьёрдь Банффи занял её владения в Линдве. Графиня не собиралась уступать ему: «Ваше Изящество должно все же обнаружить из моего письма, что, вот, сегодня, в этот вечер пятницы, мой слуга, Янош Чимбер, прибыл сообщить мне, что Вы заняли обширную часть моего владения в Линдве, я не знаю, почему Вы сделали это… Конечно, я не останусь тихой по этому вопросу… P.S. Я знаю, лорд Банффи, что только нужда заставила Вас занять мое маленькое владение и делать это.
Заверяю Вас, я не позволю себе долгое время быть во власти мужчин». Мы видим, что графиня довольно недвусмысленно ставит на место лорда Банффи. Проблемы с владениями остались и после заключения Венского мира 23 июня 1606 г. между Габсбургами восставшими в лице доверенного Бочкаи Иштваном Иллехази. Из её письма к Палю Ньяри мы узнаём, что графиня Батори попыталась вступить в наследство её брата Иштвана, который завещал её крепость Девин: «Я хочу дать Вашему Изяществу понимание того, что как только мой брат передал мне Девин, один из моих друзей начал занимать его». Кимберли Крафт поясняет, что скорее всего это был Георг Кеглевич, который в судебном порядке доказал законность своих притязаний на замок Иштвана и стал его владельцем.
С к. 1606-1609 гг. графиня Батори возвратилась к обычному управлению ее владениями, восстанавливая их после войны. Мы находим, что она, как и всегда, была глубоко вовлечена во все уровни администрирования от выборов местных чиновников к назначению на церковные должности. Например, в 1606 г. Дьёрдь Турзо намеревался назначить священнослужителя по имени Питер Калли главным в епархии Чорна. Искусно дипломатичная, она ловко лишила Турзо возможности принять это решение: «Я получила письмо от Вашего Изящества и понимаю то, что Вы написали относительно Питера Калли, сказав, что я могла бы дать ему епархию Чорна. Я могу только написать Вам, что хотела бы сделать это с большой радостью… хотя я все еще не решила этот вопрос. Я напишу соседним лордам, которым доверяю, и попрошу, чтобы они собрались со мной, чтобы обсудить этот вопрос далее и предложить решение».
К концу 1607 г. политическая и экономическая ситуация в регионе стабилизировалась, и Дьёрдь Турзо начал подготовку к свадьбе своей дочери Джудит в его замке в Битче. Через писца графиня Батори кратко ответила на его приглашение: «Эржебет Батори рассказывает, что она безопасно достигла Чейте в прошлый вторник (13-го ноября). Если Бог предоставит ей хорошее здоровье, то она выполнит желание Турзо присутствовать на свадьбе его ребенка. Это - ее удовольствие служить ему». Такой краткий ответ на приглашение на столь неформальное торжество говорит об охлаждении отношений между Эржебет Батори и Дьёрдем Турзо.
В начале 1609 г. графиня Батори послала письмо Балашу Кишфалуди, помощнику шерифа графства Ваш. В ее положении она была ответственна за администрирование гражданского, а также уголовного судопроизводства в ее владениях, включая, как мы будем видеть, даже относительно незначительные вопросы. Из письма мы видим, что дом старухи в городе Токорч был разрушен, и ее собственность несколько раз подвергалась разграблениям. Женщина подала прошение леди Батори относительно помощи. Графиня безо всяких пререканий требует, чтобы «виновные были наказаны». В следующем письме Кишфалуди, написанному в тот же самый год, графиня Батори интересуется
соответствующим юридическим поручительством, требуемым для двух молодых учеников стоматолога, Мати и Петера Магаси. Мы находим здесь, что графиня Батори хорошо сведуща в законе. В те дни маленьким мальчикам для вступления в гильдию или братство учениками обычно требовались связи, гаранта или поручительства (по существу страховка или спонсорство от их имени), прежде чем они были приняты. Определенный лорд Иштван Ламперт ранее утверждал, что гаранты возьмут на себя полную ответственность за мальчиков, но графиня Батори не была удовлетворена. Соответствующие документы не были поставлены, и обычное поручительство не будет достаточно для несовершеннолетних детей. Однако она просит, чтобы Кишфалуди изучил закон и увидел, как он относится к этим мальчикам.
Следует отметить, что после смерти Иштвана Бочкаи у Габсбургов укрепилось желание завладеть Трансильванией. В 1608 г. Рудольфа II сменил Матьяш II. В то же году князем Трансильвании стал племянник Эржебет Батори Габор Батори. А в 1609 г. Дьёрдь Турзо становится палатином Венгрии. Надо сказать, что у Турзо были свои притязания на власть в Трансильвании. Он поспособствовал браку своего сына Имре с дочерью родственника Эржебет Батори Паля Ньяри, который когда-то претендовал на титул князя Трансильвании. Турзо осознавал опасность того, что в будущем вместо его сына князем Трансильвании может стать сын Эржебет Батори-Надашди Паль. Также важным является тот факт, что владения Эржебет протянулись с востока до юго-запада Венгрии и при желании Габора захватить венгерский престол, Эржебет могла оказать ему поддержку. Должность палатина дала Турзо почти абсолютную власть над национальными делами. Однако, Трансильвания по- прежнему была вне зоны его компетенции. В 1610 г. Дьёрдь Турзо участвовал в неудачном заговоре на жизнь Габора Батори, поспособствовал тюремному заключению в Праге бывшего князя Трансильвании Жигмонда Батори, обвинённого в заговоре против Габсбургов. Эржебет Батори также стала мишенью для действий Дьёрдя Турзо, ей было предъявлено обвинение в массовых убийствах молодых дворянок. Арестом Эржебет Батори Дьёрдь Турзо мог поставить под сомнение репутацию сразу двух наиболее могущественных фамилий - Батори в Трансильвании и Надашди в Венгрии, что лишит возможности Паля в будущем занять должность князя Трансильвании (как родственники со стороны Эржебет) или палатина Венгрии (как, например, его дедушка Тамаш Надашди).
Эржебет Батори была прекрасно осведомлена о слухах, которые о ней ходили, однако это не мешало ей и дальше заниматься вопросами управления своих земель. За шесть месяцев до ее ареста, например, она пишет Ференцу Баттьяни, что крыша их дома в Вене нуждается в ремонте: «после просмотра крыши дома в Вене говорят, что если он остается в этом состоянии в ближайшие годы, то все будет потеряно. Прямо сейчас я хочу начать ремонт… Я помню, как, по доброй воле моего бедного мужа, Вы заняли верхний дом в той части здания… прошу Вашей благодати, чтобы посоветоваться с вами и попросить помощи со строительством из-за его большой стоимости». Также она снова пишет Балашу Кишфалуди, прося его проследить за деятельностью двух местных нарушителей спокойствия.
В связи с тем, что Эржебет Батори предполагала возможность уголовного преследования, она составила завещание 3 сентября 1610 г., что было мудрым поступком с её стороны, так как им она обезопасила себя и своих детей от конфискации её владений: «Остающиеся товары, части отца, а также часть матери, которые расположенными по всей стране, независимо от того, в каком графстве они расположены, должны быть разделены на три части. Что касается моего свадебного платья, то я буду носить его до своей смерти, как вознаграждение… … всё, чем я ранее владела, и всё, чем в будущем буду владеть… - я всё это с полными правами наследования передаю моим трём детям, Анне Надашди, Каталине Надашди и Палю Надашди, и я также перевожу в их руки все мои замки вместе с их доходами… Я также завещаю все свои подвижные товары, серебряные работы, драгоценные камни моим трём детям в равных долях, за исключением конской упряжи и оружия, так как я уже завещала это своему сыну, Палю Надашди».
Таким образом, мы видим графиню как веротерпимую, неконфликтную, мудрую
женщину. Эржебет Батори была эффективным управителем многочисленных владений,
отстаивала интересы своей семьи и детей, а также заботилась о благополучии
своих подданных. Как у любой представительницы могущественного рода, у неё были
враги, как Дьёрдь Турзо, который распространял слухи об убийствах.
1.2 Фальсификация исторического портрета
Первое историческое искажение образа венгерской графини мы видим у Ласло Туроци. В своей книге о Венгрии, опубликованной в 1729 г., как раз в разгар волнений по поводу нападения вампиров в Габсбургской монархии 1725-1734 гг., он даёт описание деяний жаждущей крови графини.
К середине XVIII в. имя Эржебет Батори уже стало, можно сказать, синонимом вампиризма и кровожадности.
И поводом к этому послужило уголовное дело Эржебет Батори, для возбуждения которого поспособствовал Дьёрдь Турзо, палатин Венгрии, с которым изначально отношения носили скорее дружеский характер. Однако с течением времени это изменилось.
В октябре 1610 г. пишет очень возмущённое письмо Дьёрдю Турзо по поводу противоречий и преследований его слуги слугу Эржебет Батори. Она настоятельно просит Турзо запретить его слуге приближаться к её владениям. От тона письма ясно, что к этому времени отношения окончательно охладились.