«Внутренность важнее наружности»: образы современников в письмах
Н.М. Карамзина
Т.Б. Фрик
Аннотация
Исследуется актуальная проблема воссоздания картины литературных, общественных и бытовых связей Н.М. Карамзина. Рассматриваются портретные характеристики, качества и оценки современников из окружения историографа, зафиксированные в его эпистолярном наследии. Выделены основные принципы создания образов современников, специфичные для эпистолярного поведения автора писем, и закономерности в характеристике и оценке отдельных личностей, определена их взаимосвязь с мировоззрением Н.М. Карамзина.
Ключевые слова: Н.М. Карамзин; эпистолярий; круг общения; образ современника; герой времени.
This study is supported by the Russian Foundation for Basic Research, Project No. 19-012-00292A.
The article considers evaluations, portrait characteristics, and qualities of contemporaries from Nikolay Karamzin's closest circle fixed in his epistolary heritage. The systematic reconstruction of the real picture of the historiographer's literature, daily and social relations allows a deeper comprehension and a scientific description of his legacy, which makes the study relevant. As a result of the study, the author revealed the basic principles of creating contemporaries' images specific to Karamzin's epistolary behavior and patterns in the characterization and evaluation of individuals; she also determined the interrelation of these principles and patterns with the historiographer's worldview. The main elements of the contemporaries' description in Karamzin's letters are external manifestations of the inner world, character traits, actions, less often portrait traits. Portrait details are mainly found in the description of the royal family members. Angelic motives are invariably included in the characteristics of the reigning persons Karamzin most often met with in his life. Karamzin's historical and philosophical ideas, his monarchism, conservatism based on a synthesis of humanistic ideas, Orthodoxy, and political principles of autocracy had an influence on how he described the appearance, spiritual qualities, gave evaluations of the royal family representatives' actions. The dominant characteristics of the emperor in Karamzin's letters represent the historiographer's ideas about the ideal monarch and his historical mission. Karamzin pays attention to the state of mind, intelligence, way of thinking when giving characteristics to his friends and acquaintances. All these become the main object of his evaluation. At the same time, his focus is on the positive spiritual qualities of the people mentioned in the letters. Karamzin's letters, like his entire creative activities, can be viewed from the standpoint of a certain positive program, which found its expression, among other things, in the concept of the hero of the time, inextricably linked with his historiosophical worldview. The characteristics from Karamzin's letters show how judgments about people, regardless of generally accepted opinions, become a reflection of Karamzin's worldview, a practical manifestation of his philosophy of life, and a kind of a behavioral text. Besides, the letters make it possible to imagine Karamzin's closest circle through the prism of the author's worldview, which is extremely important for the full coverage of the entire range of literature, friendly, official, monarchist ties of the poet, writer, publisher, historiographer, and man.
Keywords: Karamzin; epistolary works; circle of contacts; image of contemporary; hero of time.
Обширный круг общения Н.М. Карамзина не раз привлекал внимание исследователей как в контексте изучения его творческой деятельности, так и в связи с биографическими и фактологическими разысканиями [1-6 и др.]. При этом системное воссоздание реальной картины литературных, бытовых и общественных связей писателя и историографа не теряет своей актуальности, поскольку определяет глубину осмысления и научного описания его наследия.
Письма - один из важнейших источников, позволяющих восстановить круг общения писателя, получить информацию о характере личных взаимоотношений с тем или иным представителем его окружения, а также, что немаловажно, это тот источник, который раскрывает различные грани внутреннего мира Н.М. Карамзина - писателя, историографа, друга, семьянина. Значимой частью данного мира являются характеристики, портреты, оценки современников (знакомых, друзей, государственных деятелей), включенные в обсуждение той или иной темы, в описание конкретной ситуации либо относящиеся непосредственно к карамзинским адресатам.
В соответствии с сентиментальной традицией основными элементами портретов-характеристик современников в письмах Н.М. Карамзина становятся внешние проявления внутренних качеств человека, черты характера, поступки. При этом нельзя сказать, что собственно портретные характеристики не отражены в них вовсе. Интересно, что особенно часто портретные детали встречаются при описании членов царской фамилии, большое количество примеров этого находим в письмах 1816 г. к Е.А. Карамзиной: «был у Императрицы Марии: не удивился ее милостивому приему, но до крайности удивился ее молодости и свежести: это прекрасная женщина в 40 лет; говорит любезно, складно и с редкою легкостию» [7. С. 142]; «Я любовался вчера всею Императорскою Фамилиею <...> Il a une bell phisionomi1 (Об Александре I. - Т.Ф.)» [7. С. 147]; «был у Великой Княгини Марии: она очень миловидна, ласкова, любезна» [7. С. 158]. Особое впечатление на Н.М. Карамзина производит императрица Елизавета Алексеевна: «Она еще хороша лицом, миловидна, стройна, имеет серебряный голос и взор прелестный <...> на нее приятно смотреть. В ее глазах есть нечто красноречивое <...>
Надобно было видеть эту интересную женщину одну в прекрасном белом платье, среди большой, слабо освещенной комнаты: elle avait quelque chose de magique et d'aйrien2» [7. С. 178].
Наиболее точно охарактеризовать доминанту в презентации образов членов царской семьи, нашедшую отражение в письмах Карамзина, позволяют его же слова из письма к князю П.А. Вяземскому от 27 июня 1816 г.: «Двор мил как Ангел, но мы философы: так ли?» [9. С. 13]. Ангельские мотивы неизменно сопутствуют характеристикам царствующих особ, с которыми наиболее часто Карамзина сводила жизнь. «Чтобы Вы лишний раз улыбнулись как Ангел на земле» [7. С. 44], - напишет он в письме к Елизавете Алексеевне, о ней же в письме к И.И. Дмитриеву скажет: «она кажется мне каким-то лучезарным Ангелом в состоянии неизъяснимом» [5. С. 639]. В письме от 18 апреля 1826 г. к этому же адресату читаем об императрице Марии Федоровне: «Она Ангел в дружбе» [5. С. 659]. В письмах к П.А. Вяземскому и А.Ф. Малиновскому от 1825 г. Карамзин, вспоминая Александра I, повторит одну и ту же фразу практически слово в слово: «В душе его было что-то ангельское» [9. С. 168]; «в сердце его что-то ангельское» [10. С. 81].
Безусловно, приведенные примеры и другие высказывания подобного рода необходимо рассматривать, учитывая историко-философские представления Н.М. Карамзина и исторический контекст эпохи, в котором, начиная с 1812 г., имя Александра I прочно связывалось с образом ангела и противопоставлялось демоническому имени Наполеона (см.: [11]). Примеры подобного отношения к последнему находим и в письмах Карамзина, для эпистолярного поведения которого в целом не характерны явно отрицательные характеристики современников. Дьявольский образ Наполеона проявляется, например, в письме к брату,
М. Карамзину: «Наполеон совсем вышел из Москвы <...> и направил адские стопы свои к Смоленску» [8. 189]. Закрепленность в общественном сознании ангельского образа Александра находит отражение в воспоминаниях слуги Карамзиных Владимира Лотина о том, как было сообщено историографу известие о смерти императора: «Жуковский говорит, не стало нашего Ангела благодетеля; он уже в загробном мире» [12. С. 68].
Возвращаясь же к историко-философским представлениям Н.М. Карамзина, которые, совершенно очевидно, повлияли на восприятие и отражение внешнего облика, духовных качеств, оценку поступков членов монаршего дома, а особенно императора, важно отметить определение, данное Карамзиным в одном из писем к П.А. Вяземскому: «Самодержавие есть душа, жизнь ее (России. - Т.Ф.)» [9. С. 68]. Монархизм, консерватизм российского историографа, его «хранительство» (см.: [13]), основанное на синтезе гуманистических идей, православия и политических принципах самодержавия, определяют ангельский образ царя (отношения с которым, как известно, не были безоблачными, особенно в самом начале их развития) и других членов царствующего семейства.
В записке к книгоиздателю С.И. Селивановскому, говоря о публикации собрания переводов, Н.М. Карамзин напишет: «Внутренность важнее наружности» [14. С. 587]. Думается, данная фраза как отражение жизненных установок Карамзина в полной мере может быть отнесена и к его концепции человека, она объясняет особенности его восприятия людей, оценки их качеств и поступков. Примером реального воплощения данной философской максимы в практике эпистолярного общения является письмо к графу И.А. Каподистриа, написанное Н.М. Карамзиным уже в конце жизни: «<...> все подробности о вашем здоровье, вашем наружном виде (материальном выражении нематериального) были для нас удовлетворительны. Но, к сожалению, многие вопросы о состоянии прекрасной души вашей, о занятиях деятельного вашего ума, о вашем столь всегда верном образе мыслей насчет происшествий нашего времени остались без ответа» [15. С. 10]. Состояние души, ум, образ мыслей - то, на что обращает внимание автор писем, давая характеристики своим друзьям и знакомым, то, что становится основным объектом его оценки.
При этом в центре внимания, как уже отмечалось выше, положительные душевные качества упоминаемых в письмах знакомых. Царствующие особы не являются исключением. Так, добродушие выделяется Н.М. Карамзиным при характеристике великой княгини Марии Павловны: «Она не такого блестящего ума, как наша Екатерина; однако ж любезна и в особенности нравится своим добродушием» [7. С. 177]. Ум великой княгини Екатерины Павловны не раз отмечается автором писем, который, как и многие современники, высоко оценивал это достоинство сестры императора, однако не менее важны для него душевные качества «тверской полубогини» (о Екатерине Павловне см.:): «Кроме отменной живости ума, нахожу в ней редкую любезность и доброту» [5. С. 242].
Как известно, особые отношения связывали Н.М. Карамзина с супругой императора. Начиная с 1816 г. упоминания о ней присутствуют в карамзин- ских письмах к И.И. Дмитриеву и Е.А. Карамзиной, с 1820 г. Карамзин и Елизавета Алексеевна ведут регулярную переписку. Историограф питает особенно теплые чувства к Елизавете Алексеевне, они сходятся в присущем им обоим меланхолическом восприятии мира, переживании потерь близких, настроение Елизаветы так же, как и настроение Карамзина, определяется сложностью ее положения при дворе (см. [17]). Карамзин восхищается императрицей как в самом начале их общения: «снова удивлялся тонкости ума ее: всегда скромна и всегда любезна» [9. С. 33], так и в конце жизни: «она так прямодушна!» [15. С. 12]. При этом нельзя не сказать о том, что исследователи, основываясь также на письмах Елизаветы Алексеевны, указывают на неравнозначность уровня симпатии императрицы к Карамзину и Карамзина к императрице, они отмечают в большей степени «интеллектуальное тяготение» [18] Елизаветы к историографу.
Отражением карамзинской философии власти являются и характеристики, данные императору, на которого историограф «иногда досадовал <...> и все любил человека, красу человечества своим великодушием, милосердием, незлобием редким» [7. С. 12]. Эта несогласованность в оценке Александра-монарха и Александра-человека проявится достаточно рано. Еще в марте в 1811 г. в письме к И.И. Дмитриеву Карамзин напишет: «Я не имел щастия быть согласен с некоторыми Его мыслями, но искренно удивлялся Его разуму и скромному красноречию. Сердце мое всегда <...> угадывало и чувствовало доброту сего редкаго Монарха <.> Скажи Ему <.> что я и по правилам и по сердцу предан на веки Монарху столь редкому изящными качествами души» [5. C. 241]. Даже в эмоционально сложный для себя петербургский период 1816 г. Карамзин отмечает человеческие качества императора: «Он снисходителен, добродушен, как ты сам знаешь» [5. C. 324]. Эти примеры, а также примеры проективных характеристик, даваемых в письмах к царствующим особам, отражают специфику монархизма российского историографа, который не любил двора, но любил «царей и цариц, когда они украшают человечество своими внутренними достоинствами и любят сельские домики» [7. C. 186].
Характеристики императора в письмах Н.М. Карамзина являются репрезентацией представлений историографа об идеальном монархе и его исторической миссии. Неслучайно наиболее яркие описания личностных качеств Александра I, а также Николая II даются в связи с драматическими событиями. Особенно Карамзиным выделяются стойкость, мужество и хладнокровие. Таков император в рассказе о пожаре в царскосельском домике: «<...> бегу ко дворцу и нахожу государя уже дающего приказания, даже забрызганного водою почти в самом огне <...> Император был на ногах часов тринадцать или более. Не нужно говорить о его хладнокровии: Он видал и не такие опасности <...> Как любезнейший Хозяин, Император вчера же приходил к нам спросить о здоровье жены и детей» [5. C. 463]. Эти же качества крайне важны для Карамзина в образе Николая I в связи с декабристским восстанием: «Новый Император оказал неустрашимость и твердость <...> Я только зритель, но устал душою: каково же Государю? Он умен, тверд, исполнен добрых намерений: призываем на Него благословение Божие» [5. C. 640-641]; «Видел Императора на коне, среди войска; он был совершенно спокоен и хладнокровен <...> Еще скажу вам искренно, что новый Царь очень умен и тверд» [8. C. 437].
Е. Эткинд, размышляя о стратегии А.С. Пушкина - издателя журнала «Современник», в качестве синтезирующего основания этого журнала выделяет его положительную программу [19. C. 198]. Думается, письма Н.М. Карамзина, как и всю его творческую деятельность в целом, можно рассматривать также с позиции определенной положительной программы, которая нашла свое выражение помимо всего прочего в концепции героя времени, неразрывно связанной с его историософскими представлениями. Реализацию данной концепции можно усмотреть, как уже было показано выше, во фрагментах писем, отражающих личностные качества монарших особ.
Не менее показательны в этом отношении характеристики, которые Карамзин в своих письмах дает государственным мужам, общественным деятелям, людям, занимающим важные государственные посты. Важны указанные характеристики и как демонстрация восприятия личностных взаимоотношений, и как факты субъективных оценок, и как отражение мировидения историографа. Ключевые для государственного деятеля качества Карамзин сформулировал в письме к И.И. Дмитриеву от 3 июня 1825 г., давая оценку канцлеру А.А. Безбородке: «Граф Воронцов давал мне читать письма Безбородки к Гр. Александру Романовичу о временах Екатерины и Павла; он был хорошей министр; если и не великой; такого теперь не имеем. Вижу в нем ум Государственный, ревность, знание России - то, чего теперь не вижу. Жаль, что не было в Безбородке ни высокого духа, ни чистой нравственности. Заключим обыкновенною поговоркою: нет совершенного!» [5.