13 августа 1928 г. новое правительство под руководством А. Корошеца, в котором В. Маринкович сохранил свой портфель, ратифицировало Неттунские конвенции. Не помешало этому и то, что Скупщина работала в неполном составе, так как представители Крестьянско-демократической коалиции отказались присутствовать на заседаниях в связи с убийством прямо в ее стенах одного из своих лидеров, С. Радича [Ibidem, s. 51].
На улучшение отношений с Италией данное действие, тем не менее, не повлияло. Спустя неполные двадцать дней после ратификации конвенций, Албания, являвшаяся камнем преткновения в нормализации итало-югославских отношений, была при содействии Муссолини провозглашена королевством, а Ахмед-бег Зогу - королем, и не просто королем Албании, а королем албанцев, включая проживающих в Косове и Метохии. Итальянский лидер на этом не остановился и отказался от продления срока действия итальянско-югославского договора о дружбе и сотрудничестве. Таким образом, в начале 1929 г. договор потерял силу, а в июне того же года Дуче заявил, что продлевать договор о дружбе с Югославией не требуется, поскольку дружбы не существует [Ibidem].
Удивительно, но даже тогда югославский монарх не оставляет идею поиска точек соприкосновения с Римом. При этом нормализовать отношения пытается как министр иностранных дел В. Маринкович, так и лично король Александр.
9 сентября 1930 г. в Женеве состоялся совместный обед итальянского министра иностранных дел Д. Гранди и В. Маринковича. Гранди передал пожелание Муссолини: Югославия должна была определиться со своей внешнеполитической принадлежностью и осуществить выбор между Италией и Францией.
В ходе разговора Маринкович отрицал всякое участие Югославии в оборонительной системе Франции, однако отметил, что Италия вправе настаивать на том, чтобы югославско-французский союз не был направлен против нее. Обсуждалась и Малая Антанта, которая, по мнению итальянцев, находилась на передовой французской оборонительной системы. Парируя, Маринкович заявил, что участие в Малой Антанте позволяет Югославии защищать собственные интересы, и это никак не связано с зависимостью от Франции. Если зависимость и существует, то имеется в виду, скорее всего, зависимость Франции от Малой Антанты, так как у последней имелось два выхода (Франция или приближение к Германии с последующим присоединением Австрии к этому союзу), а у Парижа - один.
Очередная встреча Маринковича и Гранди состоялась 22 января 1931 г. в Женеве. Югославия, по словам Маринковича, не смогла бы сохранить нейтралитет в случае нападения Италии на Францию, однако Италия и Югославия могли бы обязать себя оставаться нейтральными в случае нападения третьей стороны либо на Францию, либо на Югославию. Такое нападение было бы сложно осуществить без участия Италии. Гранди согласился с описанной формулой, но при этом подчеркнул необходимость решения албанского вопроса. Назвав Албанию итальянской Бельгией, министр заметил, что посредством этой страны обеспечивается итальянская безопасность в Адриатике. Для Югославии, однако, Албания являлась в первую очередь балканским, а не адриатическим государством, на что Маринкович не мог не указать [Ibidem, s. 53].
В мае 1931 г. Маринкович еще раз встретился с Гранди на 63-м заседании Совета Лиги Наций. Гранди настаивал на насильственной интервенции Италии в Албанию, что не вызвало одобрения югославского министра.
27 августа 1931 г. на Бледе, перед 12-м заседанием Ассамблеи Лиги Наций, состоялась встреча Маринковича и короля Александра. Монарх вручил главе дипломатического корпуса собственноручно написанные инструкции по албанскому вопросу. В первом пункте отмечалась негативная позиция короля по отношению к возможной итальянской интервенции в Албанию, которая бы представляла собой нападение на жизненные интересы и безопасность Югославии. Совместная интервенция Италии и Югославии в эту страну также обозначена как неприемлемая. От Албании Югославия не ожидает ничего, кроме абсолютной корректности, а также свободного развития торговых и экономических связей между двумя государствами; за Италией признаются все приобретенные торговые и финансовые права, Югославия поддерживает взаимное сотрудничество и реализацию общих интересов [Ibidem, s. 54].
На заседании Совета Лиги Наций, начавшемся 1 сентября 1931 г., Гранди и Маринкович встретились вновь, однако не обменялись и парой обычных фраз. 10 апреля 1932 г. Маринкович вернулся в Женеву и хотел организовать встречу с итальянским министром, однако тот был на пути в Рим. «Ничего нельзя поделать с Муссолини, - заявил Маринкович, узнав об этом. - Гранди - уважаемый человек, но без достаточного авторитета». 3 июля 1932 г. Маринкович лишился поста главы правительства и министра иностранных дел, а Гранди подал в отставку 20 июля того же года [Ibidem, s. 55]. Таким образом, правительство под руководством Воислава Маринковича, в течение короткого срока находившееся у власти (с 4 апреля до 2 июля 1932 г.), показало свою полную неспособность решать как внутриполитические проблемы, так и деликатные вопросы международного характера [6, s. 53].
Начиная с 1930 г., король Александр вел тайные переговоры с Римом через итальянского посредника Г. М. Каппи и беспрестанно подчеркивал необходимость достижения компромисса и установления дружественных отношений с Римом. Югославский монарх не был против встречи с Муссолини, которого, как казалось Александру, плохо информировали [11, s. 55-56].
Король был уверен в том, что именно Албания являлась камнем преткновения в урегулировании отношений с Италией. Он считал, что югославская позиция по албанскому вопросу должна была быть ясной и твердой: Албанию нельзя сравнивать ни с Бельгией, ни с какой бы то ни было другой страной; она является исключительно балканским государством. Не следовало допускать, чтобы Италия лишила ее независимости и суверенитета, ибо это противоречило как югославским, так и албанским интересам [Ibidem, s. 53-54]. Александр и его военные никаким образом не могли согласиться, чтобы Албания стала своего рода мостом для выхода итальянцев на Балканы [Ibidem, s. 61].
По словам Александра, начиная с 1920-1921 гг., Франция осуществляла попытки заставить его подписать договор о союзе, однако король упорно отказывался из-за желания установить дружественные отношения с Италией. Тем не менее, после подписания Тиранского пакта монарх тут же отдал распоряжение заключить договор с Францией. Второй тиранский пакт способствовал усилению связей с ней: с тех пор Югославия должна была придерживаться французского внешнеполитического курса [Ibidem, s. 55].
Разговаривая с Каппи о внешней политике своей страны, Александр настаивал на отсутствии у Югославии агрессивных намерений и стремлений к экспансионизму. Назвав политику государства локальной по своей природе, монарх ограничил интересы Королевства рамками Центральной Европы. Италия же, по его мнению, будучи великой державой, должна была вести политику мирового масштаба и проявлять участие в решении азиатских, африканских и других вопросов [Ibidem, s. 57].
Некоторое время король Александр и Муссолини обсуждали проект двустороннего соглашения через посредничество Каппи, однако Муссолини не уступал в отношении Албании. В итоге текст договора не был составлен, а до встречи двух лидеров так и не дошло. Казалось, Муссолини не желал ни компромисса, ни соглашения с югославским монархом, но был занят идеей организации восстания в Хорватии, положением в которой он особенно интересовался. Дуче уделял большое внимание событиям в Югославии: на многих важных документах итальянского Министерства иностранных дел, затрагивающих события в Королевстве, стоит его виза. По сути, Муссолини жаждал распада югославского государства и верил в него. С целью выхода на Балканы и в дунайские земли им были задействованы все особенности внешнеполитической обстановки того времени, включая венгерский и болгарский ревизионизм, албанские притязания на Косово и Метохию, а также хорватский сепаратизм [Ibidem, s. 60-61].
Усташское движение в Хорватии возникает с установлением диктатуры: хорватские сепаратистские элементы под защитой и с помощью извне начали формирование своих отрядов, а также занялись подготовкой террористических акций, стремясь обратить внимание мировой общественности на «хорватский вопрос» Стоит отметить, что зарубежные миссии представителей Хорватской Крестьянской Партии особым успехом не увенчались. . Фашистское правительство Муссолини поддерживало деятельность, которую развил бывший югославский политик А. Павелич, сводя разношерстных эмигрантов из своей страны в итальянские и венгерские лагеря [6, s. 58-59]. Во второй половине 1931 г. Павелич основал первый усташский лагерь в итальянском горном местечке Бовеньо. Вначале там находилось около десяти-пятнадцати человек, позднее число увеличилось примерно до сорока. Руководство лагеря, а также типография для выпуска листка «Усташа» располагались в центре округа Брешиа, куда из Вероны переселился и сам Павелич. Здесь были приняты первые организационные решения Усташской хорватской революционной организации (УХРО), первые военные предписания, а в самом лагере сразу же началось военное обучение. С целью увеличения более чем скромного числа членов лагеря, была проведена специальная акция, в рамках которой приверженцы Павелича вербовали будущих усташей в Бельгии и Южной Америке [10, s. 83-84].
Э. Конти, генеральный инспектор итальянской полиции, ответственный за поддержание связи с Павеличем и надзор над ним, датирует 1932 г. формальное разрешение итальянских властей на организацию Павеличем военного лагеря на территории Италии. Это решение, вероятнее всего, связано с организацией отдела «Хорватия» в рамках министерства иностранных дел в Риме, который был доверен дипломатическому сотруднику по имени П. Кортезе, специалисту по балканским вопросам, работавшему в Албании с 1926 по 1928 гг. [Ibidem, s. 84].
Приход к власти правительства М. Сршкича в июле 1932 г. означал обострение существовавшего курса и ухудшение положения несогласных с политикой короля. С введением режима диктатуры Сршкич, ранее считавшийся приверженцем великосербского радикализма и противником югославской национальной идеи, становится решительным поборником унитаризма и централизма. Проводятся острые репрессивные меры против хорватских федералистов с целью сдержать или по возможности полностью заглушить оппозицию в отношении официальной точки зрения, касающейся решения национального вопроса. Несмотря на сложившуюся обстановку, деятельность оппозиционных элементов активизировалась [6, s. 56].
Так, в ночь с 6 на 7 сентября 1932 г. из города Задар, находившегося под итальянской юрисдикцией, направлены вооруженные усташские агенты, которые подбросили взрывное устройство к расположенному вблизи города Госпич (Лика) жандармскому участку. Осуществленная политическая демонстрация позволила полицейским органам развернуть настоящие антитеррористические гонения против многих жителей Лики и других районов Хорватии. Итальянские власти, направляя в Югославию нескольких усташей, ожидали, что по стране пройдет политический террор, который затронет как можно более широкие слои населения и, соответственно, усилит протесты против режима в Королевстве [Ibidem, s. 58-59].
В ряде мер, предпринятых правительством Сршкича, особое внимание общественности было приковано к судебному процессу против лидера Хорватской Крестьянской Партии (ХКП) В. Мачека, которого арестовали 31 января 1933 г. как лицо, первым подписавшее [13, s. 181] загребские «Пунктации» Резолюция, принятая Крестьянско-демократической коалицией 7 ноября 1932 года в Загребе. На следующий день опубликована под названием «Пунктации Крестьянско-демократической коалиции». Изначально положения документа предназначались для членов коалиции в качестве директивы при работе с избирателями, однако в связи с публикацией в прессе пунктации стали частью политической программы гражданской оппозиции. Для политического манифеста характерно осуждение централистской политики абсолютизма и клеймление клики-гегемона, находящейся у власти. Подчеркивается необходимость отхода от официального национально-унитарного принципа и введения принципа югославской многонациональности, а также указывается общность жизненных интересов народов Югославии. В связи с этим предлагается федералистская реорганизация Королевства [6, s. 56-57]. . В. Мачек был осужден 29 апреля 1933 г. по статье 3 Закона о защите государства на три года строгого режима. Данный приговор также способствовал усилению антиправительственной деятельности: арест главы ХКП стал использоваться оппозицией, включая хорватские сепаратистские элементы, в качестве доказательства того, что власти угнетают хорватское население при каждом возможном случае [6, s. 59].
Приход нацистов к власти в Германии в 1933 г. привел к радикальным изменениям в международных отношениях на континенте. Начало 1934 г. ознаменовалось крупномасштабной дипломатической борьбой Германии за Подунавье, откуда Гитлер стремился вытеснить Италию и Францию. Итальянский и французский блоки, образованные против Германии, были впоследствии ликвидированы Гитлером, сумевшим установить свое доминирование в регионе [16, s. 223].
Летом 1934 г. глава французского дипломатического корпуса Л. Барту отправился с визитами по европейским столицам (Варшава - Прага - Бухарест - Белград). В планы министра входило заключение соглашения наподобие «восточного Локарно», пакта, который бы препятствовал расширению националсоциалистической Германии.
Король Александр считал необходимым поддерживать по возможности дружественные отношения с Германией. Франции при этом следовало, по его мнению, договориться с Германией и наконец-то решить вопрос мира в Европе [11, s. 67]. Позиция короля в отношении Германии не удовлетворяла французского политика, и он надеялся продолжить переговоры уже в своей стране.
Франция стремилась воспрепятствовать налаживанию отношений между Италией и Германией и, соответственно, содействовала достижению примирения между Белградом и Римом, однако в Югославии не без оснований опасались, что счет за него придется платить именно ей. «Мы многим обязаны французам, - записал слова Александра перед отбытием в Марсель в 1934 г. скульптор Иван Мештрович, - но мы не представляем собой их Марокко и не хотим им быть, мы также не являемся средством для реализации их комбинаций. Об этом я ясно заявил Барту, когда он уезжал» [4, s. XII].
Еще в 1932 г. Александр продлил договор о дружбе с Францией на пять лет. Однако в секретном дополнении к нему предусматривались лишь консультации Генеральных штабов в случае войны, о всесторонней военной помощи не было и речи. Нацистские дипломаты не успели добраться до аутентичного текста документа, а потому существовало убеждение, что военное сотрудничество и союз Югославии и Франции в будущей войне являлись решенным вопросом [Ibidem].
Муссолини напряженно наблюдал за внешнеполитической активностью короля Александра. На встрече со своими приверженцами, состоявшейся 1 сентября 1934 г., Дуче констатировал, что соглашению с Югославией мешает единственный психологический фактор - личность монарха. Посланник Италии в Белграде К. Галли определил внешнюю политику Югославии как колеблющуюся и подчеркнул, что страна опасается как Германии, так и Италии [16, s. 223].