УДК 327(4)
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА КОРОЛЕВСТВА ЮГОСЛАВИЯ ДО УБИЙСТВА КОРОЛЯ АЛЕКСАНДРА В 1934 Г. Харитонова Н. А., 2011
Наталья Алексеевна Харитонова Кафедра мировой политики
Факультет международных отношений
Санкт-Петербургский государственный университет natalie1987@mail.ru
В статье определены основные направления внешней политики Королевства Югославия с момента установления диктатуры в 1929 г. и до убийства короля Александра в 1934 г. Основное внимание в работе автор акцентирует на влиянии Италии, Франции, а также нерешенного «хорватского вопроса» на формирование внешнеполитического курса Королевства.
Ключевые слова и фразы: внешняя политика; Королевство Югославия; диктатура короля Александра; интегральный югославизм; французская система безопасности; югославско-французские отношения; югославско-итальянские отношения; усташское движение; «хорватский вопрос»; убийство короля Александра.
югославия диктатура хорватский внешнеполитический
FOREIGN POLICY OF YUGOSLAVIA KINGDOM BEFORE KING ALEXANDER'S MURDER IN 1934
Natal'ya Alekseevna Kharitonova
Department of World Politics
Faculty of International Relations
St. Petersburg State University natalie1987@mail.ru
The author determines the basic directions of Yugoslavia Kingdom's foreign policy from the moment of dictatorship establishment in 1929 till king Alexander's murder in 1934 and pays special attention to Italy and France influence and unsolved “Croatian question” on the formation of the foreign policy course of the Kingdom.
Key words and phrases: foreign policy; Yugoslavia Kingdom; king Alexander's dictatorship; integral Yugoslavism; French security system; Yugoslavian-French relations; Yugoslavian-Italian relations; Ustaљa Movement; “Croatian question”; king Alexander's murder.
Внешнеполитическая обстановка, сложившаяся в рамках Версальской системы международных отношений, а также попытки Лиги Наций сохранить установленный мирными договорами статус-кво, не отвечали требованиям ни побежденной, ни победившей в Первой мировой войне стороны. Франция как самая сильная континентальная держава в Европе и основной гарант сохранения Версальской системы связывает себя договорами с рядом государств на востоке и юго-востоке Европы с целью защитить европейский порядок, а также предотвратить распространение большевизма. Малые державы, среди которых Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев (СХС), начинают, таким образом, выступают в роли «санитарного кордона» [16, s. 221]. Приход А. Гитлера к власти в Германии приводит к нарушению установленного равновесия, а различные внутриполитические и внешнеполитические обстоятельства вынуждают малые и, соответственно, зависимые от внешних факторов государства присоединяться к тому или иному лагерю. В данной статье осуществлена попытка проследить, вплоть до убийства короля Александра в 1934 г., эволюцию внешнеполитической активности молодого югославского государства, обремененного нерешенностью внутреннего «хорватского вопроса» и находившегося под влиянием таких крупных держав, как Франция и Италия.
С образованием Королевства СХС в 1918 г. основной целью его внешней политики являлось обеспечение целостности государственных границ. В долгосрочные внешнеполитические планы входило включение молодого государства в новый европейский порядок, а также создание жизнеспособной системы союзов на Балканах, которая бы способствовала поддержанию мира в регионе и защите балканских государств от манипуляций и интервенции со стороны великих держав [8, p. 9]. После Первой мировой войны Югославия оказалась ограничена в выборе потенциальных союзников на европейском континенте. Когда-то бывшая на стороне Сербии и теперь уже советская Россия была поглощена вопросами мировой революции и уже не могла стать союзником для монархического государства. Проигравшая Германия также не подходила на эту роль.
Не отвечала данной позиции и Великобритания, чьи имперские интересы лежали в другой плоскости и чья концепция европейской безопасности, все менее основывавшаяся на принципе баланса сил, не предвещала строгое соблюдение условий мирных договоров, что, несомненно, являлось важным моментом для Королевства. Британская дипломатия активно вмешивалась в политику, проводимую на Балканах, например, при подписании первого и второго Тиранских пактов 1926 и 1927 гг., поставившего Албанию в еще более зависимое положение от Италии, а также югославско-французского пакта о дружбе 1927 г. Британцы чинили препятствия при подписании подобных двусторонних соглашений из-за боязни дальнейшего обострения югославско-итальянских отношений и развития конфликта, который бы мог распространиться на другие государства и нарушить установленное равновесие в Средиземноморье и Юго-Восточной Европе, соответственно, поставив под угрозу британские интересы [3, s. 140]. При этом Великобритания не была против развитой итальянцами деятельности на Балканах, которая, по сути, начала активизироваться после двух встреч Б. Муссолини и О. Чемберлена (в декабре 1925 г. в Рапалло и в сентябре 1926 г. на яхте в Ливорно), когда Италия заручилась поддержкой со стороны британцев [1, с. 146].
Единственным европейским государством, твердо придерживавшимся необходимости сохранения существовавших границ в Юго-Восточной Европе, являлась Франция. Уже на Парижской мирной конференции Югославия попала под перспективу становления сателлитом этого государства, что вызвало неудовольствие британцев по отношению к «французской гегемонии» [19, s. 242]. Итальянская агрессивная политика на Балканах привела к еще более сильному сближению Франции и Королевства СХС, на что Италия ответила поддержкой хорватских сепаратистов, албанского элемента, а также венгерских и болгарских претензий по отношению к Королевству [1, с. 146].
В сложившейся непростой обстановке молодому государству было необходимо обрести союзников. Так, для противостояния венгерскому ирредентизму и реставрации Габсбургов Югославия, Румыния и Чехословакия образовали Малую Антанту в 1921 г. Велась борьба и с болгарскими территориальными претензиями. При этом Югославия стремилась обрести собственное место в европейской системе безопасности, подписав с Францией уже упоминавшийся выше договор о дружеском взаимопонимании 11 ноября 1927 г. Стоит, однако, подчеркнуть, что Франция не подписала военную конвенцию с Югославией, но сделала это в рамках договоров с Польшей, Чехословакией и Румынией [16, s. 222].
В период между двумя мировыми войнами Югославия входила во французскую систему безопасности в Европе, при этом вся ее внешняя политика зависела от Италии. Еще в 1915 г. последней была обещана часть югославских территории в обмен на участие на стороне Антанты в Первой мировой войне [4, s. XI], однако положения секретного Лондонского пакта выполнены не были. Абсолютная защита от итальянцев и их территориальных претензий у Югославии отсутствовала: в оборонительном арсенале имелась лишь цепочка взаимосвязанных союзов, опора на пакт Бриана-Келлога от 27 августа 1928 г., а также громоздкая машина Лиги Наций, чья непрочность сулила слабую защиту от фашистских сил. Как отмечает югославский исследователь В. Винавер, страх перед Италией был «альфой и омегой каждого внешнеполитического шага белградского правительства» примерно до 1935 г. [19, s. 241]. Таким образом, ориентация на Францию и Италию, чья борьба за сферу влияния на Балканах явилась продолжением австро-русского антагонизма, оказывала решающее влияние на югославскую внешнюю политику в целом.
В начале 1929 г. и международно-политическая ситуация, и внутренние политические обстоятельства стали причинами перехода к открытому абсолютизму в Королевстве СХС. Установлению монархической диктатуры способствовала сложившаяся неразбериха в партийной системе и политическая нестабильность, «чрезмерный» централизм, наличие пяти различных юридических систем в рамках одного государства, несправедливое налогообложение, изменявшееся от региона к региону, нерешенность аграрного вопроса. Кроме того, правительственный аппарат не изменился со времен Балканских войн, однако население страны увеличилось на 8,5 миллионов человек и составило 11,5 миллионов. Соответственно, результатом попыток осуществлять контроль над территорией Королевства из Белграда стал хаос и неуправляемость [15, р. 363-376].
6 января 1929 г. Александр Карагеоргиевич провозгласил монархическую диктатуру. Согласно Декрету от 3 октября того же года, государство стало именоваться Королевством Югославия, что должно было подчеркнуть единство и равноправие всего населения [2, с. 250]. Кроме того, Югославию поделили на девять искусственно созданных бановин, названных по протекавшим там рекам, а 33 ранее существовавших области были упразднены. Основной целью короля при установлении диктатуры явилось нивелирование югославской территории в национальном смысле, создание единой югославской нации с помощью идеологической основы - интегрального югославизма [7, s. 109]. И действительно, «хорватский вопрос», являвшийся основной внутриполитической проблемой молодого государства, не поддавался решению из-за постоянных противоречий между сербскими и хорватскими политическими кругами, поборниками централизма и федерализма, соответственно. Экономическое использование хорватских территорий [5] лишь поддерживало в рядах хорватских политиков стремление к обретению автономии в рамках Королевства.
Зарубежным наблюдателям сразу стало понятно, что внешняя политика Королевства будет иметь сильный пацифистский уклон, поскольку новая власть будет стремиться нормализовать положение внутри страны [18, s. 393]. Уже в июльской печати того же года правительство сообщало, что собирается проводить политику сохранения мира, основанного на соблюдении условий мирных договоров. Планировалось активное сотрудничество в рамках Лиги Наций и Малой Антанты, развитие дружественных и деловых отношений с Грецией, экономическое сотрудничество с Чехословакией и Румынией, а также, в первую очередь, налаживание отношений со всеми граничащими государствами - в этом заключалась «авторитарная и пацифистская» политика министра иностранных дел В. Маринковича [Ibidem].
При установлении диктатуры король Александр пользовался поддержкой со стороны Франции и Чехословакии. В то время, как чехословацкая позиция обусловливалась взаимоотношениями чехов и словаков внутри государства, во Франции, переживавшей годы низкой рождаемости и имевшей малочисленную армию после Первой мировой войны [12, p. 151], существовало убеждение, что централизм и унитаризм способствовали поддержанию военной мощи Югославии, чьи силы могли бы быть использованы для подавления возможных угрожающих миру конфликтов [14, s. 130-131]. В Париже, однако, рассчитывали, что королевское вмешательство будет временным [7, s. 103]. Что же касается Б. Муссолини, то сложившаяся ситуация шла ему на руку: еще в августе 1928 г. итальянский посланник в Королевстве СХС К. Галли констатировал, что введение федеративного устройства привело бы к разрешению внутренних проблем в стране, укрепило ее армию и внешнюю политику [9, s. 298], что не отвечало внешнеполитическим интересам итальянского государства.
Взаимоотношения с Италией представляли собой ключевой вопрос для югославской дипломатии в период диктатуры. Раппальский договор определял государственные границы с этой страной, а Римским пактом от 27 января 1924 г. устанавливались дружественные отношения. Тем не менее, фактическая обстановка не соответствовала духу дипломатических договоренностей. Двусторонние отношения Рима и Белграда постоянно менялись то в лучшую, то в худшую сторону, а полемизировать не переставали на страницах прессы обоих государств [11, s. 49].
В конце 1928 г. международное положение Королевства СХС некоторым образом улучшилось, хотя все спорные вопросы с Италией еще не были окончательно урегулированы. Заинтересованности в этом не показывало и фашистское правительство Б. Муссолини.
Срок действия итальянско-югославского договора о дружбе и сотрудничестве истекал в январе 1929 г. (с возможностью его продления в течение последнего года действия). 25 января 1928 г. был подписан протокол, в котором устанавливался период для продления договора (до 28 июля 1928 г.). Кроме того, было достигнуто и устное соглашение, по которому предполагалось, что до 28 июля будут разрешены и главные спорные вопросы между Италией и Югославией, а именно: вопреки протестам со стороны общественного мнения будут ратифицированы 32 Неттунские конвенции.
В мае 1928 г. правительством В. Вукичевича было заявлено следующее: «Мы хотим добиться искреннего согласия и дружбы с Итальянским Королевством… Эта дружба не может означать ни капитуляцию, ни отход от принципов, представляющих основу нашей внешней политики». В соответствии с этим 23 мая правительство уполномочило В. Маринковича предоставить Народной Скупщине Неттуские конвенции на одобрение [Ibidem, s. 50].
Объявление данного правительственного решения вызвало возмущение и противление в рядах югославской общественности и в большей части прессы. Крестьянско-демократическая коалиция под руководством С. Радича и С. Прибичевича объявила о самом решительном отпоре ратификации. Выражались сомнения в доброжелательных намерениях итальянцев, поскольку с трудом верилось, что Италия прекратит политику окружения Югославии. В Задаре и Белграде, Любляне, Сплите и Шибенике прошли демонстрации, однако югославские власти не желали обращать внимание на общественные протесты. Противление населения было оправданным, поскольку в большинстве случаев положения конвенций были сформулированы в пользу итальянской стороны. Например, согласно Конвенции о рабочих и труде, итальянцы имели преимущество при трудоустройстве на многие фабрики в Далмации, находившиеся в руках итальянских владельцев. В конвенции о рыболовстве не были учтены интересы югославских рыбаков в Адриатике [Ibidem].