Власть становилась окончательно оторванной от народа и стоящей над ним. Нарастание противоречий в обществе выявило невозможность их разрешения в рамках родовой морали. Возникновение публичной власти, отделённой от народа, сделала неизбежным формирование новых органов управления, соответствующих сложившимся новым экономическим и социальным условиям. Так появилось государство, как новый тип социальной организации общества.
В заключение можно сказать, что социальные регуляторы догосударственного периода позволяли первобытным людям создать условия для формирования в первобытном обществе устойчивых и гарантированных социальных отношений.
Известно, что в племенах регулирование осуществлялось ритуалами, обрядами, обычаями, табу, религиозными нормами. Однако в основном отношения регламентировались обычаями (исторически сложившимися правилами поведения, вошедшими в привычку и не вызывавшими сомнения в их справедливости, в результате их длительного и многократного применения). Они существовали в поведении и сознании людей как правило и обеспечивались в основном силой привычки, а также соответствующими мерами убеждения и принуждения. Обычаи выражали интересы всех членов рода и племени, были преимущественно неписанными, устно передавались из поколения в поколение. С развитием общества возникла потребность ввести право в виде законов. Профессор А.Б.Венгеров считает[8], что нормы поведения в таком обществе не могут быть отнесены ни к категории правовых, ни к категории моральных норм. Они имеют характер «мононорм», т.е. единых, специфических норм первобытного общества. «Мононорма» – это норма, соединяющая в себе правило поведения общесоциального, религиозного и правового характера По мнению В.П. Алексеева и А.И. Першица[9], использование понятия «обычного права», то есть права, источником которого является обычай, применительно к первобытным обществам является неправильным, а допустимо лишь использование понятия «мононормы». Они считают, что обычным правом называют и сами обычаи эпохи классообразования, и социальные нормы в первобытном обществе вообще. Но права в строгом смысле этого слова не могло быть там, где еще не было государства. Профессор Г.В.Мальцев считает, что мононормы – не исчезнувшие явление первобытной культуры, а вполне реальное явление, которые соединяют в себе и религиозную заповедь, и моральный принцип, и правовое требование. Однако есть и другая точка зрения, которая опирается на следующий тезис: где общество, там и право. Такой подход к пониманию проблемы происхождения права используется в западной литературе. Таким образом, существуют различные точки зрения по вопросу становления регулятивной системы первобытного общества[10].
Единственной властью в раннепервобытной общине была общественная воля, которая выражалась в двух формах:
В унаследованной от праобщины форме табуитета, преграде, возведенной против разрушительных и кровавых стремлений, являющихся наследством человека, полученным от животных. Также ее называют праморалью.
Табу по меркам современного права являлось негативной нормой, имеющей не предписывающий, а запрещающий характер. Возникновение этого обычая было обусловлено тремя причинами: 1. Глубоким убеждением людей в том, что определенные действия неизбежно приведут к опасности не только самого субъекта, но и весь коллектив. 2. Инстинктивным страхом перед неизведанным, непосредственно связанным с этим действием. 3. Своего рода приверженностью к совершению того или иного поступка. Отсюда и вытекает необходимость в наложении запрета, ограждении человека от опасного деяния. Изначально табу возникли для подавления непосредственно животных инстинктов человека. Данная система регулирования поведения человека не совсем сопоставима с современной моралью, так как не влекла за собой осуждение со стороны общественного мнения как сейчас, а грозила физическим наказанием или даже смертью. Однако в дальнейшем именно из табуитета и выросла мораль. В раннепервобытном обществе экономические отношения основывались на собственности и закреплялись в морали, в которой выражалась воля общества в целом.
Если в раннепервобытном безраздельно господствовало распределение по потребностям, то в позднепервобытном возникло и начало приобретать все большее значение распределение по труду[11], что закономерно влекло за собой становление имущественного и социального неравенства. С возникновением в таком виде экономических взаимодействий избыточного продукта привело к активным контактам людей на основе имущественных интересов. Также одним из основных источников конфликтов стал имущественный ущерб. Принцип талиона распространился теперь не только на нанесение эквивалентного ущерба, но и на его возмещение.
Широко распространялись случаи, в которых не были очевидны виновность одной из сторон и размеры причиненного ей ущерба. Решением таких затруднительных ситуаций стал так называемый третейский суд. Конечно, в первобытные времена он представлял собой примитивные формы посредничества. Третейский суд не был постоянным органом. Иными словами, спорящие стороны сами призывали по своему желанию посредника, решение которого было не обязательно для исполнения, однако же, стороны прислушивались к нему в большинстве случаев, так как этого требовала общественность. В предклассовом обществе экономические отношения собственности стали выражаться и закрепляться не в нормах морали, а в нормах обычного права. Но, конечно, только областью сугубо имущественных отношений имущественное право не ограничивалось. Оно, в частности, регулировало семейнобрачные отношения. И по-прежнему играло важнейшую роль в делах, связанных с убийством, нанесением телесных повреждений, насилием и причинением различного рода других обид[12]. Прагосударство первоначально возбуждало дело по своей инициативе лишь тогда, когда совершалось покушение на власть и особу правителя. В дальнейшем обычай кровной мести исчез по причине приобретения монополии на убийство подданных только государством, все остальное считалось преступлением. Так постепенно формировалось уголовное право. В процессе дальнейшего развития обычное право никуда не исчезло. Оно все еще широко применялось на низших уровнях классового общества, однако уже было значительно ущемлено в потенциале общественного воздействия на других более высоких уровнях. Как видно из вышеизложенного, стадии развития права напрямую связаны и с экономическим развитием отдельных коллективов. Это со временем привело и к государственности, однако нельзя ограничиваться только экономическим аспектом. Важную роль сыграло и усложнение межличностных отношений.
Приступая к изучению вопроса о социальных нормах в догосударственно организованных обществах, необходимо начинать с ответа на вопрос, что представляет собой норма вообще. Кроме того, потребуется дифференцировать социальные нормы и нормы права. Как нам представляется, в догосударственно организованном обществе право ещё окончательно не выделяется из прочих социальных норм (что привело к появлению концепции мононорм). Так, В. М. Хвостов говорил о том, что правила человеческого общежития могут быть названы социальными нормами. К их числу относятся нормы морали и нормы права. Те социальные нормы, которые подкреплены государственным принуждением, могут быть названы юридическими нормами. Они составляют собой основу права[13]. Другой исследователь – И. А. Ильин – полагал, что в таком случае содержанием нормы права должно было быть понимание справедливого поведения, справедливости. Под последней он понимал не только справедливое внешнее поведение, но также и внутреннее, духовное отношение субъекта права к правовому предписанию, к норме права, его содержащей[14]. В силу сказанного нормы права должны были бы согласовываться с требованиями морали. А те, в свою очередь, могли бы служить определённым ориентиром для правовых норм, вкладывать в содержание норм права глубокое моральное значение. Норма, по мнению И. А. Ильина, должна быть направлена на поддержание равенства и справедливости (скорее, распределяющей, чем уравнивающей) между людьми, субъектами права. Те правовые нормы, которые согласовывались с понятием о справедливом и нравственном, должны быть причислены к естественному праву. Те же нормы, которые полностью не отвечали требованиям справедливого, следовало бы отнести к писаному (позитивному) праву.. Следовательно, нормы права, по мнению И. А. Ильина, должны быть связаны с нормами нравственности, религиозными нормами, которые уже существовали в догосударственном обществе. Кроме того, представляется уместным говорить о наличии норм права, в том числе и в догосударственном обществе, если только не стоять на строго позитивистских позициях. Т. В. Кашанина предлагает в социальных нормах догосударственного общества видеть, во-первых, нормы саморегуляции. Исследовательница полагает, что саморегуляция представляет собой «изобретение» первобытного человека, который научился самостоятельно регулировать своё поведение либо же влиять на поведение другого человека, помимо силового воздействия. При этом среди регуляторов указываются, например, магия, культовые ритуалы и т. д.
Особенностью социальных норм в догосударственный период являлось то, что они, по сути дела, в саму жизнедеятельность людей, выражая и обеспечивая социально-экономическое единство рода, племени. Это было связано с несовершенством орудий труда, его низкой производительностью. Отсюда проистекала необходимость в совместном проживании, в общественной собственности на средства производства и в распределении продуктов на основе равенства.
Названный выше автор считает, что к числу социальных норм первобытного общества следовало бы отнести ритуалы, обряды, обычаи, мифы, религиозные нормы, моральные нормы (нормы нравственности)[15]. Ритуалы как вид социальных норм следует понимать в качестве некоего правила поведения, акцент в котором делается на внешней форме его исполнения, причём данная форма будет представлять собой застывший образец, канон. При этом содержание ритуала становится не столь важным, больше внимания обращается на внешнюю его форму, строгость в соблюдении, повторяемость. В качестве социальных норм ритуалы выполняли, например, регулятивную функцию, которая свойственна всем социальным нормам. Так, человек, попавший в ту или иную ситуацию, придерживаясь ритуала, тем самым регулировал своё поведение, следовал заранее заданному образцу (что происходит и в случае с исполнением нормы права). Обряд, в свою очередь, представляет собой правило поведения, заключающееся в исполнении набора символических действий. При этом связь обряда, по мнению Т. Ф. Кашаниной, с психикой человека теснее, чем у ритуала. Обряд позволял устанавливать связь между относительно большими группами людей, тем самым регулируя их поведение. Кроме того, обряд – более сложная процедура, чем ритуал, а потому требовал восполь- зоваться услугами жреца, шамана и т. д. Как социальная норма ритуал обеспечивал выполнение воспитательной функции. Необходимо отметить, что не только в архаических обществах ритуал играл определённую роль.
Так, Закон XII Таблиц и шире – раннее римское право смотрели на совершение сделки, отправление правосудия и т. д. как на своеобразный обряд либо же ритуал. Судебный процесс в римском праве сопровождался символическими, ритуальными действиями. Кроме того, на законы (нормы права в целом) смотрели как на сделку с богами. В обмен на благосклонность небожителей римляне обеспечивали соблюдение тех или иных правил поведения. Следовательно, ритуалы и обряды не утратили своей роли и влияния на социальные нормы, в том числе и на правовые. Что касается мифа как социальной нормы, то на представляется следующее: необходимо поставить вопрос о возможности его включения в изучаемую группу. Так, А. Ф. Лосев отмечал, что миф представляет собой целостную картину восприятия мира. В этой связи трудно согласиться с мнением Т. В. Кашаниной по поводу того, что миф – это образный пример, учащий людей тому, что следует делать. Скорее, миф включает в себя как картину мира, так и нормы поведения в нём. Следовательно, социальные нормы – это лишь часть мифа. Вероятнее всего, следует говорить о том, что миф включает в себя ритуалы, обряды, соответствующие мифологии того или иного народа [16]. Указанный список социальных норм дополнили В. П. Алексеев, А. И. Першиц, указав, что в первобытном обществе следует выделить также мононормы, иными словами, нормы поведения, которые не могут быть отнесены только лишь к моральным нормам или только к нормам права. Вместе с тем концепция мононормы подвергается вполне обоснованной критике. В первую очередь, достаточно трудно говорить о том, что только мононорма воспринималась как недифференцированное правило поведения, включающее в себя как нормы права, так и нормы нравственности, ритуалы и т. д. До настоящего времени практически в любом обществе многие граждане не различают в том или ином правиле строго нормативный или строго моральный характер. В большинстве случаев они не задумываются о подобном делении, и только уделом профессионаловюриста является подобная дифференциация. То же самое свойство можно смело приписать древним, догосударственно организованным обществам. Выше мы уже отметили ряд функций социальных норм, которые можно свести как минимум к двум общим функциям. Первая функция сводится к тому, что догосударственные социальные нормы освобождают человека от страха перед окружающим миром, в первую очередь перед другим человеком. Высвободившиеся силы человек мог направить на преобразование окружающего мира, что в конечном счёте сыграло положительную роль. Вместе с тем для реализации данной функции требовалось бы, чтобы и другой человек придерживался соответствующих социальных норм. Среди причин воздерживаться от негативного воздействия на другого человека можно было бы назвать недостаток знаний по вопросам, связанным с тогдашней «магией»: человек просто подчинялся шаману, колдуну и т. д., воспринимая их повеления как должное. Второй функцией, которая исполнялась посредством социальных норм, можно было бы назвать стабилизацию отношений в догосударственном обществе. Представляется, что социальные нормы исключали чисто субъективные моменты, например, мотивы соплеменников, инородцев, и ставили их под внешний контроль. В ином случае интересы борьбы за выживание требовали бы от тогдашних людей – без соответствующих норм – поддерживать состояние войны «всех против всех», так ярко описанное, например, Гоббсом и другими сторонниками доктрины «общественного договора». Представляется, что в чём-то представители указанной концепции были правы. Нам видится необходимым кратко показать, в чём же заключалась противоположность социальных норм – отсутствие понятия о должном. Если для античных философов первобытное состояние представляло собой «Золотой век», то, условно говоря, первобытное состояние в философии Гобсса – это «Железный век», век крови и борьбы всех против всех. Естественное право для Гоббса означало возможность человека претендовать на всё, потребное для своего существования. При этом, конечно же, как мы указывали выше, разные люди претендуют на одно и то же. В связи с этим человек, в силу своей довольно-таки низкой природы, может пойти на всё: обман, убийство, подкуп и т. д. Это ведёт к царству «Железного века», всеобщей бойне, то есть войне каждого с каждым, что, в свою очередь, грозит полнейшим истреблением человеческого рода. Но так как каждый человек хочет жить и продолжать своё существование (как минимум из чувства самосохранения), то каждый человек оказывается заинтересованным в установлении порядка, который подарил бы ему жизнь. А это значит, что значительное число людей однажды придёт к выводу о необходимости установить общественный порядок путём заключения общественного договора. В последнем должны (как минимум теоретически) принять участие все люди – как умершие, так и ещё не родившиеся, в ином случае снова начнётся война на взаимное уничтожение из корыстных целей [17]. Собственно, социальные нормы играли роль, которую представители теории государства и права прошлых веков приписывали общественному договору.
В связи с этим можно прийти к ряду выводов: –Скорее всего, мононорму
следовало бы понимать как научную концепцию, а не реальность; – миф включает в
себя как картину мира, так и нормы поведения в нём. Следовательно, социальные
нормы – это лишь часть мифа. Вероятнее всего, следует говорить о том, что миф
включает в себя ритуалы, обряды, соответствующие мифологии того или иного
народа; – можно указать как минимум на две функции социальных норм в
догосударственно организованных обществах. Первая функция сводится к тому, что
догосударственные социальные нормы освобождают человека от страха перед
окружающим миром, в первую очередь, перед другим человеком. Второй функцией,
которая исполнялась посредством социальных норм, можно было бы назвать
стабилизацию отношений в догосударственном обществе.
Одним из важнейших последствий разложения первобытно-общинного строя, имевшим прямое отношение к генезису государства и права, было развитие межродовых связей и формирование надобщинных структур. Возникновение и эволюция этих структур проходили в значительной степени спонтанно и приобретали под воздействием конкретно-исторических фактов различные формы. Некоторые из них были типичными для одних народов, но не получили развития у других. Особо заметную роль в процессе становления государственности сыграла одна из форм межобщинных связей и организационных структур - племенной строй. Однако в современной литературе его универсальность и значимость иногда ставятся под сомнение. Естественным результатом эволюции общинного строя (особенно при позднеродовой общине) было возникновение множества новых семейноклановых общин, что привело к возникновению более крупных социальных образований - братств (фратрий) и племен, а иногда и к конфедерации племен. Племя, как правило, имело свою территорию, имя, язык (или диалект), свои религиозные и бытовые обряды. Постепенно складываются и органы племенного самоуправления, прежде всего племенной совет, в который обычно входили вожди (старейшины) всех составлявших племя родов. Члены племенных советов, а также вождь племени избирались соплеменниками и могли быть ими смещены. Любой член племени имел возможность выступить на заседании совета и высказать свое мнение по поводу решений или действий вождя. Деятельность племенных органов способствовала организации коллективных работ, расширению связей между семейно-клановыми группами (в частности, межобщинному обмену продуктами), урегулированию межклановых конфликтов, а также отношений с другими племенами. Первоначально эти органы решали лишь те вопросы, которые выходили за пределы интересов отдельных семейно-клановых групп. Так, распределительные (редистрибутивные) отношения долгое время были вне ведения племенных советов и регулировались родовыми, а не племенными обычаями. Но постепенно по мере развития производящей экономики, усложнения внутриплеменной организации центр тяжести в родоплеменном самоуправлении смещается на племенной уровень, что неизбежно подрывает значимость и устойчивость общинной демократии. Все большее значение приобретают также племенные нормы (обычаи, обряды и т.д.), регулировавшие взаимоотношения между родовыми общинами, но неизбежно воздействовавшие и на их внутреннюю жизнь. Важным этапом в предыстории государства и права стало, наряду с образованием сложных надобщинных структур и соответствовавших им механизмов социально-нормативной регуляции, формирование принципиально новых основ управления обществом, являющимся по своей сути предгосударственным. Новый тип управленческой деятельности определялся потребностями общественной жизни, усложнением хозяйственной деятельности и всей системы социокультурных связей людей. Необходимость организовывать и контролировать общественные работы, хранить и распределять продовольственные и иные ресурсы, поддерживать обменные отношения с соседними группами привела к выделению специального слоя организаторов производства, которые обладали необходимыми навыками и умениями и использовали при этом целую систему мифологических и религиозных символов. Наряду с другими видами общественного разделения труда (отделение скотоводства от земледелия и т.д.) происходит выделение управленческой деятельности, которая постепенно превращается в профессиональную[18].