В поисках Сократа: по пути Ксенофонта
Е. В. Алымова, С. В. Караваева Алымова Елена Валентиновна, кандидат философских наук, доцент кафедры истории философии Института философии Санкт-Петербургского государственного университета; Русская христианская гуманитарная академия
Караваева Светлана Викторовна, кандидат философских наук, ассистент, Северо-Западный государственный медицинский университет им. И. И. Мечникова
Аннотация
Сократ -- философ par excellence. Так его трактует традиция. Спорить с ней мы не будем, но рассмотрим эту загадочную фигуру в контексте, который редко удостаивается внимания в историко-философской перспективе -- контексте сократических сочинений Ксенофонта.
И дело не в поиске «исторического» Сократа -- такое предприятие изначально обречено на неудачу. Сократ, который благодаря усилиям историков философии, особенно в XIX в., сделался одной из ключевых фигур европейской мысли, в качестве таковой требовал и однозначного толкования.
В итоге произошла подмена: «историческим» Сократом оказался платоновский Сократ, который по сути не что иное, как одна из масок самого Платона. схоластический философ ксенофонт сократ
В этой связи нам кажется весьма интригующим рассмотреть «литературных» Сократов, вывести на сцену разных, по меньшей мере трех «классических» Сократов, дать им возможность вступить в диалог друг с другом.
Нам бы хотелось в перспективе так сформулированной темы представить ксенофонтова Сократа, игнорируя при этом привычную его оценку как недалекого, точнее -- далекого от философии резонера, чьи мысли -- не более чем демонстрация здравого смысла и, как таковые, искушенному читателю, знакомому с платоновским Сократом, кажутся банальными и скучными.
Ксенофонт-сократик всегда пребывал в тени самого главного из учеников Сократа -- Платона. Однако именно его Диоген Лаэртский выделяет наряду с Платоном и Антисфеном из когорты учеников и последователей Сократа, называя «главнейшим» сократиком.
Сократические сочинения Ксенофонта, написанные им в последнее десятилетие жизни, бесспорно, были своеобразным ответом как Платону, так и другим сократикам, ответом, очевидно, полемическим.
Какую цель преследовал Ксенофонт, когда брался представлять своего Сократа? На этот вопрос мы и попытаемся ответить, рассматривая основные «сократические» тексты («Воспоминания о Сократе», «Пир») и темы, в них представленные. Ответ на этот вопрос требует непредвзятого подхода к текстам Ксенофонта, в которых читателю явлен другой Сократ.
Ключевые слова: Сократ, Ксенофонт, Платон, диалог, сократики.
Abstract
Looking for Socrates: on the way of Xenophon
E. V Alymova, S. V Karavaeva
Socrates is philosopher par excellence. At least he is treated as such by the tradition. We are not going to disavow it. We would rather consider this enigmatic figure within the context, which is rarely taken into philosophical account -- the context of the Socratic writings of Xenophon.
We do not intend to look for the “historical” Socrates: such a project would be sure to fail. Socrates, who, due to the efforts of the historians of philosophy, especially in the XIXth century, turned to be one of key figures of the European thought, was subjected to the interpretation, which became without exaggeration orthodox.
As the result, we got a substitution: the Socrates of Plato, that is the Socrates who really was one of Plato's disguise, was proclaimed the `historical' Socrates.
We find it extremely intriguing to consider the fictional Socrateses, let them (at least three of them who became “classical”) go on stage and get involved in a dialogue with each other.
We would like to represent -- within the framework of the theme as it is announced -- the Socrates of Xenophon, ignoring the traditional judgement of him as a least potent, to be more precise -- the most impotent thinker, a dull nerd, who propagates trite ideas full of common sense.
Xenophon the Socratic always remained in the shadow of the main pupil of Socrates -- Plato.
Nevertheless Diogenes Laertius mentions him among the most prominent pupils of Socrates. His Opera Socratica, composed in the last decade of his life, appeared as an answer not only to Plato, but also to the other so-called Socratics.
This answer was obviously polemical. What did Xenophon mean when he decided to represent Socrates?
We are going to offer an answer to this question, rereading his main “Socratic” texts (the “Memorabilia” and the “Symposium”) and reconsidering the key themes, which were brought to light in these works. We propose to shift our point of view to gain another Socrates.
Keywords: Socrates, Xenophon, Plato, dialogue, Socratics.
Традиционно, со времен классиков средневековой схоластики, Философом с большой буквы принято называть Аристотеля, но Аристотель как Философ -- это для знатоков, для широкой публики и общего культурного контекста Философ -- это, конечно, Сократ. Мыслитель, не оставивший после себя ни строчки философского содержания, каковое мы как читатели Платона могли бы ожидать, стал философским топосом, воплощением самой философии. Причем как воплощение самой философии предстает именно платоновский Сократ.
Мы представляем еще одного Сократа, и делать мы это будем, интерпретируя контекст, который редко удостаивается внимания (а если и удостаивается, то непременно с изрядной долей снисхождения) в историко-философской перспективе: мы обратимся к сократическим сочинениям одного из слушателей Сократа, а именно -- к сочинениям Ксенофонта.
Наша цель не поиск «исторического» Сократа -- такое предприятие изначально обречено на неудачу. Следует признать, что «исторический» Сократ -- это литературный персонаж.
Не стоит в очередной раз перечислять тех авторов -- современников и учеников Сократа, на основании сочинений которых мы можем реконструировать образ Философа. Однако благодаря усилиям историков философии именно платоновский Сократ сделался одной из ключевых -- если не радикально ключевой -- фигур европейской мысли и в качестве таковой требовал и однозначного толкования.
Таким образом однозначно истолкованного «исторического» Сократа на арену истории философии выводит Г. В. Ф. Гегель, который помещает его в своей «Истории философии» в период «Софисты, Сократ, сократики» и связывает с Сократом «великий поворотный пункт истории» [3, с. 84]. Источниками для формирования образа такого «исторического» Сократа для Гегеля послужили Диоген Лаэртский, Ксенофонт и Платон. Гегель ставит вопрос об «историческом» Сократе -- для него ответ на этот вопрос очевиден: настоящий Сократ -- это в первую очередь Сократ Платона:
И если ставят вопрос, он ли [Ксенофонт] или Платон вернее изобразил нам Сократа со стороны его личности и его учения, то мы должны на это ответить: не может быть и сомнения, что в отношении личного характера и метода бесед, в отношении вообще внешней формы и последних Платон может нам дать такое же точное, а может быть, и более определенное изображение Сократа; но в отношении содержания его учений и степени развития его мышления мы должны преимущественно придерживаться Ксенофонта [3, c. 57]. И хотя Гегель и выделяет Ксенофонта из когорты учеников Сократа, однако относит его к той группе сократиков, которые довольствовались лишь тем, что «исторически верно записывали его [sc. Сократа] беседы» [3, с. 85].
Гегелю вторит Эдуард Целлер. Для Э. Целлера, который полемизировал с гегелевской концепцией истории философии, Сократ также ключевая фигура: именно Сократом он маркирует два первых периода античной философии: первый -- досократические школы, второй -- Сократ и сократические школы [17]. Что касается Ксенофонта, то, по мнению Э. Целлера, кроме «литературного интереса», он никакого другого не представлял. Его оценка более категорична, чем у Гегеля: Ксенофонт «дает мало для истории философии, он несовершенным образом уловил дух учения Сократа, сила его -- в изяществе и элегантности языка, а не в самостоятельном обращении к Сократу» [17, S. 173].
В итоге авторитетно утвердила себя позиция, согласно которой философия Сократа представлена в сочинениях Платона до неразличимости сходной с философией основателя Академии.
Для того, кто упорно придерживается традиционного взгляда, все ясно: Ксенофонт либо не понял учителя, либо не сумел воспроизвести его мысли.
Нам, однако, хотелось бы оставить в стороне привычную оценку ксенофонтовой трактовки Сократа как недалекого, точнее -- далекого от философии резонера, чьи мысли -- не более чем демонстрация здравого житейского смысла.
Итак, прежде всего, возникают три вопроса: 1) насколько мы можем положиться на свидетельства Ксенофонта? 2) кому следует доверять больше: Платону или Ксенофонту? 3) в какой мере мы вообще можем считать их учениками Сократа?
По мнению Габриэля Данцига, если оба философа и контактировали с Сократом, то такое общение, скорее всего, носило довольно поверхностный характер [8, р. 9-10]. Причем доказательств общения Ксенофонта с Сократом, заметим, существует больше, чем Платона с Сократом.
В первую очередь это дошедшие до нас немногочисленные фрагменты Эсхина, свидетельствующие о присутствии Ксенофонта -- не Платона! -- среди ближайших сократиков. Платон, как мы знаем, не является участником ни в одном из своих диалогов, в отличие от Ксенофотна, который не только утверждает, что присутствовал при многих беседах с Сократом, но и выводит себя в качестве персонажа таковых (Mem. 1.3.8-13, Anabasis 3.1.4-7).
Свидетельства Платона и Ксенофонта друг о друге чрезвычайно скудны: Платон и вовсе не упоминает Ксенофонта, что можно объяснить его общей тенденцией игнорировать соперников -- он едва говорит об Эсхине, Антисфене, Аристиппе, однако и Ксенофонт избирателен в выборе персонажей: значительное место он отводит Антисфену как наиболее близкому ему из сократиков, уделяет внимание Аристиппу, но совершенно игнорирует Эсхина, Федона, Евклида [8, р. 10; 12, р. 14]. Платона Ксенофонт упоминает, но, заметим, один единственный раз, и что интересно: он не изображает его беседующим с Сократом (Mem. 6.1.1).
Итак, Ксенофонт, хотя и считается сократиком, все же стоит особняком: Сократа покинул рано, и, как было сказано выше, под вопросом остается то, был ли он вообще был близким учеником Сократа. Известен Ксенофонт не только как автор сократических сочиений, но и, возможно даже больше, как автор исторических и биографических сочинений -- «Греческая история», «Киропедия», «Анабасис». (Некоторые исследователи считают все его сочинения сократическими. Заметим, что есть и совершенно противоположные мнения, касающиеся Ксенофонта как сократического автора, например, Ю. А. Шичалин считает, что «ни в каком смысле не был сократиком профессиональный военный, историк и литератор Ксенофонт, который равно использовал для выражения своих идей как образ Сократа, так, например, и образ перса Кира Старшего, и прочие литературные образы» [7, с. 78]).
И все же, даже если учитывать особое положение Ксенофонта, нельзя игнорировать тот факт, что сочинения, в которых одним из протагонистов является Сократ, занимают значительный объем в корпусе его сочинений, что едва ли случайно.
Все сочинения Ксенофонта были написаны, как считает сегодня большинство ученых, между 368 и 354 гг. (см.., например: [13, р. 258], [11, р. 115]), т. е. в последние пятнадцать лет жизни автора. Исходя из этого можно предположить, что Ксенофонт не входил в число создателей т. н. сократического диалога (используя данный термин, мы следуем за Ливио Россетти [14], также см. работу Е. В. Алымовой[1]), однако не исключено, что с присущими ему оригинальностью и литературным талантом он модернизировал этот жанр.
Также стоит заметить, что Ксенофонт обращался не только к собственным воспоминаниям -- он был знаком и со значительной частью сочинений других сократиков, Платона в частности. Видимо, именно Платону в первую очередь отвечал Ксенофонт, о чем свидетельствует наличие в корпусе его текстов сочинений с такими названиями, как «Апология Сократа» и «Пир», диалогов, носящих те же названия, что и одни из самых ярких, если не сказать -- программных, диалогов Платона.
Попробуем перечитать Ксенофонта. Настроимся так: предположим, что Ксенофонт сказал ровно то, что намеревался сказать. Его Сократ -- тоже литературный персонаж, только на этот раз не платоновской драмы, а драмы Ксенофонта, и этот персонаж говорит нам что-то такое, что, разумеется, может быть отнесено к «историческому» Сократу, но скорее свидетельствует о восприятии «учения» Сократа. Под учением мы понимаем не доктрину -- таковой у Сократа, конечно, не было. Учение в данном контексте понимается как акт и процесс: как и чему учил Сократ. А еще учение в контексте истории Сократа следует понимать как возможность научить. Научить чему? Самому главному: добродетели, или тому, что позволит быть счастливым.
Позиция, которую занимает Ксенофонт в дискуссиях V-IV вв. до н. э. о природе аретр -- несомненно, одного из главных понятий в контексте сократической мысли, и его взгляд на сократическую пайдейю в частности, с одной стороны, могут показаться созвучными Платону: добродетель всегда соотносится со знанием -- знающий, как должно поступать, никогда не поступит недолжным образом:
.. .справедливость и всякая другая добродетель есть мудрость. <.. .> Поэтому люди, знающие, в чем состоят такие поступки, не захотят совершить никакой другой поступок вместо такого, а люди не знающие не могут их совершать и, даже если пытаются совершить, впадают в ошибку (Mem.3.9.5). (Здесь и далее «Меморабилии» цит. в пер. С. И. Соболевского [5].)
С другой стороны, одного знания недостаточно, чтобы быть добродетельным: при определенных обстоятельствах человек может сделать неправильный выбор, причем, заметим, осознанный выбор. Причиной, которая «удаляет от человека мудрость», Ксенофонт называет невоздержность (акрао(а), которая влечет его к наслаждениям (aioBavopsvouc;) и «часто побуждает его отдавать предпочтение худшему перед лучшим, отнимая разум, хотя он понимает, что хорошо и что дурно» (Mem. 4.5.6).
Эти два утверждения Ксенофонта, на первый взгляд противоречащие друг другу, неоднократно привлекали внимание исследователей (см. подробнее об этой дискуссии в статье О. М. Черняховской «Ксенофонт устами Сократа о нравственном выборе» [6]).