Условия труда и быта китайских рабочих на Урале в годы Первой мировой войны
Е.Ю. Рукосуев Е.Ю. Рукосуев доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник, Институт истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук , Г.Н. Шумкин Г.Н. Шумкин кандидат исторических наук, старший научный сотрудник, Институт истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук
Аннотация
На рубеже XIX-XX вв. в процессе модернизационных преобразований формируется система современных международных экономических отношений, важнейшим элементом которой является обмен рабочей силой. Российская экономика в целом обладала достаточными трудовыми ресурсами, но после массовых мобилизаций мужского населения в армию во время Первой мировой войны она приобретает актуальность во многих регионах страны. Эта проблема решалась применением труда военнопленных, мобилизацией на выполнение трудовой повинности местного, как правило, крестьянского населения и организованным ввозом иностранных рабочих из Китая, Кореи и Персии. В работе показаны причины появления китайских рабочих на Урале в период Первой мировой войны. Предпринята попытка на основе архивных документов комплексно осветить процесс трудовой миграции китайских рабочих на Урал в первой трети XX в. Рассмотрены постановления центральных и местных органов власти, на основе которых осуществлялась вербовка рабочих в Китае, их доставка на Урал и размещение на предприятиях. Особое внимание уделено таким вопросам, как квалификация и дисциплина рабочих, условия труда, заработная плата, жилищные условия, питание, охрана здоровья и др. Условия труда и быта рабочих, нанятых в Китае для уральских предприятий, были в целом хуже, чем у их российских коллег, и существенно отличались от тех формальных прав, которые были прописаны в нормативно-правовой документации. Но в то же время следует отметить, что материально-бытовое обеспечение рабочих находилось в прямой зависимости от производительности их труда.
Ключевые слова: Первая мировая война, Урал, иностранные рабочие, китайские рабочие, материально-бытовые условия.
В процессе становления рыночной экономики в России прослеживается немало параллелей с аналогичным процессом, протекавшим больше столетия назад - во второй половине XIX - начале XX вв. В их числе - заметная активизация международных миграций, включая иммиграции китайцев в Россию. Данный процесс и в начале XX в., и на рубеже XX-XXI вв. вызывает озабоченность и тревогу российских властей и общественности.
Сплоченные, преданные своей исторической родине и практически неподверженные ассимиляции, трудолюбивые и выносливые, адаптирующиеся к тяжелым условиям, китайцы рассматривались и рассматриваются как опасный или, во всяком случае, подозрительный, а потому нежелательный социальный элемент.
Но при всем при этом они являются дешевой рабочей силой, которая может восполнить дефицит российских трудовых ресурсов, как это было, например, во время Первой мировой войны, когда на различные работы в горнодобывающей, лесной, строительной отраслях, в сельском хозяйстве было завербовано более 65 тыс. китайцев [1, с. 42]. Из них каждый шестой работал на предприятиях Урала.
Российская экономика конца XIX - начала XX вв. в целом обладала достаточными и даже избыточными трудовыми ресурсами и поэтому по сравнению со странами Западной Европы и Нового Света была слабо вовлечена в процессы международной миграции. Но на Дальнем Востоке ощущался дефицит рабочей силы. Здесь китайцы обосновались весьма прочно. Их труд использовался в строительстве, сельском хозяйстве, на золотых промыслах, в качестве прислуги и т. д.
На Урале до Первой мировой войны численность китайцев была незначительна. По Первой всероссийской переписи 1897 г., в Пермской губернии зафиксировано всего два китайца [10, с. 36]. Во время Русско-японской войны на Урал были репатриированы заподозренные в шпионаже в пользу противника китайцы, корейцы и японцы. В 1905 г. в Перми проживало сосланных 69 китайцев [13, с. 192].
Проникновение китайцев на Урал активизировалось накануне Первой мировой войны. Циркуляром от 3 мая 1913 г. пермский губернатор И. Ф. Кошко поручил уездным полицейским исправникам «совершенно секретно, тактично и крайне осторожно выяснить в отношении всех... желтолицых, с какой целью они в данной местности появились, чем занимаются, на какие средства существуют, с кем ведут знакомство или вообще какие-либо сношения, не держат ли каких-либо отлучек, куда и с какой целью, не получают ли какой-либо корреспонденции, обращают ли на себя внимание, <...> установить за ними для выяснения всего этого тщательное, но безусловно конспиративное наблюдение».
При этом следовало так выполнить это задание, чтобы не причинить «ни малейшего стеснения этим иностранцам» и не вызвать «подозрения о своем наблюдении» [5, ф. 65, оп. 1, д. 117, л. 4-5]. Рапорты уездных исправников показывают, что к лету 1913 г. в населенных пунктах губернии, за исключением Перми, постоянно проживавших китайцев не было. В Перми после Русско-японской войны постоянно жили 22 «желтолицых» (китайцы, японцы и корейцы) [5, ф. 65, оп. 1, д. 117, л. 8].
Негласная слежка за китайцами продолжалась и во время Первой мировой войны, по крайней мере, до конца 1915 г. Полицейские исправники каждую неделю посылали сведения губернатору. По этим сводкам вырисовывается такой портрет типичного китайца начала ХХ в., прибывшего самостоятельно на Урал: это мелкий торговец (реже - актер), 18-35 лет, холост, приехал с целью реализовать товар, редко подолгу задерживается в одном населенном пункте. Обычно китайцы переезжали группами 2-5 человек.
В целом власти относились весьма настороженно к проникновению китайцев на Урал, рассматривая их не иначе, как «желтую угрозу». Отношение властей к китайцам весьма откровенно выражено в письме директора Горного департамента В. И. Арандаренко от 5 мая 1914 г., разосланном по горнозаводским предприятиям Урала с требованием организации контроля за перемещением китайцев: «К нам стремится из Китая исключительно люд, которому терять решительно нечего и который, благодаря своим расовым свойствам и принципам, смотрит на многие вопросы совершенно иначе, чем русские и вообще европейцы, они во время своего пребывания в наших пределах являются элементом в высшей степени незакономерным, совершают самые тягчайшие преступления и затем источником всевозможных инфекционных болезней, разносимых ими, так как не только их жилища, но и сами они при отсутствии у них самых элементарных понятий о санитарных требованиях являются в полном смысле слова очагом всевозможных болезней, кроме того, вместе с поселением китайцев наблюдается постепенный переход в их руки, благодаря минимальным требованиям и исключительной способности приспосабливаться ко всякой обстановке, многих отраслей чернорабочего труда, торговли и промыслов.
Что же касается политической стороны вопроса, то, будучи непоколебимо стойкими в своей национальной культуре, не теряя духовной связи с родиной, оставаясь на чужой стороне верными сынами своего отечества и не чувствуя поэтому решительно никакой потребности ассимилироваться с окружающим его населением, китаец и с этой стороны представляется элементом прямо враждебным..
В этих соображениях и ввиду того, что наблюдается теперь движение китайцев в сторону Европейской России, принимает угрожающие размеры и что дальнейшее развитие этого движения, безусловно, повлечет за собой нежелательные для нас последствия и создаст русским людям непосильную конкуренцию во многих отраслях торговли и труда» [5, ф. 174, оп. 1, д. 97, л. 21-21об.].
Эти опасения имели под собой определенные основания. Косвенно один раз уральские рабочие уже проиграли китайцам в конкурентной борьбе. Во время промышленной депрессии 1905-1909 гг. возник проект перевода части уральских рабочих, лишившихся заработка в результате закрытия заводов, в Восточную Сибирь на строительство крепостных сооружений и Амурской железной дороги. Однако военные отказались от услуг уральских рабочих. Китайцы, по их мнению, были более дисциплинированны, менее склонны к пьянству, менее требовательны к условиям быта и, кроме того, не имели опыта революционной борьбы [6, ф. 24, оп. 20, д. 119, л. 14-16].
С началом Первой мировой войны ситуация изменилась кардинально. Массовые мобилизации трудоспособного мужского населения вызвали нехватку рабочих.
Особенно пострадали лесное хозяйство и добыча каменного угля, составлявшие основу топливно-энергетической базы всей уральской промышленности и железнодорожного транспорта. Если в целом в горнозаводской промышленности Урала в первый год войны было мобилизовано 22,3 % рабочих, на основных, заводских производствах - только 12,5 %, то на вспомогательных производствах (лесозаготовках, добыче руды и каменного угля) было мобилизовано 43,7 % рабочих [8, с. 355]. В некоторых округах в результате мобилизации выбыло до 2/3 дроворубов и углежогов [7, с. 97].
«Явная недостаточность рабочих создает в настоящее время значительные затруднения в деятельности промышленных предприятий и заводов, в будущем грозит еще большими осложнениями, вплоть до прекращения отдельных производств.
Нижнетагильский и Луньевский округа испытывают значительный недостаток рабочих рук на лесных заготовках. На заготовке лесных материалов в округах занято ежегодно 7800 человек, в настоящее время на этих работах занято 2520 человек - 38 % требуемого числа. Нанять рабочих из других губерний не удалось. Если такое положение сохранится, то заводы округа будут вынуждены сократить производство на 60-70 %, а некоторые производства - и совсем прекратить» [14, ф. 37, оп. 73а, д. 301, л. 2].
Нехватка рабочих рук на вспомогательных производствах привела к топливному кризису. Зимой 1914-1915 гг. было заготовлено меньше половины необходимого топлива [7, с. 97]. На рынке резко возросли цены на древесное сырье. Из-за недостатка топлива были потушены 22 доменных печи, выплавка чугуна сократилась с 55,7 млн пудов в 1913 г. до 46 млн пудов в 1916 г. [8, с. 355-356].
Чтобы покрыть дефицит трудовых ресурсов, к работам стали привлекаться военнопленные, жители Средней Азии и рабочие «желтой расы» - китайцы и корейцы.
В начале 1915 г. бывший сотрудник газеты «Новости жизни» Н. Л. Каплан, проанализировав для «Харбинского вестника» изменения в экономике страны с начала войны, пришел к выводу о том, что предприятия стали испытывать недостаток рабочих рук. 22 марта 1915 г. Н. Л. Каплан разослал по предприятиям и властям предложения об организации поставки китайских рабочих. Эта идея была подхвачена в Харбине [13, с. 582].
В марте 1915 г. председатель Харбинского биржевого комитета телеграммой известил Горный департамент Министерства торговли и промышленности о готовности комитета взять на себя посредничество в доставке рабочих китайцев на рудники и заводы и просил сообщить, не встретится ли этому вопросу препятствий со стороны правительства. Телеграмма эта была препровождена Министру путей сообщения с заключением, что пользование трудом китайцев в предприятиях горной и горнозаводской промышленности законом не возбраняется.
В апреле 1915 г. администрация Кизеловского горного округа князя С. С. Абамелек- Лазарева, в составе которого находились Кизеловские угольные копи, ходатайствовала перед пермским губернатором о разрешении привлечь к работам китайцев: «Лишь с помощью китайских рабочих можно надеяться исполнить наши обязательства по поставкам нашего каменного угля как казенным, так и частным учреждениям».
По предварительным расчетам 3000 рабочих-китайцев дали бы увеличение ежемесячной выработки на 3 млн пудов. 22 мая 1915 г. в письме Пермскому губернатору о своем желании принять на работу 1000 китайцев заявило также и управление Нижнетагильского и Луньевского округов [14, ф. 37, оп. 73а, д. 301, л. 2, 23-24; 5, ф. 65, оп. 3, д. 569, л. 7-8].
Первые 650 китайских рабочих прибыли на Урал, в Кизеловский горный округ 4 августа 1915 г. [5, ф. 65, оп. 3, д. 569, л. 13]. Осенью 1915 г. партии китайских рабочих стали поступать регулярно. Основным поставщиком выступила фирма тобольского купца 2-й гильдии Д. Е. Дризина «Восточно-Иркутское мукомольное товарищество», имевшего своего представителя в Екатеринбурге.
Уже к декабрю 1915 г. китайцы работали, кроме Кизеловского округа Абамелек-Лаза- ревых, в Екатеринбургском уезде: на Медном и Калатинском рудниках, в Верхнетагильском лесничестве акционерного общества Верх-Исетских заводов, на Соймановских промыслах общества Кыштымских горных заводов, в Нижнеуфалейском заводе товарищества Сергинско- Уфалейских горных заводов, на химическом заводе акционерного общества Шайтанских горных заводов и в Пермском уезде - в лесничестве Камского акционерного общества в Чусовском заводе [2, с. 77-78].
К 1916 г. численность китайцев увеличилась до 10 тыс. человек [1, с. 42; 20, с. 13; 23, с. 298]. По подсчетам А. Л. Сидорова, в конце 1916 г. на предприятиях Урала было занято 178,6 тыс. человек рабочих, в том числе 53,4 тыс. (30 %) военнопленных и 10 тыс. (5,6 %) китайцев [17, с. 418].
Если принять во внимание, что китайцы были заняты в основном в заготовке дров и угледобыче, то, исходя из расчетов А. В. Дмитриева, оценивавшего численность рабочих Урала, занятых на заготовке топлива в 75-80 тыс. чел. [7, с. 106], можно предположить, что в этом важнейшем секторе уральской экономики каждый 8-10 рабочий был китайцем. В литературе встречаются и другие сведения, в частности, Л. А. Чемезова пишет: «На заводах одного лишь Верхотурского уезда работало около 20 тыс. китайцев и корейцев...» [22, с. 63].
Китайские рабочие прибывали на предприятия Урала вплоть до Октябрьской революции. По результатам обследования, проведенного в начале 1918 г. Отделом Желтого Труда Комиссариата Труда, к сентябрю 1917 г. на Уральских предприятиях работало 11 тыс. китайцев. Зимой-весной 1918 г. из-за начавшегося спада производства численность китайских рабочих стала сокращаться. К апрелю 1918 г. на предприятиях Урала работал 971 китайский рабочий [1, с. 40-43].