Единственным разумным ограничением универсального принципа может быть лишь основание «non bis in idem» в случае конкуренции юрисдикции двух государств, любое из которых может оказаться первым в деле привлечения преступника к ответственности. Отечественный Кодекс уже знает и делает подобную оговорку: «… если они не были осуждены в иностранном государстве». Полагаем, что само по себе желание привлечь к ответственности виновного «неуполномоченным» государством не может свидетельствовать о наличии внутренних противоречий универсального принципа. Наоборот, это свидетельствует о надлежащем исполнении принципа неотвратимости наказания (наступления уголовной ответственности) за содеянное.
Подытоживая сказанное, было бы ошибочно утверждать, что универсальный принцип действия уголовного закона в пространстве, сохранил свой первоначальный смысл. Проанализировав основные этапы его развития, мы смогли констатировать, что в чистом виде содержание универсального принципа сводилось к следующим постулатам:
- идее абсолютной справедливости, где государство является лишь орудием в достижении этой цели;
- формировании нового объекта уголовно-правой охраны - общемирового правопорядка;
- возможности любого государства карать любого преступника на своей территории за любое преступление (где бы оно ни было совершено, и против чьих интересов направлено) в силу общности интересов всех стран мира.
Критический взгляд на основные постулаты универсального принципа в их современном содержании.
Итак, сегодня вполне очевидно, что универсальный принцип в отечественном уголовном законодательстве находит своё отражение в весьма ограниченном объёме. Что касается первого постулата - идеи абсолютной справедливости, то стоит заметить, что ещё в начале ХХ века российские и зарубежные юристы весьма скептически относились к идее создания всеобщего уголовного законодательства. А оно в случае с универсальным принципом является жизненно необходимым. Мировой правопорядок в чём бы он не состоял как объект уголовно-правовой охраны должен присутствовать в писанном праве. Несмотря на бессчётные попытки систематизировать уголовное законодательство, многочисленные конференции криминалистов-унитаристов ни к чему не привели[8, C. 305].
Другое дело само уголовное право. Объективно оно способно отражать всеобщие интересы человечества. Идея о том, что оно защищает наиболее ценные для человеческого миропорядка объекты и отношения не нова. Достаточно вспомнить о такой категории как общественная опасность деяния, характере и содержании мер уголовной ответственности, чтобы понять с какой тяжестью проступков человеческих имеет дело указанная отрасль права. Но в таком случае акцент нужно неизбежно сместить с права позитивного на право естественное, которое даровано каждому по происхождению. К сожалению, большинство наших современников отметят несуразность его постулатов хотя бы в связи с тем, что значительное количество правоотношений строится на праве позитивном (преступления против государственной власти) либо на договорной основе (преступления против мира и человечества). Как быть с такими проступками, не понятно.
А.Н. Трайнин, как один из активнейших экспертных участников по уставу Нюрнбергского трибунала отмечал, что фактически вопросы общеуголовной преступности никогда не занимали умов учёных-унитаристов, а всегда были направлены против т.н. «врагов человечества»[9, C. 448]. Не зря практические попытки претворения в жизнь универсального принципа в буржуазных странах считались среди советских юристов инструментом классовой борьбы против собственного народа, поскольку все рабочие комиссии международных конференций по унификации уголовного законодательства ограничивались проблемами подделки денег, государственных ценных бумаг и банковых билетов, торговлей рабами, торговлей женщинами и детьми, торговлей наркотиками и порнографическими произведениями.
Объективно универсальная юрисдикция, как всеобщая концепция, сегодня не объединяет взглядов всех национальных правовых систем на воспрещённость и наказуемость деяний. Сущность указанной проблемы можно наиболее ёмко охарактеризовать фразой: юрисдикция универсальная, а мы в XXI веке всё ещё говорим о пределах действия национального права.
Отсюда вытекает один, но весьма существенный недостаток универсального принципа действия уголовного закона. Сегодня универсальная юрисдикция имеет исключительно договорную природу, т.е. фактически обязательство конкретного государства принять все зависящие от него меры, чтобы покарать преступника, когда возникнет такая возможность. Следовательно, на ряд преступлений эта договоренность может не распространяться в силу диспозитивности. К примеру, если в интересах одного государства, будет совершено преступление против другого. В принципе подобное суждение ставит крест на идее абсолютной справедливости, присущей универсальному принципу.
Поэтому, возвращаясь к вопросу о возможности формирования нового объекта уголовно-правовой охраны - общемирового правопорядка следует отметить, что большинство криминалистов склоняются к тому, что сферой применения универсального принципа является исключительно международное уголовное право. По мнению А.И. Бойцова, в универсальном принципе речь идёт лишь о международных преступлениях, а не общеуголовных так как «…ни повсеместная распространённость деяний, ни наличие иностранного элемента сами по себе ещё не поднимают эти преступления на уровень международных»[10, C. 178]. В подобном суждении есть определённый смысл, который позволяет постепенно расширять сферу действия, как самого международного уголовного права, так и универсальной юрисдикции. В этом можно видеть отражение надежд апологетов универсального принципа Р. Моля и Ф. Каррары, которые назвали его теорией будущего, употребимой лишь в связи с полным развитием государств, когда существующие противоречия и особенности менталитета народов будут сглажены настолько, что всеобщая солидарность интересов получит повсеместное распространение[11, C.39].
Однако такой подход к решению проблемы тут же переводит универсальную юрисдикцию в плоскость международного сотрудничества в борьбе с преступностью и выдаче преступников для отправления правосудия. Т.е. фактически к процессуальным аспектам, а не предмету рассмотрения права материального. Комментируя подобную ситуацию С.В. Познышев указывал, что отечество, несомненно, заинтересовано в том, чтобы остальные государства не скрывали у себя преступников, не препятствовали в борьбе с преступностью из чего вытекает лишь необходимость правовой взаимопомощи путём взаимовыдачи преступников, но уж никак не введение в право материальное (уголовное) нового неосуществимого принципа[12, C.100].
Франц фон Лист также сводил недостатки универсального принципа в первую очередь к процессуальным свойствам: «…он [принцип] не понимает всех трудностей уголовного судопроизводства, которому не хватает непосредственности проверки доказательств, преступления совершённого за пределами страны, и тем более не обеспечивает правопорядку более действенной защиты, чем высылка подозрительных или уличенных иностранцев для наказания их по месту совершения деяния»[13, C. 125].
К сожалению, наши современники всё ещё придерживаются аналогичной позиции в своих критических суждениях. В связи с чем А.Г. Князев верно подмечает наличие такой «ключевой» особенности универсального принципа как «место привлечения к ответственности», связанное с применением мер уголовно-правового характера, основанных на национальном законодательстве конкретной страны. Из данной посылки вытекает весьма важное для нас следствие: универсальный принцип неизбежно частью своей стал прикован к праву-территории конкретного государства. Хотя изначально подразумевалось иное. Универсальный принцип явно разработан для действия по кругу лиц. Лишь разность национальных правовых систем и способов имплементации международно-правовых норм, даёт повод для суждений о применимом праве, конечно же связанном с территорией какого-либо государства.
Таким образом, универсальный принцип по своей юридической природе один из немногих носит процессуальный характер, определяя применимый уголовный закон местом привлечения к ответственности, что является хорошо забытым анахронизмом римского права - lex fori. «Закон суда» является фактически «правом сильного», где победитель судит побеждённого. Так что морально-этическое содержание принципа весьма сомнительно.
С другой стороны это можно считать и проявлением совершенства, законченностью нормы универсального принципа. Универсальная юрисдикция способна осуществляться только везде и одновременно, где утвердился общемировой правопорядок. В идеале - на всей планете. И в то время как все остальные принципы сущностно отвечают на вопрос: «где?»; принцип универсальный, как и свойственно праву процессуальному даёт ответ на вопрос «как?».
Универсальная юрисдикция в Интернет.
Пожалуй, универсальный принцип действия уголовного закона в пространстве как никакой иной подходит для скорейшей и успешной адаптации уголовной ответственности применительно к тем деяниям, что совершаются в глобальной компьютерной сети Интернет. Здесь мы исходим, прежде всего, из тех соображений, что:
Во-первых, ни одна национальная уголовная юрисдикция не распространяется на весь Интернет. Трудно даже определить до каких пределов она способна распространиться. Сам по себе Интернет предстаёт как квазитерритория, являющаяся камнем преткновения для теории территориального принципа, а обезличенность отношений - для персонального. Таким образом, международная договорённость о правилах использования глобальной компьютерной сети может стать ещё одним источником уголовного права. К сожалению, проработка подобных вопросов идёт далеко не первый год с переменным успехом. В 2013 году была сделана последняя попытка на глобальном уровне решить вопрос относительно будущего Интернет путём принятия нового регламента Международного союза электросвязи (МСЭ, англ. International Telecommunication Union, ITU), в функции которого должен был войти контроль над инфраструктурой всемирной сети. Это начинание поддержало большинство стран - 89, включая Россию и Китай. Однако, в конечном итоге 55 стран, в том числе западноевропейские страны и США, отказались подписывать новое соглашение, настаивая на недопустимости ограничения свободы слова в Интернет. Таким образом, положительная инициатива по созданию единого правового пространства в котором должен функционировать Интернет провалилась, оставив проблему юрисдикции государств над его отдельным сегментами нерешённой.
Во-вторых, примеры имплементации и соответственно унификации уголовного законодательства относительно компьютерной преступности, несомненно, присутствуют и в отечественной практике. Рассматривая вопросы целесообразности появления ст. 159.6 УК РФ несколькими годами ранее [14, C.34], мы отметили, что диспозиция данной статьи фактически воспроизводит положения ст. 8 Конвенции Совета Европы «О киберпреступности», 2001 г. И это несмотря на то обстоятельство, что Российская Федерация до сих пор отказывается ратифицировать данный документ. Также стоит заметить, что УК республики Беларусь, принятый в 1999 году изначально имел в своей структуре ст. 212 «Компьютерное хищение», которая в соответствии с понятиями и принципами наработанным советским уголовным правом, более органично вписывается в структуру УК, не нарушая его логику.
Из приведённого примера видно, что национальное (по сути советское) уголовное право было способно найти оптимальную конструкцию нормы, устанавливающей уголовную ответственность за компьютерное мошенничество даже несколько ранее, нежели это было сделано на международном уровне официально. Однако не соглашаясь с многочисленными процессуальными требованиями Конвенции отечественный законодатель тем не менее, предпочёл более распространённую формулировку, сложившуюся в международном уголовном праве.
Исходя из этого было бы вполне логичным заключить, что Интернет, являясь, пространством свободным от национальной юрисдикции может быть урегулирован международным публичным правом, частью норм которого было бы уголовное право в сфере ответственности за компьютерные преступления. Всё чаще осуществляются попытки прийти к такого рода соглашениям на международном уровне. На десятом конгрессе ООН (2000 г.) по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями: в рамках предварительной повестки дня заслушивался доклад «Преступления связанные с использованием компьютерной сети» (A/CONF.187/1.). На одиннадцатом конгрессе ООН (2005 г.) по предупреждению преступности и уголовному правосудию проходил семинар-практикум: «Меры по борьбе против преступлений, связанных с использованием компьютеров» (A/CONF.203/14). И, наконец, на двенадцатом Конгрессе ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию (Салвадор, Бразилия, 12-19 апреля 2010 г.) был принят проект Салвадорской декларации «Комплексные стратегии для ответа на глобальные вызовы: системы предупреждения преступности и уголовного правосудия и их развитие в изменяющемся мире (A/CONF.213/L.5).
Таким образом, международное нормотворчество доказывает свою действенность в условиях глобализации общественных отношений, тесно связанных с использованием информационно-коммуникативных технологий.
Заключение
В заключение проделанной нами работы хотелось бы отметить следующие выводы.
Во-первых, в диалектическом развитии универсального принципа произошли серьёзные метаморфозы относительно его первоначального содержания. Общемировой правопорядок с его необходимостью рассмотрения вопроса о наднациональном статусе общеуголовных преступлений как бы сам собой отошел на второй план. В соответствии с трактатами Г. Гроция XX век охарактеризовался узаконением преступлений против мира и человечества, поставив оные во главу угла и соответственно в основу универсального принципа придав ему сугубо однобокий характер. Вместе всеобщего он стал играть роль метода частного, а в юридической практике возобладать мнение, что за общеуголовные преступления ответственность должна по-прежнему наступать лишь по национальному законодательству.