Новые реалии второй половины ХХ-начала XXI в. наглядно демонстрировал тот факт, что во многих странах мира все большее и большее количество людей оказались в положении, которое многие предпочли называть теневым и неформальным. Это означало, что в трудовых отношениях между работодателем и работником стала преобладать договоренность без взаимных правовых обязательств, без гарантий защиты даже элементарных прав, которые существовали в цивилизованном мире. Такие отношения приводили к тому, что работодатель (или его представитель) могли произвольно менять сферу занятости, место приложения труда, его оплату, уговаривали быть "сдержанными" в своих требованиях, ссылаясь на объективные и другие затруднения. Бесправное положение особенно ярко демонстрируют так называемые стажеры, которых берут на работу без права получать от нескольких месяцев до полугода зарплату для якобы проверки их профессиональной готовности выполнять порученные обязанности; потом их увольняют как «не оправдавших надежд», а на их место набирают новых людей, готовых на временные жертвы и лишения. Все это позволяет утверждать: наличие такого количества людей говорит не о некоторых издержках развития, а об устойчивой тенденции по формированию нового социального класса -прекариата.
Прекариат - жертва или дитя неолиберальной политики.
В 1980-1990-е гг. в индустриально развитых странах практически закончила существование лейбористская модель государства всеобщего благоденствия: резко сократилось число рабочих мест с долгосрочными гарантиями занятости и соответствующим социальным обеспечением. Фактически произошел отказ от решения проблемы устойчивой занятости, от «защищенного труда». Была провозглашена политика гибкости рынка труда, которая включала в себя много аспектов: «гибкость заработной платы означала приспособление к необходимым изменениям, особенно в сторону понижения; гибкость занятости - возможность для фирм быстро и без затрат менять уровень занятости, тоже преимущественно в сторону понижения, причем с сокращением гарантий обеспечения занятости; гибкость должностей означала возможность перемещать наемных работников внутри фирмы (с одной должности на другую) и менять структуру должностей с минимальным сопротивлением и затратами; гибкость профессиональных навыков означала, что работника легко можно переучить» [Стэндинг, 2014: 18]. По сути, «гибкость» означала, что наемных работников можно ставить во все более уязвимое положение - под предлогом необходимости жертв ради сохранения организации (производства) и, соответственно, рабочих мест. В таких условиях любые затруднения в развитии экономики, конкретного производства объясняли негибкостью и отсутствием структурных реформ рынка труда.
Появление прекариата на исторической арене означает возникновение непредвиденных экономических, социальных, политических и культурно-нравственных эффектов, которые по значению и воздействию на жизнь обществ и государств превосходят известные истории деструктивные и долго действующие последствия. В чем это проявляется?
С появлением и распространением политики гибкой занятости стало резко усиливаться социальное неравенство. Классовая структура, характерная для индустриального общества, уступила место более сложной, но не менее классово обусловленной. Все материальные и финансовые ресурсы во все большей мере сосредотачиваются в руках небольшой группы людей, как в мире, так и в России. Официальный децильный коэффициент (отношение доходов 10% самых бедных и 10% самых богатых без учета доходов топ-менеджеров и олигархов) составляет 1:16, хотя, по экспертным данным, он составляет 1:30, а в Москве - 1:45/50. 3% населения владеют 70% национального богатства, и этот показатель имеет устойчивую тенденцию к увеличению, а в распоряжении 110 олигархов находится 35% активов. Что касается официальной инфляции, она за последние 10 лет составила 19%, а реальная, социальная (рост цен на питание, услуги ЖКХ, проезд в общественном транспорте и т.д.) - 32% [Зайцев, Вакулин, 2015]. О масштабах неопределенности и обездоленности говорит тот факт, что хотя масштабы бедности за 2010-е гг. уменьшились, они по-прежнему значительны - 12% населения живет ниже прожиточного минимума. Продолжается рост незащищенного или слабо защищенного населения. По данным всероссийского исследования экономического сознания (октябрь 2012г., 1207 чел.) 8% боятся увольнения, еще 23,3% подтверждают, что такая угроза для них реально существует. Причем сюда относятся и представители среднего класса. То есть, и они являются потенциальным источником прекариата.
На пополнение прекариата претендуют работники различных сфер деятельности, с которыми заключают краткосрочные договора, что практикуется во все возрастающих масштабах. Эта участь постигла многих преподавателей в процессе реформы высшего и среднего образования. Аналогичные процессы происходят в сфере здравоохранения, которое тоже подверглось «оптимизации». Иначе говоря, все большее и большее количество работников переходят в подвешенное состояние, образуя некую рыхлую, неопределенную и неустойчивую массу, которую волнуют растущие нестабильность и неустойчивость её социального положения.
В силу такого состояния этот класс не станет и не будет базой социальной поддержки официальной политики. Прекариат непременно будет искать, сначала стихийными, а в будущем и организованными действиями, выход из неопределенности своего положения. Одна из граней постепенного осознания им такого положения станет его возможная роль в ситуациях социальной напряженности. И хотя у прекариата нет еще сознания «класса для себя», но его обретение может произойти точно таким же образом, как это случилось с пролетариатом, долгое время бывшим «классом в себе». Современный прекариат использует не только проверенные в прошлые времена инструменты классовой борьбы - забастовки, митинги, стачки и т.п., но и новые непривычные, мало апробированные формы, например, «Европервомай» в Западной Европе и Японии, когда всеми способами и символами демонстрировал свою незащищенность и нестабильность.
Конечно, эти акции далеки от продуманной тактики борьбы за свои права. Тем более, в этой борьбе еще точно не определено: кто враг? с кем бороться? какими методами? Кроме того, у прекариата нет еще внятной политической программы, лидеров, которые бы сплотили разношерстные ряды, подсказали средства и методы отстаивания своих интересов. Несомненно одно - уровень недовольства в обществе питается в основном из этих рядов, не из андеркласса и пауперизованных слоев населения. Стоит особо подчеркнуть, что недовольство копится также среди той части молодых интеллектуалов, которые внешне благополучны, устроены, но не чувствуют гарантированной стабильности, возможности строить профессиональную карьеру и обеспечить себе защищенное будущее. Это подтверждают социологические данные. Согласно Е.Б. Шестопал (2014 г., 8 регионов, 898 человек), 52% негативно оценивают власть в современной России при позитивной оценке 22% опрошенных [Шестопал, 2015: 144]. Не стоит ли в этой связи обратить внимание, что эта половина коррелирует не с 12% живущих ниже прожиточного минимума, а с примерным числом так или иначе неустроенных людей? Перед прекариатом остро стоит вопрос - как перейти от случайных эпизодических актов выражения недовольства к продуманно политической программе действий.
Есть и другие негативные последствия, касающиеся в основном личной жизни людей. Прекариат не имеет отчетливого видения своего будущего, не уверен в обеспеченности своей жизни и гарантиях спокойной старости после завершения трудовой занятости. В этой ситуации меняется отношение к труду, к служебным обязанностям. Стремясь сохранить рабочие места, часть работников, чтобы удержаться на плаву, трудятся на износ, стараясь доказать работодателям свою незаменимость, значимость и пользу, свою приверженность порученному делу, что нередко из-за перегрузок приводит к профессиональным заболеваниям, потере здоровья и истощению моральных и физических сил человека.
Многие социальные группы, входящие в прекариат, вследствие неустойчивости, неопределенности своих гражданских позиций обладают размытым деформированным сознанием, что проявляется в самых разных действиях - от анемичного поведения до деструктивной деятельности, связанной с криминальным, деликвентным поведением. Происходят деградация личности, потеря идеалов, веры в справедливость и правильное устройство мира. Неуверенность в нынешней и будущей жизни сказывается и на такой важной социальной проблеме, как вступление в брак и намерение иметь детей. В силу неустойчивости жизненных позиций решение этого вопроса откладывается на «потом», когда будет достигнута хотя бы относительно гарантированная занятость.
Прекариат в значительной степени испытывает неуверенность в своем нынешнем и будущем положении. Отсюда страх, неверие, разочарование и отрицание официальных структур. Многие чувствуют себя жертвами обстоятельств, на которые они никак не могут повлиять. Такое состояние приводит к росту самоубийств, по численности которых Россия занимает 4-е место в мире. Только за 11 месяцев 2014 г. покончили с жизнью 24690 человек. По мнению экспертов, социальные причины начинают преобладать над медицинскими. Самоубийства всё чаще связывают с уровнем тревоги, с кризисом, когда люди не видят выхода из жизненного, экономического, финансового тупика [Мишина, 2015: 15-16]. А эти причины касаются не андеркласса; его члены обычно мирятся с ситуацией, а именно прекариата, который активно ищет пути стабилизации своего положения.
Все это позволяет сделать вывод, что мы имеем дело с принципиально новым социальным образованием - прекариатом, который в настоящее время еще в немалой степени несет черты протокласса. Составляющие его социальные группы не выработали чувство солидарности, слабо или совсем не организованы, вместо объединяющих имеют пока лишь смутно осознаваемые политическую программу и соответствующую идеологию. Прекариат все еще есть «класс в себе», который стоит на пороге превращения в "класс для себя". Он уже стал устойчивым социально-классовым образованием, которое объединяет огромные массы людей и закрепляет их в статусе «постоянной временности» социального положения и отчетливого понимания ущербности и ограниченности в реализации своих возможностей и способностей. По мере осознания этих обстоятельств прекариат имеет тенденцию превращения в потенции в опасное образование - будущий класс, от сознания и поведения которого будет зависеть судьба общества.
Воловская Н.М., Плюснина Л.К., Русина А.В., Иноземцева А.В. Незанятое население и самозанятость в сибирском регионе // Социологические исследования. 2015. № 5. С. 52-60.
Голенкова З.Т., Голиусова Ю.В. Новые социальные группы в современных стратификационных системах глобального общества // Социологическая наука и социальная практика. 2013. № 3. С. 5-8.
Голодец О. 38 миллионов трудоспособных россиян заняты непонятно чем // Российская газета. 2013. апреля.
Горшков М.К. Российское общество как оно есть (опыт социологической диагностики). М., 2011.
Гринберг Р.С. Великая трансформация: невыученные уроки. М., 2009.
Козина И.М. Работники заемного труда // Социологические исследования. 2013. № 5. С. 19-31.
Малахов А. Алотоны и автохтоны: мигранты как субъект социального взаимодействия // Политические исследования. 2015. № 1. С. 111 -125.
Мармер Э. Что такое прекариат // Neue Zeiten. 2009. № 5.
Мишина И. Вопрос жизни и смерти // Версия. 2015. № 3. С. 15-16.
Российский статистический ежегодник: 2012. Стат. сб. М., 2012.
Стрелков Д.О., Шевчук А.В. Фрилансеры на российском рынке труда // Социологические исследования. 2010. № 2. С. 45-56.
Стэндинг Г. Прекариат: новый опасный класс. М., 2014.
Тощенко Ж.Т. Экономическое сознание и поведение: четверть века спустя (конец 1980-х - начало 2010-х гг.) // Социологические исследования. 2014. № 7. С. 51-63.
Шестопал Е.Б. Четверть века политических реформ в России с точки зрения психологии // Политические исследования. 2015. № 1. С. 136-150.
Bourdieu P. Le precarite est aujourd'hui partour (Precariousness is Everywhere Novadays) // Contre-feux. Paris. 1998. P. 96-102.
Gorz A. Farewell to the Working Class: An Essay on Post-Industrial Socialism. London, 1982.
Hardt M., Negri A. Empire. Cambridge, MA, 2000.