Устранившись от обработки данных и производства информации, человек создаёт условия для самоустранения и от процессов принятия решений, которые также передаются цифровым устройствам и становятся внешними по отношению к людям. Технологии искусственного интеллекта используются для принятия управленческих решений на различных уровнях, не только в осуществлении собственно технологических и технических процессов, например, на производстве, в системах «интернета вещей». Киберменеджмент используется и при управлении человеческими действиями как в производственной, трудовой, так и в повседневной жизни, порождая уязвимости и риски социального, этического, юридического характера [13]. Так, есть мнение, что использование цифровых оценок кредитных рисков стало одним из факторов возникновения глобального финансового кризиса [4, с. 64], а «умный город» оказался, по факту, тоталитарной средой, в которой человек чувствует себя некомфортно. В «умном» южнокорейском г. Сангдо цифровой управляющий центр постоянно собирает данные не только о состоянии городской среды, но и о повседневных действиях жителей. На их основе он решает, когда чистить улицы и стричь газоны, как направлять транспортные потоки, а также кому из жителей пора закупить продукты и лекарства, какие именно, когда делать уборку и как отрегулировать температуру в жилье, что требуется их домашним питомцамGarfield L. Songdo - Smart City. International Business District // Incider :[сайт]. URL: http://www. businessinsider.com/songdo-south-korea-design- 2017-11/#fifteen-miles-of-bike-lanes-go-through-the- district-connecting-to-a-larger-90-mile-network-in- songdo-city-4 (датаобращения: 11.06.2021).. Даже описание такой «правильной», комфортной, но абсолютно дегуманизированной, лишённой человеческой спонтанности, воли, иррациональности жизни вызывает ужас. Аналогии с «цифровым концлагерем» здесь не кажутся избыточными.
Принимаемые искусственным интеллектом управленческие решения предполагают обработку данных на основе заложенных в них принципов анализа. Так, решения в сфере бизнеса обосновываются и принимаются на базисе его фундаментальной ориентации на извлечение прибыли, соответственно, на тренды потребительства, гедонизма, формирующие поддерживаемые общественные запросы. Даже выставляемые корпорациями «квазиэтические» границы - например, толерантности, гендерного равенства, экологических действий, лишь «приводят к новым ошибкам и искажениям» [14, с. 12]. Примером является распространение «экономики совместного потребления», которое было бы невозможно без цифро- визации и массового использования достаточно сложных гаджетов и соответствующих приложений. Стоит помнить, что в её основе лежит не отказ от гедонизма и потребительства как таковых, а замена собственности временным использованием с разделением затрат и издержек. Социально и культурно значимым последствием является снятие ответственности за используемые блага, превращение человека из хозяина во временного пользователя.
Самое главное, однако, состоит в том, что, перекладывая на цифровые устройства принятие управленческих решений, человек устраняется от ответственности за них. И речь идёт не о юридической ответственности, субъектом которой не может быть машина, но о морально-этической. В человеческой культуре, в разных её типах принятие решений всегда было связано с волевым актом и с той или иной формой нравственной ответственности за их последствия, и способность эту ответственность осознавать и принимать всегда являлась атрибутом высокого уровня личностного развития. Отчуждение от человека воли и нравственной ответственности при перекладывании принятия решений на кибернетические устройства и искусственный интеллект является снижением уровня не только личности, но и всей цивилизации, делегирующей свою судьбу цифровым алгоритмам.
Аналитические и практические возможности цифровых устройств начинают пользоваться большим доверием, нежели человеческие способности. Новейший вызов состоит в постепенной передаче цифровым машинам не только технологических и интеллектуальных, но и творческих функций. Компьютер обыгрывает человека в игры, требующие не только сложных расчётов, но и спонтанности и интуиции, например в го, сочиняет музыку, объясняется в любви... Развитие технологий искусственного интеллекта приводит к приобретению цифровыми машинами ранее не присущей им субъектности.
Взаимодействие человека с искусственным интеллектом порождает «новую социальность», сопряжённую, по мнению учёных, с отчуждением и инструментализацией привычной, «старой» социальности в процессах взаимодействия человека с машиной и между людьми при посредстве машин. В то же время, очевидно, что искусственному интеллекту, при всех его возможностях, недоступна человеческая экзистенциальность - рождение и смерть, радость и скорбь, боль и т. п. [14, с. 11]. Исследовать эту «новую социальность» ещё только предстоит, хотя учёные уже сделали немало в данном направлении [9].
Новые формы гуманизмав условиях цифровизации итехнического прогресса: трендыструктурной дегуманизации
Неопределённость развития общества, социальности и самого человека как вида в условиях опережающего совершенствования технологий отражают новейшие концепции «трансгуманизма» и «постгуманизма». Каждое из этих направлений общественной мысли представляет собой широкий спектр идей и практик, сопряжённых с использованием новейших технологий не только для совершенствования и расширения способностей и возможностей человека, но и для целенаправленных изменений его биологической природы, когнитивных и коммуникативных ресурсов. При всём многообразии их объединяют более или менее выраженный отход от классического гуманистического видения человека и общества и выработка новых парадигм их будущего развития и отношения к миру.
Для этих концепций в целом характерна ориентация на будущее, однозначно связанная с интенсивным технологическим развитием, открывающим всё новые возможности для человека при условии совершенствования цифровых машин. Многие из них ориентированы на представление о «технологической сингулярности» как гипотетическом моменте, когда искусственный интеллект достигнет такого уровня, что обретёт спо
собность самостоятельно создавать всё более сложные машины, а человеку останется лишь приспосабливаться к технологической среде. Наступление этого момента предполагают в 2030-2050-х гг. и связывают с ним как оптимистические ожидания обновления человека и обретения им бессмертия и счастья (трансгуманизм), так и алармистские ожидания уничижения подлинного, некибор- гизированного человека, его порабощения машинами и/или превращения в машину [5].
Общей для новейших форм гуманизма является вера в способность техники - цифровых и биотехнологий - радикально трансформировать жизнь человека и общества, причём эти изменения непременно видятся как прогрессивные. Трансгуманисты, идеология и общественные объединения которых существуют во многих странах мира Автором термина «трансгуманизм» считается ан-глийский биолог Дж. Хаксли. В 1998 г. Н. Бостром и ряд учёных и общественных деятелей обоснова-ли идеологию и создали Всемирную Ассоциацию трансгуманистов, с 2008 г. она носит название “Humanity+”. В России приверженцев трансгума-низма объединяют Российское трансгуманистиче-ское движение, движение «Россия 2045», считают своей задачей способствовать совершенствованию биологических, психологических, интеллектуальных качеств вида Homosapiensпутём его кибогризации или даже перемещения человеческого сознания и интеллекта в цифровую среду. Прежде всего главнейшей целью трансгуманисты считают обретение бессмертия при помощи цифровых и биотехнологий, и в стремлении к реализации этой вечной мечты человека видится привлекательность трансгуманизма как идеологии и общественного движения [17]. Антропоцентризм, характерный для гуманизма, здесь подменяется техноцентризмом, а социальные и культурные - духовные, этические детерминанты совершенствования человека и человеческой природы практически не рассматриваются. Изложения основных идей и программные документы объединений трансгуманистов, в том числе российских Манифест российского трансгуманистическо-го движения [Электронный ресурс]. URL: http:// transhumanism-russia.ru/content/view/10/8 (дата об-ращения: 03.06.2021)., свидетельствуют об
их ориентациях на свободу и плюрализм во всём: расовое, гендерное, сексуальное и т. п. разнообразие, свобода выбора этических стандартов, гражданских идентичностей, образа жизни [20]. Единственной безусловной ценностью остаётся прогресс науки и технологий, обусловливающий совершенствование человека как биологического вида.
Следует отметить, что сама по себе идея совершенствования человека и обретения им бессмертия не нова, она сопровождает цивилизацию с самого её зарождения, и трансгуманисты усматривают корни своих идей во всей истории религиозной и философской мысли [21]. Однако дело в том, что изначально идеи совершенствования человека и обретения бессмертия были связаны с духовным и нравственным совершенствованием, по сути, принятием человеком ответственности за собственное будущее. С древних времён существовали и практики «улучшения» человеческой природы путём трансформаций и «дополнений» тела - татуировки и шрамирование, видоизменения отдельных частей тела и т. п., но они носили ритуальный и символический характер, были ориентированы на сближение человека с высшими силами, маркировали его достижения на пути к совершенству и социокультурную идентичность. Утрата веры привела культуру, прежде всего, западную, к тому, что на место идеи и практик спасения бессмертной души пришли рациональные и технологически продвинутые практики культивирования вечно молодого и бессмертного тела (М. Фуко), готового к самовыражению, наслаждениям, потреблению.
В мировой философии наиболее очевидными идейными предшественниками трансгуманизма являются Ф. Ницше с его идеями становления «сверхчеловека» и нигилизмом в отношении культуры, а также «русский космизм», в особенности философия «общего дела» Н. Фёдорова как императив не только обретения бессмертия живущими, но и воскрешения предков как нравственного долга. Однако все эти теории так или иначе требовали нравственных и духовных изменений личности, а трансгуманизм лишил идею бессмертия её религиозного, духовного и этического начала, связав исключительно с прогрессом техники.
Критики трансгуманизма, к числу которых относятся, например, Ф. Фукуяма, многие известные мыслители и общественные деятели, видят в его идеологии неверие в человека как биологическое, социальное, культурное родовое существо. Императив искусственного совершенствования человеческой природы рассматривается как проявление деструктивности в её отношении, радикальный антигуманизм и ориентация на создание нового вида, который уже не может считаться человеком [15, с. 126]. При этом остаётся неясным, как будет относиться трансчеловек к неизменённому человеку, не вызовут ли практики трансгуманизма новых форм неравенства и конфликтов. Эти проблемы получили пока более основательную проработку в творчестве фантастов, чем самих приверженцев движения В романе братьев А. и Б. Стругацких «Волны гасят ветер» описывается раскол человечества на людей и искусственно усовершенствованных «метаго- мов», «люденов», настолько превосходящих людей в своих способностях, что для них взаимодействия с обычными людьми становятся неинтересными и ненужными, и постепенно прекращаются.. Идеи радикальных противников технического прогресса, «неолуддитов», несмотря на весь их пафос защиты человека от порабощения машинами, также критикуются за антигуманизм и неверие в способность человека решить проблемы, связанные с экспансией техники [5].
Полемика с трансгуманистами вызывает к жизни давние философские проблемы сущности человека как рода и пределов качественных изменений его природы [17, с. 12-13]. Представляется, что здесь необходимо обратить внимание на пока мало используемые социологические подходы, рассматривающие человеческую природу, прежде всего, как социальную и культурную, формируемую в контекстах социальных взаимодействий и адекватную возможностям человеческого восприятия. Таким образом, техноцентризму в подходе к будущему человека противопоставляются гуманистические антропо- и социоцентризм [10].
Постгуманизм представляет собой более широкое научное и интеллектуальное движение, рассматривающее развитие человека и социума в контекстах технологических трансформаций с позиций по-новому переосмысленного космоцентризма [8; 22; 23]. Как «обычный», так и технологически дополненный человек рассматриваются в контекстах настолько тесных связей с нечеловеческим окружением, которое наделяется значимостью и субъектностью, будь то природа, техносфера, эпистемические объекты, что уже не может мыслиться в качестве центра мироздания, творческого и познавательного начала. Именно в контекстах постгуманистического или эпистемологически близкого к нему теоретизирования встаёт вопрос о качественной специфике «новой социальности», упоминавшейся выше. Однако от космоцентризма традиционных культур, не знающих сократического разделения на познающего и творящего субъекта и пассивный объект, постгуманистическую перспективу отличают пансоциальность, распространение социальных - нормативных, структурных, деонтологических и аксиологических понятий на весь космос [7].
Постгуманистическая перспектива не отказывается от классического гуманизма, но раздвигает его горизонты настолько широко, что, как представляется, он утрачивает свой смысл. Человек лишается не просто центральной позиции в социальном и природном космосе, он утрачивает прежнюю идентичность. Аналогичным образом утрачивают смысл и институты современного общества, например, академическая наука, собственность, государство и власть, семья. И практически этому немало способствуют описанные выше тренды дегуманизации, порождённые цифровизаци- ей. В то же время, в отличие от идей трансгуманизма, технологическое дополнение и расширение способностей и возможностей человека здесь не является тоталитарным, по сути, императивом, и собственная, не дополненная природа не рассматривается как неполноценная. Просто многообразные возможности её усовершенствования делают статус «дополненного» человека ещё более неопределённым, растворённым в социо-техно-природной среде.