Статья: Суицидологическая характеристика девушек, имеющих в прошлом несистематическое употребление наркотических веществ

Таблица 3 / Table 3 Представленность несуицидальных паттерны аутоагрессивного поведения Representation of non-suicidal patterns of auto-aggressive behavior

К сожалению, донозологический характер потребления, зачастую, «выводит» рассматриваемый контингент из поля зрения как суицидологической, так и наркологической служб. Пробы наркотиков часто связаны с присутствующей аффективной патологией, одиночеством, потерей жизненных ориентиров, когда их приём, к примеру, нацелен на компенсацию субдепрессивного фона. Это согласуется с полученными данными, приведёнными ниже в таблице 2.

Оценим представленность предикторов суицидального поведения.

Аффективный фон в группе весьма показателен. Хорошо известно, что суицидальным проявлениям аутоагрессивного поведения в большинстве случаев предшествует период переживаний одиночества, чувства виновности, безысходности [10]. Девушки, имеющие опыт несистематического потребления наркотиков, обнаруживали периоды депрессии в анамнезе в 2,5 раза чаще, чем представительницы контрольной группы. В исследуемой группе девушек чувство виновности встречается у 55,13% из них, а в последние два года - в 39,74% случаев, в контрольной группе - статистически значимо ниже. Периоды безысходности в первой группе обнаружены у 60,26% респонденток, а в последние два года - 51,28% (против 32,76% и 25,86% соответственно в контрольной). Та же самая закономерность касается чувства одиночества.

При возникновении экзистенциального вакуума, люди не в силах справиться с текущими проблемами, нарастает чувство непонимания, они ищут другие способы забыться, что приводит их к некому замкнутому кругу. Так, в исследуемой группе 15,38% девушек не видят смысла жизни, по сравнению с 5,17% в контрольной группе.

Перейдём к характеристике представленности несуицидальных аутоагрессивных паттернов в группах.

Почти 28,21% девушек из исследуемой группы наносили себе самоповреждения (в контрольной - 13,79%). Зачастую они были связаны с некими аффективными колебаниями, немотивированным беспокойством. Реже отмечались разные формы «братания», причинения самоповреждений «на спор».

Склонность к неоправданному риску несистематических потребителей ПАВ в два раза выше в сравнении с контрольной группой (39,75% против 19,83%), что согласуется с высокой частотой обнаружения у них хобби и привычек, опасных для жизни (25,64% против 6,89% соответственно). Это позволяет думать о представленности рискованно-виктимного модуса реализации аутоагрессивных импульсов [4]. Они чаще склонны к агрессивному отношению к другим (разница более чем в 1,5 раза), тем самым провоцируя конфликтные ситуации, что в свою очередь - запускает депрессивный аффективный каскад: переживание вины, угрызения совести, о которых сообщило более 2/3 респон- денток.

Обратил на себя внимание и прочий наркологический вектор реализации самодеструктивных паттернов. Субъективное ощущение злоупотребления алкоголем, отмеченное 20,51% девушек исследуемой группы (в контрольной - 6,89%); курение продолжительностью более двух лет выявлено так же в два раза чаще именно в первой группе.

Проанализируем обнаруженные личностно - психологические и сценарные особенности группы. Нами не было обнаружено статистически достоверных отличий в отношении личностных характеристик согласно тесту Mini-Mult. Отличия, выявленные в тесте LSI и опроснике родительских посланий, приведены с следующей таблице.

Таблица 4 / Table 4 Психологические механизмы защиты и родительских посланий среди респонденток Psychological defense mechanisms and parental injunctions among respondents

Исследуемая группа девушек значительно чаще использует такие механизмы психологической защиты как «Вытеснение», «Регрессия», «Замещение».

Вытеснение и замещение, вкупе, позволяет респондентам легче «забыть» неприятные моменты, имевшие и имеющие место в их жизни. В контексте суицидологии речь, вероятно, можно вести об обесценивании опасности употребления наркотических препаратов, отсутствии понимания собственной аутоагрессивной траектории, нежелания решать актуальные проблемы, поиска более приемлемых путей их «закрытия», внешнеобвиняющими тенденциями [11]. Регрессия обуславливает возвращение к более ранним онтогенетическим формам поведения, декларации себя как слабого, беззащитного, нуждающегося в ком- то, кто мог бы постоять за него, разрешить проблемы. Это идеально вписывается в образ человека, готового рискнуть, попробовав ПАВ, где последний может рассматриваться в роли идеального объекта, безусловно принимающего и разрешающего внутрилич- ностные конфликты [12].

В свою очередь, родительское предписание «Не существуй» отчётливо перекликается с полученными данными о высокой представленности суицидальных и несуицидальных аутоагрессивных паттернов в исследуемой группе. Данное послание является максимально токсичным в отношении формирования аутоагрессивного сценария жизни [4, 13], а его высокие значения в группе со столь примечательным уровнем суицидальных паттернов, не вызывают удивления. Два последних послания (не будь здоров и не будь нормальным) достаточно часто выявляются у аддик- тивных личностей [14] и гармонично вписываются в общую характеристику девушек, имевших опыт контакта с наркотическими веществами.

Выводы

1. Несистематическое потребление наркотических веществ у девушек повышает риск аутоагрессивного поведения, в том числе суицидального.

2. Проблема донозологических форм потребления психоактивных веществ и их связи с наличием суицидальных паттернов, вероятно, является важным теоретическим положением для понимания всей «аутоагрессивной траектории» личности в динамике в контексте наркологической суицидологии.

3. Несистематическое употребление психоактивных веществ может являться одним из значимых пунктов в «чек-листе», направленном на оценку риска аутоагрессивного поведения.

4. При сборе наркологического анамнеза в суицидологической практике, важно оценивать не только признаки сформированной зависимости, но и факт несистематического потребления наркотических веществ.

Литература / References

1. Чухрова М.Г., Пронин С.В., Рыбальчук Н.В., Иванова В.Э. Психические и психосоматические последствия потребления спайсов. Мир науки, культуры, образования. 2015; 1 (50): 423-426. [Chuhrova M.G., Pronin S.V., Rybal'chuk N.V., Ivanova V.Je. Psychological and psychosomatic effects of spice consumption]. The world of science, culture and education. 2015; 1 (50): 423-426. (In Russ)

2. Dragisic T. et al. Drug addiction as risk for suicide attempts. Materia socio-medica. 2015; 27 (3):188.

3. Badr H.E., Francis K. Psychosocial perspective and suicidal

behaviors correlated with adolescent male smoking and illicit drug use. Asian J Psychiatr. 2018; 37: 51-57. Шустов Д.И. Аутоагрессия, суицид и алкоголизм. М.: Когито-Центр, 2005. 214 с. [Shustov D.I. Autoaggression, suicide and alcoholism. «M.: Kogito-Centr», 2005. 214 р.] (In Russ)

4. Меринов А.В. Роль и место феномена аутоагрессии в семьях больных алкогольной зависимостью. СПб: «Экспертные решения», 2017. 192 с. [Merinov A.V. The role and place of the phenomenon of autaggression in families of patients with alcohol dependence. SPb: «Ehkspertnye resh- eniya», 2017. 192 р.] (In Russ)

5. Plutchik R., Kellerman H., Conte H.R. A structural theory of ego defenses and emotions. Emotions in personality and psychopathology. Springer US, 1979. Р. 227-257.

6. Зайцев В.П. Вариант психологического теста Mini-Mult. Психологический журнал. 1981; 2 (3): 118-123. [Zaiteev V.P. Mini-mult Psychological Test Variant. Psychological journal. 1981; 2 (3): 118-123.

7. Drego P. The cultural parent. Transactional Analysis Journal. 1983; 13: 224-227.

8. Borges G., Loera C.R. Alcohol and drug use in suicidal behaviour. Curr Opin Psychiatry. 2010; 23 (3): 195-204.

9. Войцех В.Ф. Что мы знаем о суициде. Под редакцией профессора В.С. Ястребова. М., 2007. 200 с. [Voiteekh V.F. What we know about suicide. Edited by Professor V.S. Yastrebov. M., 2007. 200 р.] (In Russ)

10. Лапланш Ж. (Laplanche J.) Словарь по психоанализу: пер. с франц. / Ж. Лапланш, Ж.-Б. Понталис. М.: Высшая школа, 1996. 623 с. [Zh. Laplansh, Zh.-B. Pontalis. M.: «High school», 1996. 623 р.] (In Russ)

11. Вассерман Л.И. и др. Психологическая диагностика индекса жизненного стиля. СПб.: Речь, 1999. 128 с. [Was- serman L.I. et al. Psychological diagnosis of the Lifestyle Index. SPb.: «Speech», 1999. 128 p.] (In Russ)

12. Стюард Я., Джойнс В. (Steward I., Joines V.) Современный трансактный анализ. М.: Социально-психологический центр, 1996. 332 с. [Steward I., Joines V. Modern transact analysis. M.: Socio-psychological centеr, 1996. 332 р.] (In Russ)

13. Штайнер К. (Shtainer K.) Сценарии жизни людей: пер. с англ. СПб.: Питер, 2003. 416 с. [Shtainer K. Scenarios of people's lives. SPb: Piter, 2003. 416 р.] (In Russ)