И, наконец, чисто академическая дискуссия, положившая, похоже, начало прямому противостоянию неокантианцев и метафизиков в преддверии «войны журналов» (журналов объединений «Пути» и «Логоса»), произошла в Московском университете в 1908-1909 гг. по поводу защиты диссертации В. Савальским и публикации на ее основе соответствующей книги. Казалось бы - чего так волноваться из-за сугубо академической темы (этика и право у Когена и Наторпа)? Книга [7] представляла собой пересказ учений основоположников Марбургской школы Когена и Наторпа, а также использование этих идей для возрождения концепции «естественного права» в кантианском духе. Основные идеи В. Савальского просты и, я бы даже сказал, традиционны для просветительской традиции. Разум есть автономное нравственное начало личности и является единственным источником должного. Моральный закон представляет собой факт чистого сознания, безусловен и достоверен сам себе, независим от исторической необходимости, а принцип целесообразности и стремление к конечной цели являются наиболее значительными факторами в правоотношениях и поведении людей.
Однако и защита, и публикация наделали много шума и разделили уважаемую университетскую публику на тех, кто оценил их положительно (Б. Фохт, В. Вышеславцев, Б. Яковенко и др.) и резко отрицательно (П. Новгородцев, С. Трубецкой, Л. Лопатин и др.). Более того, профессорские споры вышли за стены университета и продолжились в кругу М. Морозовой. Естественно, что красной тряпкой для московских метафизиков были, прежде всего, сами имена новых кумиров (Когена, Риккерта) и тот восторг, который их идеи вызывали у молодежи, многие представители которой также были завсегдатаями морозовских тусовок. Причем В. Савальский непосредственно примыкал к формирующейся группе будущего «Логоса», что все и объясняет.
Как вспоминал Андрей Белый, «в академической философии московского университета был прежде кодекс приличий: преследовался всякий привкус неокантианства; философы, интересующиеся Когеном и Риккертом, рисковали не быть оставленными Трубецким и Лопатиным (на кафедре. - В.К.)». Причем он же отмечал полное невежество последнего в этом вопросе: «Когена и Риккерта знал он лишь в пересказе профессора права, Хвостова; живали они летом в одной местности; бойкий Хвостов, дилетант в философии, старому, опытному, философскому «козлищу» свой итог чтения передавал на прогулках, а «козлище», чтящее Лейбница, Лотце, Владимира Соловьева, остервенялось, ознакомляясь с ходом мысли философов: Когена, Риккерта, Наторпа…» [8]. Нелицеприятное конечно, но во многом точно вскрывающее наблюдение - и за мотивациями, и за реальной подоплекой всех, в том числе и современных философских дискуссий.
Может даже сложиться впечатление об исключительно социально-психологической подоплеке приведенных дискуссий. Однако, как говорил Г. Гегель, за страстями индивидов не слышна величавая поступь абсолютного духа, в нашем случае - начало развертывания самостоятельной гносеологической последовательности в России. Новации, действительно любопытные и несколько курьезные, разработанные и не разработанные далее: идея С. Трубецкого о соборности сознания как коллективной функции человеческого рода, «закон отсутствия объективных признаков одушевления» А. Введенского, «все имманентно всему» Н. Лосского и «онтологическая гносеология» Н. Бердяева.