Статья: Синтаксическая организация, размер и семантика инициальных предложений в лирике А.С. Пушкина

Бессоюзие позволяет создавать протяженные перечислительные ряды, при экономии метрического пространства в силу используемого поэтом асиндетона, поддерживать параллелизм и симметрию текста, ритмическую повторяемость, активизировать внимание читателя на «непрозрачных», семантически недостаточно дифференцированных по причине отсутствия союзов отношениях внутри бессоюзного целого.

В отличие от повествовательных вопросительные и побудительные по цели высказывания и риторические по функциональному назначению в лирике конструкции оказываются инициальными комплексами только в 19 пушкинских стихотворениях.

Табл. 1

Императивные конструкции усиливают апеллятивность первого побудительного предложения текста, являются приметой внутреннего спора лирического героя с неким внутренним или внешним (потенциальным читателем произведения) адресатом либо с самим собой (в случае аутодиалога): Не угрожай ленивцу молодому (186); Поэт! не дорожи любовию народной (474).

Вопросительные монопредикативные высказывания открывают чаще произведения стилистически сниженные - эпиграммы: Как! жив еще Курилка журналист? (341); О чем, прозаик, ты хлопочешь? (365); Как брань тебе не надоела? (229); стихотворения, содержащие вакхические, анакреонтические, эпикурейские мотивы: Что же сухо в чаше дно? (563); Откуда чудный шум, неистовые крики? (186); Что смолкнул веселия глас? (352); Где ты, ленивец мой? (90); альбомные «мелочи» или стихотворения «на случай»: Что можем наскоро стихами молвить ей? (220); элегии (любовные, философские): К чему холодные сомненья? (327); Тебя ль я видел, милый друг?(189) или стихотворения, наполненные гражданственным пафосом: О чем шумите вы, народные витии? (499). Как известно, стихотворение - всегда «превращенный» («фиктивный», вне реальной речевой ситуации) диалог поэта с миром и самим собою, заочный и релевантный потенциально для любого отдаленного во времени и пространстве, поэтому вопросы в лирике часто оказываются «безответными», медитативными (например, Что в имени тебе моем? (468)), императивными (например, Что же? будет ли вино? (337)) или пейзажными (например, Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы? (445) или Что белеется на горе зеленой? (562)) по своей функции.

В зачинах Пушкин помимо двусоставных конструкций активно использовал определенно-личные односоставные структуры, содержащие предикаты состояния (В молчанье пред тобой сижу (128); Сижу за решеткой в темнице сырой (288); Стою печален на кладбище (530) и др.), гораздо реже - безличные, номинативные и неопределенно-личные структуры.

С функционально-семантической точки зрения поэтические зачины могли бы быть классифицированы следующим образом:

1) фактуальные, служащие для номинации некоего события, послужившего отправным пунктом для развертывания лирического сюжета, поскольку «для лирического произведения не требуется последовательности событий, но нужно хотя бы одно событие, чтобы можно было «зацепиться» им за реальный мир, чтобы можно было по поводу его переживать» [7. С. 60]: Ура! в Россию скачет Кочующий деспот. (192); Как ныне сбирается вечный Олег... (272); Ты издал дядю моего... (333); Ходил Стенька Разин... (382); С тобой мне вновь считаться довелось... (389); Сводня грустно за столом Карты разлагает. (411); Прибежали в избу дети... (427); Поэт по лире вдохновенной Рукой рассеянно бряцал. (435); Картину раз высматривал сапожник... (450); Мальчишка Фебу гимн поднес (454); Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. (478); Невод рыбак расстилал по брегу студеного моря... (478); Эхо, бессонная нимфа, скиталась по брегу Пенея. (478); Стамбул гяуры нынче славят... (483); Одни стихи ему читала... (497); Скребницей чистил он коня... (512); Король ходит большими шагами... (533); Радивой поднял желтое знамя... (537); Как покинула меня Парасковья... (540); Полюбил королевич Яныш... (553) - доля фак- туальных начал у Пушкина составляет не более 5% от общего числа, поскольку такие событийные зачины мало характерны для лирики, стихия которой - не повествование, а описание и размышление, выражение эмоций и точки зрения лирического субъекта;

2) экзистенциальные зачины, сообщают о бытии какого-либо явления в индивидуально-поэтической картине мира: Есть в России город Луга... (178); Овидий, я живу близ тихих берегов... (254); Есть роза дивная: она... (396); Жил на свете рыцарь бедный... (446); Был и я среди донцов... (463); Три у Будрыса сына, как и он, три литвина. (516); У русского царя в чертогах есть палата... (564); Была пора: наш праздник молодой... (586); Угрюмых тройка есть певцов... (99); Я здесь, Инезилья... (481); Перестрелка за холмами... (457); Кавказ подо мною. Один в вышине Стою над снегами у края стремнины... (456); Сегодня я поутру дома... (291); Покойник Клит в раю не будет... (176); Ты ль предо мною, Делия моя? (165);

3) хронотопические интродукции информируют читателя о месте и времени изображаемой далее ситуации: Раз, полунощной порою... (32); В роще сумрачной, тенистой... (36); Навис покров угрюмой нощи... (51); Под вечер, осенью ненастной... (56); Средь темной рощицы, под сенью лип душистых... (57); В пещерах Геликона... (77); В раю, за грустным Ахероном... (103); Недавно темною порою... (131); Глубокой ночью на полях... (134); Над озером, в глухих дубровах... (203); Там у леска, за ближнею долиной... (208); В стране, где Юлией венчанный... (237); В стране, где я забыл тревоги прежних лет... (245); На тихих берегах Москвы... (290); В лесах, во мраке ночи праздной... (358); В пещере тайной, в день го- ненья... (376); Под небом голубым страны своей родной... (381); В безмолвии садов, весной, во мгле ночей... (395); Во глубине сибирских руд... (395); Среди рассеянной Москвы... (397); В степи мирской, печальной и безбрежной... (397); Близ мест, где царствует Венеция златая... (402); Там, где море вечно плещет... (409); В пустыне чахлой и скупой... (432); В степях зеленых Буджака... (438); Высоко над семьёю гор... (458); Над лесистыми брегами... (494); Надо мной в лазури ясной. (498); Перед гробницею святой... (498); Поздно ночью из похода... (517); В славной в Муромской земле... (528); В пещере, на острых каменьях... (541); В мои осенние досуги... (578); В Академии наук... (578); От западных морей до самых врат восточных... (589) - подобные начала, содержащие пространственно временные координаты достаточно активны в стихотворных текстах, однако лирический хронотоп избегает точных деталей, максимально обобщен (север / юг / запад / восток; ночь / утро / вечер/ день; там / здесь; в лесу / в пустыне / на полях, в степи и т.п.); обращают на себя внимание зачины с приметами «оссианического», мифологического, фольклорного, библейского хронотопов;

4) описательные экспозиции предлагают воображению читателя природный пейзаж (а) и бытовые зарисовки (б): а) Вянет, вянет лето красно... (62); Вечерняя заря в пучине догорала... (78); По небу крадется луна... (83); Последним сияньем за лесом горя... (93); Погасло дневное светило... (224); Среди зеленых волн, лобзающих Тавриду... (230); Редеет облаков летучая гряда.(230); Все в таинственном молчанье... (111); Зима мне рыхлою стеною... (299); Плещут волны Флегетона... (306); Ночной зефир Струит эфир.(319); Ненастный день потух; ненастной ночи мгла По небу стелется одеждою свинцовой... (320); Земля недвижна; неба своды... (323); Роняет лес багряный свой убор... (353); Буря мглою небо кроет... (362); Сквозь волнистые туманы... (387); Мчатся тучи, вьются тучи... (475); Октябрь уж наступил - уж роща отряхает... (520); В поле чистом серебрится Снег волнистый и рябой... (525); Везувий зев открыл - дым хлынул клубом - пламя Широко разлилось, как боевое знамя.(529); Ночь тиха, в небесном поле Светит Веспер золотой.(594); На холмах Грузии лежит ночная мгла... (445); б) В прохладе сладостной фонтанов... (431); Вечерня отошла давно, Но в кельях тихо и темно.(301); С перегородкою комор- ки... (338); В еврейской хижине лампада В одном углу бледна горит... (388); Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают... (510);

5) риторические зачины - с восклицаниями, вопросами, обращенными к воображаемому заочному собеседнику, - организуют «превращенную», «фиктивную» по своему характеру поэтическую коммуникацию. Подобные интродукции составляют более трети стихотворных пушкинских начал: Слыхали ль вы за рощей глас ночной Певца любви, певца своей печали?(137); Мечты, мечты, Где ваша сладость?(149); Беги, сокройся от очей, Цитеры слабая царица!(182); Тебя ль я видел, милый друг?(189); Увы, зачем она блистает Минутной, нежной красотой?(225); Как быстро в поле, вкруг открытом, Подкован вновь, мой конь бежит!(440) и др. - подобные зачины составляют более трети пушкинских интродукций;

6) оценочно-характеризующие, интерпретационные зачины, зачины-сентенции и афоризмы, очень свойственные лирике как самому «субъективному» и эмоционально насыщенному литературному роду: по словам Л. Гинзбург, «поэтическое слово непрерывно оценивает все, к чему прикасается» [19. С. 8], поскольку поэт всегда предлагает читателю свою версию изображаемого, свой модус мира, в тайне рассчитывая на сопереживание в оценке собственного «я» или адресата или некоего третьего лица, какого- либо явления (шутливо-ироническую, восторженную, критическую): Уж я не тот любовник страстный... (164); Я сам в себе уверен... (173); Краев чужих неопытный любитель... (181); Простой воспитанник природы... (185); Все призрак, суета... (216); Охотник до журнальной драки... (335); Ты не наследница Клероны... (87); Ты в страсти горестной находишь наслажденье... (191); Ты рождена воспламенять... (278); Клеветник без дарованья... (257); Полу-милорд, полу-купец... (308); Наш друг Фита, Ку- тейкин в эполетах... (368); Он вежлив был в иных прихожих... (376); Воспитанный под барабаном, Наш царь лихим был капитаном... (394); С своей пылающей душой... (425); Журналами обиженный жестоко, Зоил Пахом печалился глубоко... (444); Воспоминаньями смущенный... (464); Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем... (593); О. нет, мне жизнь не надоела... (593); Вы избалованы природой... (441); Румяный критик мой, насмешник толстопузый... (481); Опять увенчаны мы славой... (461); Критон, роскошный гражданин... (460); Благословен твой подвиг новый... (460); Напрасно видишь тут ошибку. (460); Надеясь на мое презренье,

Седой зоил меня ругал... (462); О сколько нам открытий чудных... (468); Суровый Дант не презирал сонета... (470); Смеясь жестоко над собратом... (492); Два чувства дивно близки нам... (496); Как редко плату получает Великий добрый человек... (581); Не дорого ценю я громкие права... (584); Твои догадки - сущий вздор... (592); Ценитель умственных творений исполинских... (589); Куда ты холоден и сух! (591); Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера... (489); Все в ней гармония, все диво... (508); Трусоват был Ваня бедный... (549); Тошней идиллии и холодней, чем ода... (177); Житье тому, любезный друг, Кто страстью глупою не болен.... (200); Лаиса, я люблю твой смелый, вольный взор... (213); Нет, нет, напрасны ваши пени... (215); Всей России притеснитель... (221); Ты прав, мой друг, напрасно я презрел Дары природы благосклонной. (280); Как наше сердце своенравно! 302); Мой пленник вовсе не любезен... (302); Т - прав, когда так верно вас... (333); Напрасно ахнула Европа... (339); Твое соседство нам опасно... (368); Словесность русская больна (373); Блажен, кто в шуме городском... (120); Блажен, кто в отдаленной сени... (205); Блажен в златом кругу вельмож. (408); Счастлив, кто в страсти сам себе Без ужаса признаться смеет... (136); Любовь одна - веселье жизни хладной... (138) и др.;

7) функцией характеризации (наряду с вокативной) наделены, как правило, и апеллятивные зачины: Ольга, крестница Киприды, Ольга, чудо красоты! (197); О ты, надежда нашей сцены! (197); Питомец мод, большого света друг... (212); Угрюмый сторож муз, гонитель давний мой... (282); Проклятый город Кишинев! (293); Любимец моды легкокрылой... (401) и т.п.

Возможным аспектом типологизации зачинов представляется их классификация с точки зрения стилистических приемов, используемых автором в самом начале коммуникации с читателем, например повтора: Ворон к ворону летит, Ворон ворону кричит... (430); Глухой глухого звал к суду судьи глухого... (479); Мчатся тучи, вьются тучи... (475); Фонтан любви, фонтан живой!(318); создающего симметрию стихов и полустиший параллелизма: Не два волка в овраге грызутся, Отец с сыном в пещере бранятся(547); антитезы: Город пышный, город бедный... (431); Ты богат, я очень беден... (222); каламбура: Когда Потемкину в потемках... (592); От вас узнал я плен Варшавы(504); аллюзий и реминисценций, прецедентных имен: Пожарский, Минин, Гермоген, или Спасенная Россия(176); Смутясь, нахмурился пророк... (322); Нас было много на челне... (398); Прими сей череп, Дельвиг: он... (403); Как узник, Байроном воспетый... (338); В Элизии Василий Тредьяковский... (443).

Поскольку репрезентантом лирического произведения и субститутом заглавия является именно начальная строка, очевидно, зачином стихотворного текста, пусть не в строго-композиционном и содержательном плане, а с точки зрения читательского ожидания, типизирующего поэтическую архитектонику, следует признать не какую-либо строфическую форму (например, широко распространенный в поэзии катрен), не инициальное предложение, редко совпадающее с границами первого стиха и иногда разрастающееся до размеров целого текста (что подтверждает проведенный анализ пушкинских интродукций), но первую строку стихотворения, задающую текстовую грамматическую форму, размер, ритм, тему и неповторимую интонацию автора, играющую важную роль в процессе декодирования художественного целого внешним адресатом, приоткрывающую завесу над индивидуально-поэтическим образом мира.

Литература

1. Григорьян К.Н. Пушкинская элегия (национальные истоки, предшественники, эволюция). Л.: Наука, 1990. 257с.

2. Евсеева Р.А. Трехчастность лирических стихотворений: к проблеме методики анализа композиции // Вестник Оренбургского государственного университета. 2006. № 11. С. 45-50.

3. Жирмунская Н.А. Эпиграф и проблема импликации в поэтическом тексте (на материале лирики А. Ахматовой) // Филологические исследования. М. ; Л., 1990. С. 342350.