Верблюды действуют в рождественском стихотворении «Источник звезды»: «И верблюды припали // К холодной воде меж камнями: // След копыт и доныне // Там, где пили они» [Там же, с. 257-258].Эти животные традиционно изображаются как спутники и вьючные животные волхвов на картинах Рождества [6].
Овцы упоминаются в стихотворении «Ковсерь»: «В шелках песков лишь сизые полыни // Растит аллах для кочевых отар» [3, с. 125]. Это стихотворение соотносится со 108:1 сурой Корана; речь идет о том, что Бог каждому дает необходимое, также в этой суре предписывается закалывать жертву, которой обычно является баран.
В богатой поэзии Бунина этого периода встречаются и мелкие животные. Например, хамелеон как символ льстеца и низкопоклонника появляется в произведении «Потомки пророка»: «Гляди в лазурь. Не будь хамелеоном, // Что по стене мелькает вверх и вниз» [Там же, с. 271]. Здесь Бунин играет цветами. Лазурь - цвет неба, зеленый - цвет ислама. Цвет глинобитных домов на Востоке и английской военной формы XIX века - белый. На белой стене ящерица становится такого же цвета, что и англичане, истинные же мусульмане должны следовать только воле Неба.
Среди произведений мусульманской тематики находится и «Трон Соломона», созданный на основе 34 суры Корана: «Когда же Мы послали ему (т.е. Сулейману - А. Б.) смерть, то об этом догадался лишь земляной червь, который источил его посох» [29, с. 462]. В переложении Бунин заменил посох на копье и червя на жучков-точильщиков: «Но рухнет он! Древко копья из кедра, // Оно как сталь. Но уж стучат жучки!» [3, с. 236].
Саранча в стихотворении «Судный день» означает многочисленность населения: «И саранчой вдоль сумрачного дола // Мы потечем из треснувших могил» [Там же, с. 273], и отсылает к пророку Исайе: «Он есть Тот, Который восседает над кругом земли, и живущие на ней как саранча пред Ним» (Книга пророка Исаии 40:22).
В стихотворении «Светляк» упомянуты поющие в лесу сверчки и поселившийся в забытой часовенке светляк, зеленая окраска света которого напоминает горящую лампадку: «Мерцает в ней, всю ночь не потухая, // Зеленая лампадка светляка» [Там же, с. 275]. Сверчок поет летом и традиционно является символом домашнего очага, уюта, то есть и в лесу позволяет лирическому герою чувствовать себя как дома [26].
Светлячок - символ возрождения души и духовного света [16].
В произведении «Кошка в крапиве за домом жила» это животное приходит в покинутый дом и вместо человека продолжает общаться с Богом: «Стол обращен к образам позабыли, // <…> // Кошка приходит и светит глазами. // Угол мерцает во тьме образами» [3, с. 211].
Перейдем к рассмотрению образов животных в поэзии Г. Гессе.
В немецком языке нет противопоставления животного и зверя - в обоих случаях используется слово das Tier. В стихотворении Гессе «In einer Sammlung Agyptischer Bildwerke» («В собрании египетского искусства») говорится о современной христианской способности любить всё творение: «Nennen mit Liebesnamen noch Tier und Stein» [31, c. 355]. / «Называем ласковыми именами еще животных и камни» (Здесь и далее перевод автора - А. И.), которой нет в произведениях Древнего Египта. В стихотворении «Meine Seele flieht zuruck» («Моя душа летит назад») речь идет о способности души превращаться в разные элементы природы: «Meine Seele wirde in Baum // Unde in Tier und ein Wolkenweben. // Verwandelt und fremd kehrt sie zuruck // Und frag tmich. Wie soll ich Antwort geben?» [Ibidem, c. 231]. / «И вы, дышащие цветы // Под жужжащую песню пчел, // Также ваша жизнь // Темна и страшна?».
Символическое значение изображенных у Гессе летающих насекомых можно понять в связи с индийской традицией. Пение пчел (Bienensang) упоминается как часть прекрасного пейзажа в противопоставлении страданию. Так, в «Spaziergang» («Прогулке») поэт разговаривает с цветами, над которыми звучит жужжащая песня пчел: «Und ihr, atmende Blumen // Im summenden Bienengesang, // Ist denn auch euer Leben // So dunkel und bang?» [Ibidem, с. 292] / «И вы, дышащие цветы // Под жужжащую песню пчел, // Также ваша жизнь // Темна и страшна?». В стихотворении «Im Grase liegend» («Лежа в траве») звучит риторический вопрос о мироустройстве: «Zartblau gespannter Himmel, Bienensang, // Ist dies nun alles eines Gottes // Stohnender Traum, // Schrei unbewu?ter Krafte nach Erlosung?» [Ibidem, с. 348] / «Нежно-голубое натянутое небо, // Песня пчел, // Все это только Бога // Стонущий сон, // Крик бессознательных сил о спасении?».Вобоих случаях пение пчел оценивается как нечто прекрасное и реальное. В Шримад-Бхагаватаме в гуле пчел «слышно пение самой сокровенной Веды» [8, с. 23], а в «Атхарваведе» духовное познание уподобляется производству меда пчелами.
В немецком языке die Muckeимеет два значения: 1) комар, 2) мошка. В стихотворении «Im Grase liegend» («Лежа в траве») говорится о танце мошек или комаров в вечернем блеске: «Ach nein! Verla? mich du, unholder Traum // Vom Leid der Welt! // Dich wiegt ein Muckentanz im Abendglast» [31, с. 348]. / «Ах нет! Оставь меня ты, // Нечистый сон // О страдании мира! // Тебя качает комариный танец в вечернем блеске». Это соотносится со словами из Бхагавад-Гиты: «Как мошкара летним вечером в спешке // лезет в огонь себе на погибель, // так, погибая, все твари стремятся // в пасти Твои, нетерпеньем влекомы» [4, с. 38]. Такой же смысл выражен в стихотворении «Muckenschwarm» («Рой мошкары»): своим быстрым, мимолетным танцем они превосходят исчезнувшие царства: «Untergegangene Reiche, // Deren goldbeladene Throne plotzlich und spurlos // In Nacht und Sage zerstoben, // Haben nie so wilde Tanze gekannt» [31, с. 273]. / «Затонувшие царства, // чьи золотом нагруженные троны внезапно и бесследно // в ночи и в саге рассыпались, // никогда таких диких танцев не знали».
Гессе упоминает собаку в стихотворениях «Manchmal» («Иногда») и «Der Einsamean Gott» («Одинокий к Богу») в качестве видового понятия «der Hund». В «Manchmal» («Иногда») лирический герой должен прислушиваться к лаю собаки:«Wenn …ein Hund bellt im fernsten Gehoft // dann muss ich lange lauschen und schweigen» [Ibidem, с. 348]. / «Когда собака лает в дальнем дворе, тогда я должен долго прислушиваться и молчать». Эти строки основаны на древнем суеверии, что собака своим лаем может предвещать смерть [32]. О том, насколько смерть волнует лирического героя, свидетельствует то, что он прислушивается к собачьему лаю даже в самом дальнем дворе. В стихотворении «Der Einsame an Gott» («Одинокий к Богу») лирический герой бросает упрек Богу в несправедливости: «Warum lassest Du Hunde und Saue // Eines Gluckes geniessen, das nie // Dem verschmachtenden Edleren wird?» [31, с. 370]. / «Почему позволяешь Ты собакам и свиньям наслаждаться счастьем, которого никогда не будет у томящихся благородных?». Здесь переформулирован текст из Евангелия от Матфея: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями» (Св. Евангелие от Матфея 7:6). Как видим, здесь же использован образ свиньи, в первый и последний раз.
В произведениях Гессе встречаются образы экзотических животных.
Тигр, слон, крокодил и ягуар фигурируют в стихотворении «Fluss im Urwald» («Река в древнем лесу»), связанном с путешествием поэта на Шри-Ланку и в основном опирающемся на индийскую традицию. Образы тигра и слона отсылают нас к индийскому эпосу «Рамаяне»: «Nachts kommt der Tiger und der Elefant // Und badet gierig seine schwulen Krafte // Und brullt in dumpfer Wollust durch den Wald» [Ibidem, с. 310]. / «Ночами приходят тигр и слон // И окунают с жадностью свои знойные силы // И ревут в тупом наслаждении на весь лес». В индийском эпосе с этими животными сравнивается похитивший Ситу правитель Шри-Ланки Равана, свирепый и похотливый: «И тигром свирепым казался ей Равана пьяный, // Слоном-ярупом, что, устав от неистовства течки, // Пахучей громадиной спать завалился у речки».
Крокодил шуршит в иле и тростнике: «Am Ufer rauscht im truben Schlamm und Rohr // Das schwere Krokodil…» [31, с. 310]. / «На берегу шуршит в сухом иле и тростнике», и вызывает страх. Он - олицетворение опасности, коварства и страсти. Этот образ встречается в «Рамаяне»: «…легче в реке избежать крокодиловой пасти, // Чем власти прельстительниц этих и женственной страсти» [25, с. 89], и у любимого Гессе поэта-йога Бхартрихари: «Желание так называется река, в которой вместо воды мечтания, вместо волн жажда, таится в ней крокодил страсти <…>; лишь те, кто переправился через нее, чистые духом повелители йогов, радуются».
Дикий ягуар ломится через тростник так же, как тысячи и сотни тысяч лет назад: «…heut wie vor tausend // Und hunderttausend Jahren; scheu und schlank // Bricht durch den Schilf» [31, с. 310]. / «Сегодня, как до того тысячу // И сотни тысяч лет, дикий и изящный // Ломится через тростник». Интересно, что ягуар в Азии не водится, только в Новом свете. В символизме Центральной и Южной Америки это божественное и опасное животное, символ непредсказуемой и капризной власти [30]. Но на Шри-Ланке водится эндемичный леопард [10]. Он символ жестокости, свирепости, агрессивности, неустрашимости [22].
В «Рамаяне» на них ездят воины-ракшасы. Как видно, в поэзии Гессе дикие экзотические животные обозначают отрицательные человеческие качества.
Таким образом, оба поэта используют общее понятие животного. Бунин в произведениях рассматриваемого периода противопоставляет образы животного и зверя. В немецком языке этой разницы не существует, Гессе использует слово «das Tier» в его прямом значении для обозначения представителей животного царства.
Оба поэта пишут о собаке. Для Бунина важно противопоставление собаки и пса. Собака - положительный символ, наводит лирического героя на размышления о бесплодности мечтаний и обреченности человека на мировую скорбь, а пес связан со смертью человека и мира в целом. Гессе использует видовое понятие «собака»: в первом случае - как предсказательницу смерти, во втором - нечистое животное в сакральном смысле, на основе слов из Евангелия. Для немецкого поэта разница по половому признаку несущественна.
В исследованных стихотворениях Бунин обращается к образам животных чаще Гессе. Это можно объяснить любовью Бунина к деталям, подробному изображению пейзажа. В стихах немецкого поэта пейзаж более абстрактный.
Некоторые животные (конь, осел, змея) упоминаются русским по этом несколько раз. Образ коня имеет ключевое значение, что свойственно лирическим произведениям крупнейших русских поэтов XVIII-XX вв. Конь предстает как спутник и помощник богов и героев, легендарное и полумифическое существо. Образ змеи является разноплановым, но каждый аспект его символики отражает божественное всеединство. Осел символизирует противоположные качества: глупость, упрямство и смирение.
Гессе дважды пишет о песне пчел как об утверждении реальности мира и о танце мошек - символе суетности, тщеты и скоротечности.
У Бунина, так же, как и в поэзии XIX века, преобладают образы домашних и хозяйственных животных, прирученных человеком, разделяющих его быт и труд.
Дикие экзотические животные в поэзии Гессе олицетворяют для него человеческие пороки: свирепость, похотливость, невежество.
Символическое значение животных в стихотворениях Бунина до Первой мировой войны связано с авраамическими религиями и древними мифологиями. В символическом значении образов животных в поэзии Г. Гессе этого периода пересекаются христианство, индийские учения и народные суеверия. Сходство обоих поэтов проявляется в религиозном синкретизме их поэзии, созданию которого помогают символические образы животных.
образ животное гессе бунин
Список литературы
1. Бунин И. А.Собрание сочинений: в 6-ти т. М.: Художественная литература, 1987. Т. 1. 687 с.
2. Бхагавадгита / пер. с санскрита, исслед. и примеч. В. С. Семенцова. 2-е изд-е, испр. и доп. М.: Восточная литература РАН, 1999. 256 с.
3. Бхартрихари Шатакатраям / пер. с санскр., исслед. и коммент. И. Д. Серебрякова. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1979. 135 с.
4. Вовк О.Энциклопедия знаков и символов. М.: Вече, 2006. 528 с.
5. Вьяса Ш. Д.Шримад Бхагаватам. М.: Амрита-Русь, 2011. Кн. 5. 288 с.
6. Гура А. В.Символика животных в славянской народной традиции. М.: Индрик, 1997. 912 с.
7. Жития византийских святых: чудеса святого Георгия/ пер. С. Поляковой. СПб.: Corvus; TerraFantastica; РоссКо, 1995. 484 с.
8. Иванов В. И.Две стихии в современном символизме: в 4-х т. Брюссель, 1974. Т. 2. 843 с.
9. Мадлевская Е. Л., Эриашвили Н. Д., Павловский В. П.Русская мифология: энциклопедия. М.: Эксмо; МИДГАРД, 2007. 171 с.
10. Рамаяна / пер. В. Потаповой. М.: Художественная литература, 1986. 272 с.
11. Слово о полку Игореве/ поэтич. пер. В. А. Жуковского. СПб.: Азбука, 2012. 256 с.
12. Смысловой перевод священного Корана на русский язык/ пер. с арабского Э. Кулиева. 1-е изд-е. Комплекс имени Короля Фахда по изданию священного Корана. Медина, 2002. 688 с.