Символическое значение образов животных в религиозно-мистической поэзии Г. Гессе и И. Бунина
Боловина Анастасия Игоревна
Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет
В статье исследуются образы животных, возникавшие в религиозно-мистической поэзии Г. Гессе и И. Бунина до Первой мировой войны, раскрывается символическое значение этих образов. Общим для творчества Г. Гессе и И. Бунина является отражение в их стихах поисков высшей надрелигиозной истины, что повлияло и на изображение образов животных. Анализ их символического значения позволяет проследить маршрут этих поисков, переплетение идей и образов различных культур в сознании поэтов.
Ключевые слова и фразы: образы животных; символ; религиозно-мистическая поэзия; христианство; ислам; индийские учения; народные верования.
Г. Гессе и И. Бунин искали высшую надрелигиозную истину, знакомились с различными духовными традициями. Благодаря этому их поэзия наполнена символами, и во многих стихотворениях переплетаются идеи и образы различных культур. Границей определенного периода творчества для обоих поэтов стала Первая мировая война, поэтому был проведен анализ функционирования образов животных в религиозномистической поэзии Г. Гессе и И. Бунина до Первой мировой войны.
Цель настоящей работы - исследовать образы животных как часть природного мира, религиозномистическое восприятие которого передается в поэзии Г. Гессе и И. Бунина. Для этого были решены следующие задачи: раскрыть символическое значение образов животных на основе Священных Писаний, словарей символов и специальной литературы, проанализировать их функции и сравнить роль образов животных в религиозно-мистической поэзии Г. Гессе и И. Бунина.
В русском языке есть различие между словами «животные» и «звери». Если животное - это всякое живое создание, отличное от человека, которое может чувствовать и передвигаться [13], то зверь - еще и лютое, свирепое существо [15]. Бунин использует эти слова в своих переложениях «Откровения Иоанна Богослова»: «Из Апокалипсиса» (4 глава) и «День гнева» (6 глава). В 4 главе и его переложении «Из Апокалипсиса» речь идет о животных перед престолом Божиим: «И каждое из четырех животных // Три пары крыл имело, а внутри // Они очей исполнены без счета» [3, с. 106-107]. А в стихотворении «День гнева» и в 6 главе звери земные несут смерть: «Смерть. И Ад // За нею шел, и власть у ней была // Над четвертью земли, да умерщвляет // Мечом и гладом, мором и зверями» [Там же, с. 168]. Кроме этого в стихотворении
«Джордано Бруно» лирический герой обвиняет мир в поклонении злу: «Вы все рабы. Царь вашей веры Зверь» [Там же,с. 202]. Не о братьях наших меньших здесь идет речь, неслучайно использование большой буквы, это ссылка на Откровение Иоанна Богослова, где Зверем называется Антихрист: «Зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдет из бездны, и пойдет в погибель; и удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мира, видя, что зверь был, и нет его, и явится» (Откровение Иоанна Богослова 17:8). Таким образом, Бунин разделяет понятия животного живого существа и лютого зверя. Эту тенденцию можно проследить в образах отдельных животных.
Бунин неоднократно упоминает в стихах коней. В произведении «В сумраке утра проносится призрак Одина» верховный бог скандинавов появляется на коне, который «по холодным туманам идет, // Тонет, плывет и ушами прядет» [Там же, с. 124], на свист вереска тянет голову. Очевидно, имеется в виду описанный в «Старшей Эдде» Слейпнир - «лучший конь», «быстро скользящий», способный перемещаться между мирами. В стихотворении «Хая-Баш» конь и человек оказываются вместе перед перевалом в преддверии урагана: «Вас у перевала только двое // Ты да конь. А бор померк, дымит» [Там же, с. 156-157]. В исламе считается, что лошадь создана из южного ветра и защищает от нечистой силы [9]. Но в стихотворении «Хая-Баш» конь «не пил с утра», и у него мало сил перед снежным бураном. Вранее упоминавшемся произведении «День гнева»фигурирует «конь бледный» из Апокалипсиса: «…И я взглянул: конь бледен, // На нем же мощный всадник Смерть…» [3, с. 168]. В стихотворении «Алисафия» «Белый конь несет Егория» [Там же, с. 270-271], что соответствует иконографической традиции изображения святого Георгия. Христианство связывает коня с победой, восхождением, мужеством, великодушием [21]. Боевой конь Святогора из одноименного стихотворения «служил господину единому!» [3, с. 276-277] это боевой товарищ и помощник витязя, конь будит его умершего и не дается в руки другому. О гибели боевых коней упоминается в произведении «Господь Скорбящий», которое Елена Слоним предлагает считать пророчеством начала Первой мировой войны [28]: «Погибли стяги, воинство и кони» [Там же, с. 284-285]. Примечательно, что лошадь упоминается лишь косвенно, как видовое понятие в «Каменной бабе»: «Вот остов лошадиной головы» [Там же, с. 180-181]. Как видно, конь - спутник и помощник богов и героев, существо легендарное и полумифическое.
Обратимся к образам змей. В стихотворении «Звезды горят над безлюдной землею»: «Вдруг потемнело и огненно-красной змеею // Кто-то прорезал над темной землей небеса. // Путник, не бойся! В пустыне чудесного много. // Это не вихри, а джинны тревожат ее, // Это архангел, слуга милосердого бога, // В демонов ночи метнул золотое копье» [Там же, с. 125]. В исламе змея одно из важнейших имен Бога, означающее «оживотворение», или то, что дарует жизненное начало; то, что одновременно одушевляет и поддерживает, наделяет жизнью и есть само жизненное начало [18].
В произведении «Раскрылось небо голубое» змея как существо, меняющее кожу, символизирует жизнь и воскресение [17]: «Змея, шурша листвой дубовой, // Зашевелилася в дупле // И в лес пошла, блестя лиловой, // Пятнистой кожей по земле» [3, с. 98]. Стихотворение «Алисафия» отсылает нас к древнерусскому тексту «Чудо святого великомученика Георгия о змии» [14, с. 391-418]. Здесь змей, напротив, во-первых, морской, во-вторых, олицетворяет злое начало, от него приходится спасать девушку. В своей злой, хтонической ипостаси змея выступает в одноименном стихотворении, написанном от ее имени. Зимой, бесцветная и плоская, она спала холодным сном, который может рассматриваться как пребывание в мире мертвых,а теплой весной стала яркой и ядовитой: «Где суше лес, где много пестрых листьев // И желтых мух, там пестрый жгут змея. // Чем жарче день, чем мухи золотистей // Тем ядовитей я» [3, с. 172]. У славян существует поверье о том, что чем чаще змея смотрит на солнце, тем она ядовитей [11, с. 284]. Цвета ее кожи напоминают о роли хозяйки недр и стража сокровищ: «Ряжусь то в медь, то в сталь, то в бирюзу» [3, с. 172]. Неслучайно рядом с ней упоминаются «желтые мухи» и мотылек: «И мотылёк в горячем свете солнца Припал к листве....». Муха - нечистое насекомое, символизирующее грех и разложение [24]. Родство мух с гадами отражено в лексике и этимологических легендах славян [11, с. 436]. Мотылек символизирует полет души и кратковременной радости [2].
В стихотворении «Бальдер» по мотивам «Старшей Эдды» «будет змей, свирепый и стоокий, // Точить со скал на темя Локи яд!» [3, с. 393], что станет для того заслуженным наказанием.
В произведении «Ночная змея» действует козюля - гадюка. Это воплощение зла: «Глаза… горят, как угли… Она сосредоточила весь ум, // Всю силу зла в своем горящем взгляде… И даже их, ежей, идущих сзади, // Пугает яд…» [Там же, с. 265-266]. Но, вместе с тем, срок ее жизни краток, и она сама всего боится: «А враг везде и страшен он козюле» [Там же]. В этом стихотворении фигурируют ежи, они действительно едят гадюк и змей вообще. Колючки свернувшегося в шар ежа представляют собой аналогию с солнечными лучами [12].Благодаря своим острым колючкам он обладает отвращающей силой [11, с. 260]. Полусонные муравьи, которым «светит» козюля, изображают растерянных обывателей, столкнувшихся с нежданной бедой. Разноплановость образов змей в поэзии Бунина можно объяснить словами Вячеслава Иванова: «…змея в одном мифе представляет одну, в другом другую сущность. Но то, что связывает всю символику змеи, все значения змеиного символа, есть великий космогонический миф, в котором каждый аспект змеи-символа находит свое место в иерархии планов божественного всеединства» [19, с. 537].
Встречается у Бунина и образ осла. В стихотворениях «Закон» и «Джордано Бруно» он выступает символом глупости и упрямства. В произведении «О Петре-разбойнике»: «Ослик бродит, кактус обгрызает»[3, с. 252-253]. В бытовом плане это показатель брошенности хозяйства, которым Пётр больше незанимается. Но если взглянуть глубже, то колючий кактус олицетворяет неуживчивость, а осел в христианской традиции символизирует смирение, терпение, бедность [7, с. 256] вот и получается, что честная жизнь, предлагаемая матерью и женой, оказывается выше упорства Петра, уходящего в разбойники. В христианской иконографии осел - эмблема смирения, о чем нас заставляет вспомнить стихотворение «На пути из Назарета»: «А на нем, на этом дробном, // Убегавшем мелкой рысью // Сером ослике, сидела // Мать с ребенком на руках» [3, с. 266-268]. Как видно, осел может символизировать противоположные качества: с одной стороны глупость и упрямство, с другой - смирение.
Другое полезное домашнее животное в стихотворениях Бунина - коза. В стихотворении «На обвале» коза - кормилица для смиренного раба Пророка в «хаосе каменной пустыни»: «И вот жилье. Над хижиной убогой // Дымок синеет… Прыгает коза…» [Там же, с. 186]. В «Горном лесе» одним из признаков перехода лирического героя из настоящего вязыческое прошлое близ храма Ликейского (Волчьего) Зевса в Греции становится усиливающийся «далекий плач козла» [Там же, с. 230], обреченного быть принесенным в жертву. В стихотворении «Плакала ночью вдова» об умершем ребенке вдовы, уже о второй ее потере«плакал в закуте козленок» [Там же, с. 285-286]. Он синонимичен агнцу: «Агнец у вас должен быть без порока, мужеского пола, однолетний; возьмите его от овец, или от коз…» (Книга Исход 12:5). Таким образом, домашние козы участвуют в общении человека с Богом, давая пищу и одежду самому человеку и становясь его жертвой Богу.
Перейдем к величественному образу льва. В стихотворениях «Каин» и «Трон Соломона» русский поэт обращается к образу льва из притч Соломоновых. В обоих случаях лев - символ власти, по отношению к Каину - «нечестивого властелина над бедным народом» (Притчи Соломона 28:15), поэтому: «Опоясан он шкурой, // Шкурой льва, золотой и густой»[Там же, с. 215]. В «Троне Соломона»:«под троном - львы, …на троне царь» [Там же, с. 236]. Традиционно лев считается царем зверей, здесь уместно также вспомнить следующее: «Вот трое имеют стройную походку, и четверо стройно выступают:
лев, силач между зверями, не посторонится ни перед кем;
конь и козел, и царь среди народа своего» (Притчи 30: 29-31).
В примечании к собранию сочинений указано, что трон Соломона, по преданию, был украшен золотыми львами, которые оживали, и никто из завоевателей не мог воссесть на этот трон. Примечательно, что байроновскую драму «Каин» также переводил Бунин. Таким образом, лев в проанализированных стихах Бунина - символ царской власти.
Упоминает русский поэт и оленей. В стихотворении «Густой зелёный ельник у дороги» это благородное животное уходит от погони: «Как бешено, в избытке свежих сил, // В стремительности радостно-звериной, // Он красоту от смерти уносил» [Там же, с. 152-153]. Олень - животное, наделенное божественной и солнечной символикой. В славянском фольклоре он выступает как слуга, посланец Божий к людям [23, с. 62]. В примечании к собранию сочинений указано, что стихотворение в 1906 году было опубликовано под названием «Олень» [3, с. 595].
Бунин изображает и представителей семейства собачьих. У русского поэта есть отдельное стихотворение «Собака» [Там же, с. 244], где обращение к этому животному становится поводом для философских размышлений о бесплодности мечтаний и обреченности человека на мировую скорбь.
В отличие от собаки, пса Бунин упоминает дважды. Во-первых, в стихотворении «Бальдер», основанном на материале Старшей Эдды, трикстер слышит следующую угрозу: «И боги пригвоздят // Тебя, как пса, к граниту гор, о Локи» [Там же, с. 393]. Под псом здесь может подразумеваться либо Гарм, привязанный у Гнипахеллира, либо волк Фенрир, отцом которого был Локи. Во-вторых, в стихотворении «Ковыль»: «Орлы… клектом псов на кости созывали» [Там же, с. 61]. В то время как в «Слове о полку Игореве» стоит: «Клектом орлы на кости зверей зовут» [27, с. 108]. То есть псы здесь выступают вместо зверей, поедающих трупы.
Таким образом, для Бунина важно противопоставление по полу: собака друг человека, пес связан со смертью.
О волках русский поэт говорит в стихотворении «Ковыль»: «В глухую ночь, в яругах волки выли» [3, с. 61].Здесь он вспоминает строки из «Слова о полку Игореве»: «И волки угрозою воют по оврагам» [27, с. 108]. В славянской народной традиции волку присуща хтоническая символика, в облике волка появляются умершие [11, с. 123-124].
Бунин вводит шакала, обозначая так Анубиса, древнеегипетского проводника мертвых в подземный мир, который взвешивал их дела их перед Осирисом [1]: «Шакал-Анубис будет // Класть на весы и взвешивать сердца. …Я не тушил огня. // И я взгляну без страха в лик Шакала» [3, с. 193].
Бык появляется в «Истаре». По одной версии, эта богиня любви и плодородия из мифов народов Междуречья наслала чудовище - небесного быка на город Гильгамеша за то, что тот отверг ее притязания. По другой, - бык с рогами в виде полумесяца был символом ее отца, бога Луны [20]: «Луна, бог Син, ее зарей встречает. // Она свой путь свершает на быке, // Ее тиара звездная венчает, // Стрела и лук лежат в ее руке» [3, с. 226-227].