Глава VII:
Разговорная речь XIX века репрезентируется характерными обращениями (батенька вы мой, князь, граф, ваше сиятельство, голубчик [12, с. 59-71]), употреблением словоерса (нуте-с, подарочек-с, да-с, полномочия-с [Там же, с. 63, 65, 70]), устаревшими лексемами (токмо, длань [Там же, с. 65, 69]).
Условное будущее проступает в использовании таких лексем, как серебристый беспилотник [Там же, с. 71]. Глава IX:
Читателем считываются знаки советского эпохи Советского Союза: специфическое обращение (товарищ), лексемы с категориальной семой «относящееся к советскому»: секретарь горкома, портрет Ленина, съезд партии [Там же, с. 74, 76, 77].
Использование слов и синтаксических конструкций, характерных для современного бизнес-слэнга, маркирует современный язык деловых переговоров:
Государевых фондов не будет до января [Там же, с. 74]; Как это - отозвать по скользящему договору? [Там же, с. 75]; Я не верю, что в июле ты не знал про брейу-инициативу тульской городской управы [Там же, с. 77].
Знаки православной религии проявлены в лексемах, имеющих денотативное значение «предметы культа»: темнел массивный киот; теплилась лампадка [Там же, с. 76].
Авторской насмешкой над лабильностью принципов и легкостью пересмотра идеологии становится оксюморон православные коммунисты [Там же], раскрывающий семиозис распада, происходящего «здесь и сейчас».
Глава ХVII:
Приметы условного будущего узнаются по лексемам новостной пузырь; умница [Там же, с. 138, 139, 150]. Современность репрезентируется лексемами, характерными для описания нашего времени: четырехполосная дорога; бензин; ваххабитский ставленник [Там же, с. 141, 143, 150].
Знаками недавнего советского прошлого становятся относящиеся к газетному стилю слова: горкомовский [Там же, с. 139]; чистка [Там же]; член партии [Там же, с. 145].
Смешение этих времен героиня главы проживает в сценарных условиях русского средневековья, означиваемого посредством:
1) архаичной лексики: окольничий; вдовица; дворня; токмо; нынче; надобно; ежели [Там же, с. 138, 139, 140, 144, 145, 149, 150];
2) имен собственных, коннотативно относящихся к Средним векам на Руси: Гаврила, Еропка, Василиса, графиня Семизорова, Варвара свет Ерофеевна [Там же, с. 138, 145, 146, 147, 149];
3) стилистических приемов, формирующих жанр главы - дневник: монологичность речи, обращение к отсутствующему или воображаемому собеседнику (Здесь ты, Юрочка, целованием в уста поздравил меня, жену твою [Там же, с. 140]; Прощай, Москва жестокая! [Там же]), риторические вопросы (А как еще в жизни моей теперешней? [Там же, с. 138]), использование неполных предложений, эллипсов и сокращений (Ворота настежь, дворня в рев [Там же, с. 140]; После всех треволнений позволительно [Там же, с. 150]; И пусть им! [Там же, с. 144]), использование слов, ярко стилистически окрашенных (жрать, упырь, кучи лежат [Там же, с. 139, 143, 144]).
Глава XXI:
В главе соединены знаки, денотативно и коннотативно формирующие мифологическое и средневековое время, время будущего, военное время и современное время деловых людей.
Эпоха средневековья означивается в романе лексемами с категориальной семой «рыцарство»: замок, рыцари, орден, доспехи, капеллан, тамплиеры [Там же, с. 168-190]; Все триста двенадцать рыцарей во главе с великим магистром собрались в храме [Там же, с. 179].
Также на репрезентацию средневекового времени работает включение в текст латинских выражений:
Dominus vobiscum! Et cum spiritu tuo [Там же]!
Время войны отражено в использовании лексем с общей категориальной семой «военное оружие»: зенитные комплексы, короткоствольный автомат, пистолет, короткий меч, гранаты, жидкий топор [Там же, с. 188-190].
Знаками наступившего будущего в тексте становятся традиционно используемые в фантастических текстах лексемы: солнечные батареи; голограмма, роботы [Там же, с. 168, 188-190].
В текст включены конструкции, соотносимые с современным деловым языком (Швейцарские гастролеров никогда не жаловали; Швейцарские держатся за прямые поставки [Там же, с. 175]).
Мифологическое время в тексте становится одним из воплощений времени исторического и реализует семиотику архаичного, относящегося к сказочному и - шире - мифологическому восприятию действительности.
В данной главе мифологическое время представлено «сказочной» лексемой - сапоги-скороходы [Там же, с. 168].
Глава XXXIV:
Здесь также мифологическое время становится одним из элементов исторического времени, семиотика которого формируется в первую очередь за счет использования синтаксических оборотов, характерных для русских сказок:
И зажила Варька с колобком [Там же, с. 322]; Ничего не сказала Варька, поклонилась и пошла своим путем [Там же, с. 326]; Не ожидали, что дочь у них такой смелой уродилась [Там же, с. 329]; И стали Опиловы жить-поживать да добра наживать [Там же].
Время будущего маркировано частотной лексемой умница [Там же, с. 320], обозначающей научнотехническую разработку, своего рода компьютер, используемый для информационно-увеселительных целей.
Примечательно, что ультрасовременный гаджет принимает облик хрестоматийного сказочного героя - колобка.
Глава XXVI:
Клише (канцеляризмы) и устойчивые обороты, свойственные коммунистической риторике, маркируют историческое время как советское: Ноги узурпатора попирают спину трудового народа; узурпатор и его приспешники; прибирать к рукам; размах произвола и беззакония; чистка в аппарате горкома партии; партийный актив [Там же, с. 244-247]. Поддерживают семиотику советского времени принятые в то время обращения: Товарищи! Граждане [Там же, с. 244]!
С другой стороны, здесь же распознается лексика и речевые обороты, свойственные религиозному стилю: грехопадение; митрополит наш Софроний; токмо Бог один ведает; Братья и сестры! Православные! [Там же, с. 244, 247].
Таким образом, историческое время, выступая с семиотической точки зрения как фон для языковой игры, эксплицируется в данном романе двумя дополняющими друг друга способами:
* лингвокультурными номинаторами, идентифицирующими определенные приметы описываемого исторического отрезка;
* тематическими группами лексических единиц, обозначающими определенную предметную сущность или описывающими историческое явление.
Выделение подобных групп основано на экстралингвистических критериях, поэтому, как правило, у членов таких рядов может не быть общих семантических признаков. Так, Ф. П. Филин определяет семантические связи между лексическими единицами, входящими в тематические ряды, как «нейтральные» или «нулевые» [13, с. 232]. Однако историческая память носителя языка, его социально-культурный и лингвистический опыт безошибочно узнает процессы и явления, характеризуемые таким рядом. То есть, попадая в контекст, лексические единицы претерпевают семантическую трансформацию, приобретают дополнительное коннотативное значение и становятся знаками конкретной эпохи.
Биографическое, как и субъективное, время автором выведено за пределы временного семиозиса романа, поскольку единого романного героя (а значит, и субъекта изображения) не существует.
Подводя итог проведенному анализу, представляется важным обобщить некоторые мысли:
* постмодернизм переосмысливает роль категории времени. Отменяя детерминированность человека временными контекстами, автор постмодернистского романа переводит категорию времени из центральных категорий художественного текста на периферию, оставляя, однако, время как непременное условие репрезентации своих идей;
* семиотика времени в романе «Теллурия» основана на последовательной декомпозиции времени (формирование своего хронотопа для каждой главы), а затем - его рекомпозиции посредством объединяющей метафоры;
* материал исследования показал, что в постмодернистском романе структура текстовой категории, например, времени, может быть вариативной в пределах одного текста;
* особенностью темпоральной категории становится утрата сакральных свойств мифологическим временем, которое предстает еще одной гранью времени исторического. Субъективное время, как и время биографическое, являясь частным элементом хронотопа каждой главы, не представляет собой в романе существенной семиотической категории;
* языковые средства, формирующие семиозис времени в романе, - это, прежде всего, темпоральная лексика и метафорические экспликанты (для календарного времени), лексические единицы, денотативно и коннотативно относящиеся к конкретной эпохе, стилистические особенности отдельных частей текста (глав), формирующие их жанровое своеобразие, особый синтаксис отдельных глав, который также соотносит стилистику с жанром текста (для времени исторического);
* языковые средства, которые использует автор для репрезентации семиотики темпоральной категории, не трансформируются, игра со временем происходит на уровне «более высоком» - на уровне текста как смыслового и семиотического единства;
* существенной чертой постмодернистского романа является языковая игра, имеющая не только эстетические, но и коммуникативные функции - выражение противоречивых смыслов, отражающих сложность структуры самих изображаемых ситуаций, противоречивость самой действительности.
Список источников
1. Барг М. А. Категории и методы исторической науки. М.: Наука, 1984. 344 с.
2. Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Художественная литература, 1975. С. 234-407.
3. Безрукавая М. В. Роман В. Сорокина «Теллурия»: проблема жанра и метода // Теоретические и практические проблемы развития современной науки: сборник материалов 3-й международной науч.-практ. конф. Махачкала: ООО «Апробация», 2013. С. 104-107.
4. Кормилов С. И. Основные понятия теории литературы. Литературное произведение. Проза и стих. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам. Изд-е 2-е. М.: Изд-во МГУ, 2002. 112 с.
5. Лахвицкий А. Н. Исторический текст как социальный феномен: дисс. … к. филос. н. Саратов, 2013. 150 с.
6. Лой А. Н., Шинкарук Е. В. Время как категория социально-исторического бытия // Вопросы философии. М., 1979. № 12. С. 73-86.
7. Лосев А. Ф. Античная философия истории. М.: Наука, 1977. 207 с.
8. Маньковская Н. Б. Париж со змеями (введение в эстетику постмодернизма). М.: Институт философии РАН, 1994. 220 с.
9. Николина H. A. Филологический анализ текста: учеб. пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2003. 256 с.
10. Савельева И. М., Полетаев A. B. История и время. В поисках утраченного. М.: Языки русской культуры, 1997. 800 с.
11. Скоропанова И. С. Русская постмодернистская литература: учеб. пособие. Изд-е 3-е, исправ. и доп. М.: Флинта; Наука, 2001. 608 с.
12. Сорокин В. Теллурия: роман. М.: АСТ; CORPUS, 2015. 448 с.
13. Филин Ф. П. О лексико-семантических группах слов // Филин Ф. П. Очерки по теории языкознания. М.: Наука, 1982. С. 227-239.
14. Яковлев В. П. Социальное время. Ростов н/Д.: Изд-во РГУ, 1980. 160 с.