Мы видим мотив "рождения с кровью на ладонях" в другом месте эпоса. В одной семье рождаются двое детей, и у одного из этих детей в руке пепел, а у другого - кровь. Вот почему их называют Кюль Чора и Ган Чора. Из братьев Кюль Чора - добрый, верный и отважный. Пепел здесь был символом огня. Ган Чора всю жизнь был жестоким, коварным и неверным. Принимая во внимание разные черты одного и того же мотива в эпосе, можно сказать, что рождение с кровью на ладони может трактоваться как отрицательно, так и положительно. Отрицательно потому, что трактуется как символ предательства и неверности. В положительном смысле рожденный с кровью на ладони сочетает в себе такие качества, как отважный, храбрый, мужественный.
Когда Чингисхан родился, он родился с кусочком крови в ладони размером с альчик (также называемую суставной костью мелких животных, или ашуг). Суть случившегося была такова: "Отца Чингисхана звали Есюгей. Ранее он разгромил татарские племена и взял в плен их вождей Тэмуджина Угэ и Куру Букая. На обратном пути он был гостем на горе Болтак. Именно в это время родился святой герой (Чингисхан). При рождении он держал в руке кусочек запекшейся крови. По мере взросления у него стали проявляться святые знамения. Этот ребенок был назван Тэмуджином, потому что рождение его совпало с пленением татарского вождя Тэмуджина Угэ" [2, с. 497].
Китайские источники также говорят, что Чингисхан родился со сгустком крови, напоминающим красный камень, в правой ладони. Когда отец Чингисхана Есюгей увидел, что у его сына в руке сгусток крови, он сказал, что этот ребенок будет великим воином.
В тюркской мифологии существовала поговорка для эпических героев: "Глаза тюркских героев красные и золотистые. Мы видим это в мотивах рождения Гёйтюрк-кагана, Мохан- кагана и Огуз-кагана. В эпосе "Огуз каган" описывается, что когда он родился, глаза его были "ал-ал" (очень красные, совершенно красные).
Его глаза были ярко-красными, а волосы - черными,
С ярко-красными губами походил на пламя в красной пасти [2, с. 130].
Бахаддин Огал сказал, что слово "ал" здесь отличается от турецкого слова "ала" и означает ослабление оттенка красного цвета. Мирали Сеидов показывает связь слова "ал" с солнцем, отмечая, что у тюркских народов желтый и красный - это цвет солнца, а его земной атрибут - цвет дерева. Это слово употреблялось в тюркских языках в значении "красный", "малиновый" и означало величие и великолепие [14, с. 75]. В Анатолии есть такое выражение, как "кровавые глаза". Рождение огузских богатырей с кровавыми глазами, в том числе и Огуз-кагана, было знаком того, что он будет в будущем сильным рыцарем, великим человеком, богатырем.
Демонический персонаж "Албасты", начинающийся со слова "ал" в тюркской мифологии, в своем мифологическом контексте также показывает, что он есть и добрый, и одновременно злой дух. В тюркских традициях этот дух воплощается в разных цветах. В китайских текстах "красная альбасти" называется "красной женщиной" и представляет собой дух, несущий смерть, но одновременно являющийся матерью человечества. В турецкой традиции "желтая албасти" - это не только ведьма, представительница подземного мира, но и богиня, связанная с огнем и домашним очагом. Албасти, по традиционным верованиям ногайцев, вырастает из собственной крови. Чувствуя приближение времени своей смерти, Албасты ранит себя, а капля крови из ее раны впоследствии превращается в ее собственного ребенка. Другими словами, она создает себя из собственной крови, чтобы продолжить потомство. Этот демон - такое существо, что если его убить, из каждой капли его крови могут быть созданы тысячи подобных ему демонов. Как и в этимологии имени Албасти, этот демонический образ содержит в себе кровь, смерть и жизнь.
С древних времен магическая, созидательная, обогащающая сила красного цвета, то есть крови, использовалась в разных предметах и ритуалах. С этой точки зрения подобные жертвенные обряды считаются более важными и более распространенными у тюркских народов. У гёйтюрков жертвы приносились родовой пещере, у огузов и казахов - духам предков, у якутов, кыргызов, монголов, османов - флагу, божественным, злым духам. Кровь была одним из главных атрибутов жертвенных обрядов, имевших место в древнейших системах верований.
В саха-тюркском языке существовало слово "керех", означающее "жертва", которое, по мнению исследователей, происходит от слова "кер- гек", что в древнетюркских письменах означает "смерть". Кыргызы-казахи употребляют слово "худайи" в значении "жертвоприношение", которое многие исследователи считают персидским по происхождению [4, с. 227].
Самым интересным из них является церемония принесения в жертву флагу - туга, или разрезания, являющегося одним из исторически важных атрибутов турецкой государственности. Этот мотив можно встретить в эпосах и легендах всех тюркских народов. Здесь жертвы различались по мифологическим воззрениям. Жертвой мог быть бык, овца, лошадь, пожилой солдат или ребенок. Эта церемония проводилась до и после битвы. Убив жертву перед битвой, они пытались угодить кровожадному богу войны. После битвы они отдавали сердце и печень убитого ими врага кровожадному духу. Эта церемония на кыргызском языке выражается как "туу кандады", т.е. "флаг окрашен кровью". Они выбирали лошадь, мясо и молоко которой использовали, в качестве кровавой жертвы. Каким бы священным ни был для них конь, они приносили его в жертву во имя Бога. Во многих эпизодах эпоса о Манасе, включая сцену смерти героя, мы видим, что вначале были принесены в жертву девяносто лошадей и их мясо было роздано людям, а через шестьдесят дней были зарезаны и закопаны шестьдесят лошадей, что завершило траурную церемонию.
Принесение в жертву коня определенным духам основано на вере в то, что умерший человек может отправиться в "иной" мир верхом, с понятием "мужественности", не отделяющей умершего воина от его любимого коня. В Азербайджане лошадь также приносилась в жертву Солнцу, а фигурка лошади или даже целая лошадь ставились на место погребения, чтобы представить дух умершего Божественному взору [1, с. 136].
Согласно тюркским мифологическим текстам, первый человек Эрлик-хан, владыка подземного мира, представлявший великого предка, хотел от людей одного, а именно - жертвы. Когда нечестивцы умирали, их души попадали в царство Эрлика. Это ужасно выглядевшее существо, которое ест блюда, приготовленные на алой крови, и пьет кровь из печени.
В эпосе "Китаби-Деда Горгуд" жертвоприношения совершались в обрядах ради достижения определенной цели, к примеру, рождения ребенка. "Сын Дирса-хана Бугай-хан повествует свой сказ, госпожа, эй!.." По совету своей жены Дирса-хан, у которой нет детей, приносит жертву. "Дирса-хан просил помощи по настоянию женщин, сделал большое пиршество. Он забивал баранов, лошадей, верблюдов и овец. Собрал всех беков Ич Огуз и Таш Огуз" [7, с. 35]. В разделе эпоса под названием "Казан бек оглы Уруз станет повествовать свой сказ, госпожа, эй!" говорится, что в день, когда сын Бурла-хатун Уруз впервые пошел на охоту, она принесла ему жертву. "Она повелела заколоть баранов, лошадей, верблюдов и овец. Это первая охота моего мальчика; я устрою пиршество для кровавых огузских беков!" [7, стр.72].
Хотя в древнетюркском мировоззрении есть обычай человеческих жертвоприношений, в изучаемых нами эпосах мы видим и другие стороны этого мотива. Так, в эпосе "Китаби-Деда Горгуд" Тепегёз грозил Огузу смертью, поэтому каждый день ему приносили в жертву двух человек и пятьсот овец.
В другом разделе эпоса под названием "Сын старого Духи Дели Домрул повествует свой сказ, госпожа, эй!" мы видим более интересные, архаичные пласты жертвенной мифологии. Дели Домрул, потерпевший поражение в битве один на один с Азраилом, должен найти душу вместо своей, чтобы Бог не лишил его жизни. То есть он должен выбрать "жертву" из своей семьи. Его родители не согласны жертвовать своей жизнью, однако возлюбленная дает на это согласие. Дели Домрул не хочет убивать свою жену, мать двух его сыновей, и умоляет Бога самого его лишить жизни. Его слова понравились Богу, и он приказал Азраилу: "Забери жизнь отца и матери Дели Домрула! Я даю Дели Домрулу и его жене сто сорок лет жизни" [7, с. 181]. Хотя мотива для кровавой жертвы здесь нет, тем не менее, два человека стали жертвой и умерли.
Древнейшие представления тюрков о жертвоприношении нашли отражение в шаманизме, а в новое время эти верования и традиции сохранились у тюркских народов Средней Азии, Анатолии и Сибири. Шаманы в ряде церемоний выполняют кровавые ритуалы. Вместе с тем во время этих жертвоприношений можно проливать только кровь лошадей и овец, проливать кровь других живых существ в жертвоприношениях запрещено. Интересно, что в Торе в основе жертвоприношения Ноя (принес жертву и сжег ее на костре) после Всемирного потопа, и в исламе, в основе которого лежит жертвоприношение Авраамом агнца Богу, лежит философия заключения уговора между слугой и Богом и укрепления этого единства кровью. Обрезание мальчиков, важный акт ислама и иудаизма, рассматривается как полное подтверждение его включения в религиозную общину, а также кровный завет с Творцом быть праведным рабом.
Согласно традиционным верованиям иракских туркмен, если кончиком пальца взять небольшой кусочек крови убитого животного и положить его в рот ребенку, то с него снимется тяжесть сглаза, уйдет влияние разных нечистей. В Азербайджане во время жертвоприношения каждый берет каплю крови жертвы кончиками пальцев и делает мазок на лоб, так как кровь зарезанных жертв считается священной. Тюрки издревле клялись кровью, сделав надрез на коже руки, смешивая кровь друг друга и пробуя ее на вкус. У скифов люди, объявлявшие друг друга братьями и сестрами, капали свою кровь в большую чашу, бросали туда оружие (мечи, стрелы и т. д.) и давали клятву, отпивая кровь из этой чаши. В основе данного ритуала лежала философия сохранения прочных отношений, причем навек, и укрепления этого обещания кровью. Среди древнетюркских символов существовал идеоматический знак "клятвы кровью", и сегодня существуют различные мнения об его смысловом значении.
Древние тюркские племена клялись кровью. На графическом изображении этого верования (три точки в круге) показаны основные атрибуты, используемые в церемонии "присяжного" инструментария - чаша, полная молока (кумыза, вина) и капли крови клянущихся людей - внутри нее. В классификации древнетюркских знаков этот символ трактовался как "быть братом по крови", "поклясться кровью", "заключить завет", а в целом "заключить завет кровью" - заложить основу незыблемого единства личностей, племен и родов. Считалось, что новое родство, полученное по присяге, сильнее генетической близости [10, с. 152].
По-видимому, у древних тюрков "смешение крови" означало достижение физического, духовного и родового единства между людьми и врагами.
Выводы
Кровь, которая символизирует как добро, так и зло, считается символом творения. Поколенческий рост, создание рода происходит через кровь. Поэтому, когда мы говорим "кровь", "кровная связь", "кровный брат", мы имеем в виду семью, а также родство. В тюкрских эпосах мы видим, насколько важны семейные ценности и родство. Такие слова, как честь, усердие, девственная чистота, верность, нравственность достаточно важны, когда речь идет о семейных ценностях в тюркской семье. Отец, мать, брат, сестра, дедушка, бабушка, дедушка и т. д., которые представляют кровные связи, должны быть священны, как личность.
В эпосах в основе таких мотивов, как управление семьей, обручение с колыбели, брак и т.д., лежит архетип крови. "Огуз Каган", "Алп эр Тонга", "Китаби-Деде Горгуд", "Алпамыш", "Мадаай Гара", "Кероглу", "Манас" и другие - во всех этих былинах герои мстили родам, племенам и людям за зло, несправедливость, кровопролитие и угнетение, наказывали врага, а кровное родство было одной из основных систем отношений в управлении государством и передаче власти. Семейные ценности и обряды, связанные с кровью, унаследованные от родовых культов и верований предков, и сегодня сохраняют свою сакральность.
В каждом образце тюркского эпоса мы видим, насколько древними и сложными являются исторические корни мотивов "кровной вражды", "кровного родства", "кровных прав", "кровной клятвы", их смысловое значение и видимый спектр. Идеи, заложенные в каждом из этих мотивов, несущих бремя "кровного" архетипа, до сих пор являются ядром наших национальных и духовных ценностей, с точки зрения нравственных качеств, ибо воплощают в себе духовное мировоззрение, образ мышления и образ мыслей жизни наших предков.
Список литературы
1. Agasioglu F. Mifologiya tarixi. V Bitik, Istanbul: 2019. 229 s.
2. Bahoddin 0. Turk mifologiyasi. I cild. Baki: "MBM", 2006. 626 s.
3. Bayat F. Oguz epik ononosi vo " Oguz Kagan" dastani. Baki: Sabah, 1993.
4. 194 s.
5. Boydili C. (Mommodov). Turk mifoloji sozluyu. Baki: "Elm", 2003, 418 s.
6. Boydili C. Turk mifoloji obrazlar sistemi: struktur vo funksiya. Baki: 2003,
7. Ohmodov О.І. Qida mohsullarinin tarixi monsoyi, rovayotlor vo hoqiqotlor. Baki: Ohmod-Cabir, 2019. 496 s.
8. Kitabi Dodo Qorqud / Tortib, transkripsiya, sadolosdirilmis variant vo muqoddimo Forhad Zeynalov vo Samot Olizadonindir. Baki: Yazici, 1988. 264 s.
9. Koroglu. Baki: Lider, 2005. 552 s.
10. Qafarli R. Mifologiya 6 cilddo. I cild, Mifogenez: rekonstruksiya, struktur, poetika. Baki: Elm vo tohsil, 2015. 454 s.
11. Qurbanov.A. Damgalar, romzlor...monimsomolor. Strateji Arasdirmalar Morkozi, Baki: 2013. 314s.
12. Qurani-Korim. Yenidon islonmis XVI nosr. Orob dilindon torcumo edonlor Z.M. Bunyadov vo V.M. Mommodoliyev. Baki: Nurlar, 2015. 632 s.
13. Qumilyov L. Qodim turklor. Baki: Gonclik, 1993. 375 s.
14. Manas dastani. Baki: Nurlan, 2009. 290 s.
15. Seyidov M. Azorbaycan xalqinin soy - kokunu dusunorkon. Baki: 2018. 444 s.