РОССИЯ МЕЖДУ ЗАПАДОМ И КИТАЕМ
В.А. ШУПЕР
Профессор Университета Ницца София-Антиполис Жан-Поль Гишар (Guichard) совместно с Антуаном Брюнэ (Brunet) подготовил к публикации книгу под названием «Экономический империализм. Гегемонистские устремления Китая». В этой книге предпринята ревизия фундаментальных оснований экономической науки, которая трагическим образом отошла от идей «Политической арифметики» У. Петти (1623 - 1687).
Петти считал неразрывно связанными экономическое и военное могущество, поскольку в основе первого лежит положительный торговый баланс, а долго сохранять профицит внешней торговли редко удается слабым в военном отношении странам, ибо это вызывает крайнее недовольство тех стран, которые испытывают дефицит. В качестве недавнего примера можно привести японское «экономическое чудо», в основе которого лежал заниженный курс йены по отношению к доллару, обеспечивавший исключительную конкурентоспособность японских товаров на мировых рынках. Под мощным давлением США и стран ЕЭС Япония была вынуждена постепенно ревальвировать йену и это стало одной из главных причин застоя японской экономики 90-х годов, не преодоленного до конца и поныне. Длительное сохранение дефицита торгового баланса способствует экономическому ослаблению страны, что может привести и к ее политическому закабалению. Именно таким образом Франция установила контроль над Марокко и Тунисом.
Наоборот, Англия, как во времена Петти, так и в дальнейшем, вполне успешно проводила экспансионистскую политику на зарубежных рынках и протекционистскую у себя дома, что позволило ей стать мощнейшей мировой державой. Став ей, к середине XIX в. Англия проявила значительно большую заинтересованность в свободной торговле, нежели в протекционизме, однако еще в конце XVIII в. карались смертной казнью капитаны судов, ввозившие из Индии дешевые ткани. Этот же путь, как указывает проф. Гишар, прошли и США. Война между Севером и Югом, вопреки распространенному мнению, вовсе не была благородной борьбой за отмену рабства. Она была борьбой элиты южан против протекционизма вашингтонского правительства, защищавшего покровительственными пошлинами молодую американскую промышленность, бурно развивавшуюся в северных штатах, от удушающей конкуренции «мастерской мира». Южане же поставляли в Англию хлопок и были крайне заинтересованы в свободной торговле.
Миф о конечной победе демократии
Развитие экономической теории в XVIII и начале XIX вв. прежде всего в ставших классическими работах А. Смита (1723 - 1790), Ж.-Б. Сэя (1767 - 1832), Д. Риккардо (1772 - 1823) пошло по пути отрицания взаимосвязи экономического и политического могущества. Утверждалось, что торговля выгодна всем, и всегда способствует прогрессу. Такая точка зрения восходит к идее Ш.Л. де Монтескьё (1689 - 1755), считавшего, что развитие торговли неизбежно способствует смягчению нравов. Едва ли такое мнение великого просветителя подтверждается Опиумными войнами, массовой гибелью от голода ткачей Калькутты в результате наводнения рынка более дешевыми английскими тканями или торговлей между Англией и Португалией, которая еще при жизни Монтескье привела к полному краху португальской промышленности, за исключением виноделия. Только Ф. Лист (1789 - 1846) решительно оппонировал представителям классической теории, считая протекционизм совершенно необходимым для становления отечественной промышленности, а государственное вмешательство в экономику - условием решения не только экономических, но и социальных задач, прежде всего - развития образования, наук и искусств. Лист придавал огромное значение инвестициям в то, что мы сегодня называем человеческим капиталом, и полагал это важнейшей задачей государства.
Заблуждения классической теории еще далеко не преодолены, и по сей день преобладает ошибочное мнение, будто развитие капитализма неизбежно приводит к демократии, хотя наивная вера в неизбежность перехода к демократии на достаточно зрелой стадии развития экономики с очень высокой вероятностью будет опровергнута Китаем. По мнению проф. Гишара, излагающего свои мысли без всяких дипломатических условностей, Китай сейчас совершает экономическую агрессию против Запада, в результате которой он еще более усилится и станет мировым гегемоном. Главный инструмент этой агрессии - заниженный курс юаня. При этом проф. Гишар предостерегает от иллюзий, будто Китай удастся «поставить на место», как это в свое время удалось сделать в случае с Японией. Китай не является союзником США и имеет огромные геополитические амбиции, поэтому возможности оказания на него политического давления минимальны. Неудача попыток Б. Обамы добиться от китайского руководства согласия на ревальвирование юаня в ходе недавнего визита в Пекин была вполне ожидаемой. Меры воздействия экономического характера тоже крайне затруднительны, поскольку, в отличие от Японии, Китай в огромной степени специализируется на поставке комплектующих, а не готовой продукции, поэтому в США у него есть мощнейшее лобби. Что же касается экспорта готовой продукции, то значительную его часть составляет продукция западных фирм.
В этих условиях проф. Гишар настоятельно призывает к укреплению союза между Западом и Россией перед лицом общей опасности и резко критикует Запад за недостаточно дружественную политику в отношении России. Что же касается самой России, то проф. Гишар считает самоубийственным ее возможное сближение с Китаем, уподобляя его Мюнхенской сделке. Запад действительно вышел существенно ослабленным из последнего экономического кризиса, который явно рискует перерасти в затяжную депрессию. Китай же, напротив, существенно усилил свои позиции. Именно эти обстоятельства, если не полностью, то в значительной мере объясняют некоторое потепление в отношениях между странами НАТО и Россией. Тут можно вспомнить и первоначально очень резкую, но затем существенно смягчившуюся риторику по поводу военного конфликта с Грузией и «перезагрузку» американо-российских отношений по инициативе Б. Обамы, а также одновременно и долгожданное, и неожиданное улучшение отношений с Польшей, едва ли ставшее только результатом проявления солидарности после авиакатастрофы под Смоленском. Отметим, что решительное выражение В.В. Путиным солидарности с США после трагедии 11 сентября 2001 г. и целый ряд дружественных шагов в отношении Запада, которые за ним последовали, так и остались без ответа.
Однако осуществление этой прекрасной идеи сближения Запада с Россией неизбежно столкнется с многочисленными препятствиями как на Западе, так и в России. Начнем с Запада, где препятствия следует разделить на краткосрочные и долгосрочные. К первым следует отнести, прежде всего, весьма вероятное изменение реформаторского курса Б. Обамы. Демократическая партия уже утратила большинство в палате представителей после ноябрьских выборов, перспективы переизбрания самого Обамы на второй срок в условиях крайне вялого восстановления экономики весьма туманны. Все это снижает вероятность каких-то новых прорывов в российско-американских отношениях, слава богу, хоть удалось ратифицировать договор об СНВ в последние дни работы старого состава Палаты представителей. Возможный приход к власти республиканской администрации, скорее всего, приведет к росту консерватизма в американской внешней политике и к снижению ее интеллектуального уровня. Далеко не всегда восхищает и уровень принятия важнейших политических решений в ЕС. Наиболее наглядным примером поразительной политической недальновидности стало недавнее заявление Н. Саркози о том, что он ожидает отмены виз в ЕС для россиян через 10-15 лет. Вполне вероятно, что лет через 15 подавляющее большинство россиян китайские визы будут интересовать куда больше шенгенских.
Цикличность интеграционных процессов и «устойчивое» развитие
экономический валютный запад интеграционный
Важным фактором, который неизбежно скажется на отношениях между Западом и Россией, станет наступление второго глобального дезинтеграционного цикла. Представления о чередовании интеграционных и дезинтеграционных циклов в развитии мирового хозяйства развиваются в Институте географии РАН уже более трех десятилетий, сначала Б.Н. Зиминым3 (1929 - 1995), а затем Л.М. Синцеровым4. Мировое хозяйство как целостность сложилось к середине XIX в. и его возникновение ознаменовалось первым мировым экономическим кризисом 1857 г. Соответственно первый глобальный интеграционный цикл продолжался с середины XIX в. до 1914 г. Сейчас уже трудно себе представить, что во времена belle йpoque (1870 - 1914) мир был во многих отношениях даже более интегрированным, чем сейчас. Визы были изобретены только после Первой мировой войны, до этого их просто не существовало. Поражает размах трудовых миграций. На рубеже XIX - ХХ вв. США принимали до 1 млн. иммигрантов в год, что примерно соответствует нынешней иммиграционной квоте, только в 1900 г. население США составляло 76 млн. жителей, а не 308 млн., как сейчас. В начале ХХ в. до 200 тыс. итальянских сельскохозяйственных рабочих, закончив сезон у себя на родине, отправлялись работать в Аргентину, а по весне возвращались обратно. Если сейчас евроэнтузиасты гордятся тем, что в Европе впервые со времен Римской империи введена единая валюта, то в 1913 г. во всех цивилизованных странах, и даже в полуцивилизованных, таких как Россия, существовал золотой стандарт. Разумеется, валютообменные операции, как всегда, были сопряжены с транзакционными издержками, но волатильность обменных курсов и инфляция, по нынешним меркам, были просто пренебрежимо малы.
По окончании Первой мировой войны были предприняты многочисленные попытки восстановить тот порядок вещей, который представлялся людям, выросшим в мире, где процветала международная торговля, а совершить кругосветное путешествие можно было имея в качестве единственного удостоверения личности свою визитную карточку, естественным и разумным. К сожалению, их благородные устремления были заведомо обречены на провал в силу объективных причин, рассмотрение которых выходит за пределы этой статьи. Второй глобальный интеграционный цикл начался только после окончания Второй мировой войны и лишь к 70-м годам экспортная квота США достигла уровня 1913 г. Продолжался он примерно столько же, сколько и первый. Предвестником его завершения стал провал Дохийского раунда переговоров по ВТО. Экономическая интеграция России с ЕС в условиях нарастающего протекционизма будет затруднена, а стремление выйти на рынки высокотехнологичной продукции будет толкать Россию в направлении Китая, Индии и других стран третьего мира. В этом же направлении будет толкать Россию даже экспорт энергоносителей, потребление которых особенно быстро растет в Китае и других бурно развивающихся экономиках третьего мира. Европейский рынок уже сейчас, с точки зрения Газпрома, перенасыщен в результате поставок СПГ из стран Персидского залива. При этом газ может добываться из сланцев не только в США, что и привело к переориентации потоков СПГ, но и в самой Западной Европе.
К долгосрочным причинам следует отнести закат самого Запада, почившего на лаврах своих общественных институтов и совершенно забывшего, что институты - как паруса, которые должен наполнять ветер. Без смелости, творческого поиска и даже здорового авантюризма Запад никогда не добился бы своих успехов и сейчас его перспективы вовсе не хороши. Совершенствование институтов с целью повсеместно исключить субъективный фактор, максимально учитывать мнение некомпетентного большинства, приводит к утрате главного - высокой цели, ощущения миссии, будь то «бремя белого человека» или защита демократии в условиях противостояния «империи зла». Идеологическая нищета здесь настолько очевидна, что ее пытаются прикрыть не выдерживающей никакой критики концепцией устойчивого развития.
Наука Нового времени стала, возможно, самым прекрасным порождением западной цивилизации и первой жертвой ее упадка. Финансирование науки с помощью грантов со всей очевидностью разрушает ее этический фундамент, не способствует ни воспроизводству научных кадров, ни поддержанию институтов строгой профессиональной критики. Прагматический подход к науке, пренебрежение к фундаментальным исследованиям губят ее в не меньшей степени. Это крайне опасно и для общества в целом, которое в силу стремительного падения интеллектуального уровня не способно осознать, что отсутствие заботы о воспроизводстве фундаментальных знаний куда опасней, нежели отсутствие заботы о воспроизводстве природных ресурсов, поскольку последние хотя бы отчасти обладают свойством взаимозаменяемости5. Наука как институт рациональной критики, основанной на высоком принципе равенства всех перед истиной, - последний бастион демократии в современном обществе и этот бастион скоро падет в силу многих объективных причин, будь то неизбежное распространение иррационализма в обществе потребления, на которое указывал Э. Геллнер6 (1925 - 1995), или столь же неизбежный закат демократии в условиях постиндустриальной трансформации, о котором писали М. Кастельс, Ф. Уэбстер, В.Л. Иноземцев и не только они.
Следует решительно пересмотреть и представления о благотворности глобализации, явно ставшие отголоском прекраснодушных взглядов Монтескье на международную торговлю. Уже на уровне подсознания принимается, что она способствует развитию всего человечества и, несмотря на некоторые негативные моменты, носящие частный характер, в целом исключительно позитивна. Между тем недавно скончавшийся Морис Алле (1911 - 2010), нобелевский лауреат по экономике, еще в 90-е гг. указывал на крайнюю опасность подобных иллюзий именно для Запада, который обречен все более интенсивно терять рабочие места и снижать темпы экономического роста7. Его бывший студент Ж.П. Гишар подчеркивает наивность надежд на то, что Китай, Индия и другие страны с дешевой рабочей силой будут и далее оставаться исключительно «сборочным цехом» Запада, позволяющим последнему почивать на постиндустриальных лаврах, сосредоточившись на производстве высокотехнологичных услуг. Нематериальное производство также будет все более перемещаться в Азию, как ранее туда переместилась промышленность. Хороший пример - индийский Бангалор, ставший символом исследований в наиболее перспективных областях и массового развития оффшорного программирования. Даже если какие-то виды интеллектуальной деятельности действительно останутся специализацией стан Западной Европы, Северной Америки и Австралии, они едва ли создадут достаточно рабочих мест для жителей этих стран.