В этом плане книга будет и двоесущна, ибо содержит Божественную «волю», но передает ее словами человеческими и обращена к человеку. Она и подобна мифологическому Янусу, ибо один «лик» ее обращен в прошлое, а другой в будущее и именно она является узлом времени, когда пытается не только заниматься человековедением (познанием человека через призму его «завета» с Богом), но и человековедением (воспитанием человека). Воспитательная и прогностическая функции книги сохраняются до настоящего времени (М. Н. Куфаев).
Здесь же мы видим зарождение представления о книге как диалектическом единстве содержания (социально значимой информации), семиотической сферы (язык, жанр) и материальной формы (скрижали - луах, свиток - сефер). Это видно и по структуре «заветов». Сама аббревиатура «Ветхого Завета» Танах (ТаНаХ) указывает на три части (Тора невиим ве кетубим): собственно Тора (Учение, Закон), Невиим (Пророки) и Кетубим (Писания): Закон - Прорицание как предупреждение - варианты решения конкретных проблем.
«Новый Завет» также содержит Истину (Евангелия), историю распространения Истины (Деяния апостолов) и рассмотрение конкретных проблем, порождаемых «новым знанием». Ветхий Завет «прочитывается», естественно, сквозь призму «истины» Христа Любопытны слова М. Лютера: «Ветхий Завет - это завещание Христа, которое по его воле было вскрыто после его смерти и прочитано, и провозглашено повсюду посредством Евангелия». . Фактически здесь закладывается и представление о «литературе». Как и в античной (римской) культуре, литература - это написанное, запечатленное, т.е. попавшее на скрижали истории, являющееся основой образованности и учености, она есть универсальная и единая для всех подборка текстов, «канон». Библия становится и образцом «книги» как таковой, ибо ей подражают, но и основой последующей «литературы». Она являет собой нерасчлененный текст, в рамках которого, с современной точки зрения, экклектически слиты самые разнообразные жанры (проза, поэзия, философия, право и т.д.), но именно это позволяет ей иметь множество социально полезных функций: информационнокоммуникативную как универсальную и изначальную, эстетическую, этическую, познавательную (зарождается энциклопедизм как круг необходимого и самодостаточного «знания»), идеологическую. Ее комментируют, ее сюжеты активно используются и даже становятся основой для множества жанров, они лежат в основе этических представлений и служат им иллюстрациями, дают начало правовым, политическим и другим представлениям или, по крайней мере, обосновывают их легитимность и важность.
Складывается и то, что можно назвать книжным мировидением. Эмпирическое бытие и Божественный текст соотносились таким образом, что не слово описывало жизнь, а весь мир становился «иллюстрацией» к Тексту. Книга книг становится фундаментальной основой бытия и культуры, средоточием всех духовных сил человека «христианского» средневековья. Появляется благоговейное отношение к книге как святыне. Даже не «мудрость», а сама книжная «плоть» стала восприниматься как святыня: «сын человеческий, накорми чрево твое и наполни утробу твою сим свитком, который я даю тебе» (Иез. 3:3). «Физиологическая» связь человека с книгой - «поглощение книги» - становится символом проникновения в Божественную тайну. Вера в сакральный смысл букв (например, альфы и омеги: «Я есмь Альфа и Омега» - Апокалипсис 1:10; 21:5), символика чисел составляют основу ритмической структуры текста: семь чаш, семь звезд в руке творца и т.п. Появляется новый тип интеллектуала-книжника. Все это предопределило расцвет литературы и книжной культуры, немыслимый в более ранний период античности.
Сама «литература» в этом плане неминуемо «безбожна», ибо существует в «безбожный», «исторический» период, который начался после Грехопадения и должен завершиться «возвращением в Эдем», но пытается преодолеть эту «безбожность». Это время, когда человек лишен возможности непосредственного общения с Богом и может выжить, лишь следуя его «воле», т.е. тем базовым культурообразующим идеям, которые выработаны на заре цивилизации. История - это время жизни «по слову», т.е. в итоге по тем рецептам, которые транслирует «литература». Отсюда особая значимость «литературы» как учебной «дисциплины». Если литература занята другими проблемами и сюжетами, она от Дьявола. Таковы, с точки зрения средневекового христианина, мусульманские, языческие, еретические и прочие сочинения. Отклонение от «истины» приводит вообще к «вавилонизму», т.е. потери возможности для людей общаться друг с другом. Конкретные сочинения, образующие «литературу» становятся либо «текстом в тексте» либо «текстом о тексте», т.е. начинает складываться то феноменальное явление, которое М. М. Бахтин (уже в свое время и в связи с другими проблемами) называл «полифонизмом» текста и определил как соприсутствие в тексте нескольких «голосов».
Можно говорить и о зарождении функциональной знаковой системы «автор - книга - читатель» со всеми ее закономерностями, содержательными и формальными, что, разумеется, придавало дополнительный импульс развитию письменности и складыванию книжного дела как системы. Специфика этой системы обусловлена сложностью («богодухновенностью») текста, понять который помогают читателям так называемые «книжники» (соферим, грамматевс, номикос, номодидаскалос). Они же - истинные хранители Моисеева закона (Втор. 4:2; Езд. 7:6; Мф. 22:35; Лк. 7:30; 10:25, 11:45-46 и др.).
Ближневосточная культура имеет дело со сложной и длительной традицией создания и проведения через века универсального синкретического текста, который бы:
1. демонстрировал живучесть традиции;
2. поддерживал авторитет «золотого века»;
3. соблазнял возможностью скорого (в течение одного - двух поколений) возвращения в «первобытное» состояние как первозданное, первосозданное;
4. объединял в одном семантическом пространстве весь необходимый для существования и выживания комплекс социальных, политических, юридических и этических идей;
5. был художественно привлекателен, «читабелен», давал эстетическое наслаждение.
Такой текст понять рационально (как набор «общественно-полезных» фактов) невозможно. Тора и Танах внешне эклектичны и читать их «всуе» (на досуге) невозможно. Поэтому уже древнееврейская культура предлагает особый метод «прочтения» его - вживание, т.е. понимание «изнутри» путем следования некоей «истине». Это возможно только коллективно, через эмоциональную связь людей и поколений. Именно этот метод лежит в основе и христианской герменевтики Вживание «ненаучно» и пугает «ученых» и «исследователей», подходящих к изучению истории культуры эмпирически и индуктивно, ведь «доведенное» до логического конца вживание может означать превращение ученого в адепта той или иной философской или духовной системы и тем самым лишение или, по крайней мере, снижение его способности к трезвому критическому отношению к исследуемому объекту [8, с. 87]. Через это прошли Р. Генон и Р. Гароди, увлекшиеся исламом как более «цельной» и «духовно» более содержательной моделью мировоззрения. Характерно даже название их работ: Гароди Р. Запад - это случайность. Р., 1977; Гароди Р. Ислам - наше будущее. Р., 1980. .
Библейский текст, независимо от того, что перед нами - иудейский вариант или христианский, является синтезом трех необходимых для существования культуры «начал» - онтологического (рассмотрение проблем происхождения мира и смысла его существования через призму взаимоотношений Человека и Бога), аксиологического (набор представлений о философии истории, педагогических, правовых, политических и других идей) и гносеологического (основы будущих герменевтики, экзегетики, литературы и т.д.). Это видно и из различных наименований библейского комплекса: онтология представлена понятием «Священное Писание»1, аксиология - выражением «Закон», а гносеология самим словом «Библия» («Книги» как «чтение»). Библия становится источником необходимых ценностей и предлагает методы прочтения предельно насыщенных философски текстов («постижение истины»).