«Рокамболь, государственный человек»: фигура Ивана Манасевича-Мануйлова в предреволюционной России
А.С. Лукашкин
Статья посвящена личности Ивана Манасевича-Мануйлова (1869 или 1871-1918), журналиста и агента Охранного отделения, в контексте взаимообмена между литературой и социально-бытовой средой, установившегося к концу XIX в. Биографические перипетии Мануйлова рассматриваются через призму канона приключенческих романов наподобие саги о Рокамболе Понсо- на дю Террайля. Писательский опыт Мануйлова раскрывает новые возможности для интерпретации реалий эпохи.
Ключевые слова: русская литература XIX в., французская литература XIX в., французский роман-фельетон, Понсон дю Тер- райль, Рокамболь, И.Ф. Манасевич-Мануйлов.
“ROCAMBOLE, THE STATESPERSON”: THE FIGURE OF IVAN MANA- SEVITCH-MANUILOV IN THE PRE-REVOLUTIONARY RUSSIA
Alexey S. Lukashkin, High School of Economics (Moscow, Russian Federation), Sorbonne University (Paris, France).
Keywords: 19th-century Russian literature, 19th-century French literature, feuilleton novel, Ponson du Terrail, Rocambole, Ivan Manasevich-Manuylov.
By the end of the 19th century, an interchange between the adventurous literature and the common social behaviour was established in Russia when texts were used as a source of inspiration for marginals, and real con men, on the contrary, were constantly present in the fiction. One of the reasons for this phenomenon was the spread of French feuilleton novels in the 1860s-1870s. In particular, the appearance of the Rocambole saga (Les Drames de Paris, 1857-1870) by Ponson du Terrail in Russian fiction was an important milestone in this process. The first Russian translations of these novels were released by N.S. Lvov's Publishing House in Saint Petersburg in 18681869.
By the beginning of the 1870s, the Rocambolesque plot not only was included in the vocabulary of Russian writers and journalists, but also changed some patterns of a common social behaviour. For example, the hearing of the case of the Knaves of Hearts, a Moscow gang which troubled the society by reproducing the crimes of Rocambole novels in real life, aroused public interest. Fyodor Dostoevsky, Mikhail Saltykov-Shchedrin, Anton Chekhov and some other writers of that time mentioned the case in their works. However, the “soil” for planting the story about the adventurer Rocambole had already been fertile since the post-reform period in Russia was full of profiteering and fraud in various spheres of life.
This article focuses on the model of a political “adventure” in its connection with the Rocambole novels. Curiously, this option had been anticipated both in French and Russian literatures. So, the French journalist Henri Rochefort in his satirical magazine La Lanterne publishes a short story “Rocambole homme politique” [Rocambole, The Politician] based on the idea of switching the roles between an “adventurer” and a “politician”. A similar picaresque plot was used for the essay “Rocambole, The Statesperson” by Aleksey Suvorin.
This fictional and obviously grotesque situation was nevertheless incarnated in the figure of Ivan Manasevich-Manuylov (1869/1871-1918), a journalist, and later an agent of the State Security Department. It was no coincidence that the author of his biography, the historian Pavel Shchegolev, entitled it The Russian Rocambole: the literary interpretation reveals his personality in a new way. Manasevich-Manuylov appeared on “stage” of the social and political life in the early 1890s as a journalist and translator of French farces. His subsequent life pattern remarkably includes most of the typical traits of an “adventurer” behaviour that had been established in the Enlightenment era, such as: confused origins, marginal behaviour, attraction to luxury and French culture, numerous “resurrections” - these and many other features correlate with the biographies of famous adventurers. Thus, Manasevich-Manuylov assimilates and impersonates the literary canons of the adventurous genre in his own biography, taking advantage of the favourable social and political situation.
Введение. Личность Мануйлова как объект научного исследования
К концу XIX в. в России устанавливается взаимообмен между литературой авантюрного жанра и социально-бытовой средой, в котором тексты служили подпиткой для плутовского поведения, а реальные аферы, наоборот, входили в художественную сферу.
При изучении рецепции романов о Рокамболе Понсона дю Террайля в России 1860-1910 гг. наше внимание привлекла фигура И.Ф. Манасевича-Мануйлова (1869 или 1871-1918; далее - Мануйлов), журналиста и агента Охранного отделения в эпоху правления Николая II. В биографических и мемуарных материалах его окрестили «русский Рокамболь»: «Манасевича-Мануйлова можно без преувеличения назвать русским Рокамболем», - пишет в своих мемуарах Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, брат Владимира Бонча- Бруевича [1. С. 95]. С большой долей вероятности он заимствует сравнение из уже опубликованного на тот момент биографического сочинения «Иван Манасевич-Мануйлов, или Русский Рокамболь» К. Бецкого и П. Павлова [2].
Таким образом сформировалась исследовательская задача - определить, что общего могло быть между Мануйловым, заметной исторической фигурой в предреволюционной России, и героем серии романов-фельетонов Рокамболем? Очевидно, общим знаменателем биографии Мануйлова и Рокамболя выступили их поведенческие практики, а именно склонность к авантюре и авантюрному поведению1. Однако объяснить такое сходство совпадением представляется недостаточным.
В качестве гипотезы выступает идея, что обнаруженные схожие поведенческие установки обусловлены не совпадением, а предвосхищены и детерминированы литературным контекстом эпохи. Именно литература, активно влияющая на социально-бытовую среду, служила подпиткой для автобиографический конструкций. В случае так называемых авантюристов речь идет прежде всего о рецепции французских авантюрных романов фельетонов в России 1860-1870-х гг. Таким образом, данная статья - это попытка интерпретировать поведение Мануйлова через литературные установки и, в то же время, проиллюстрировать социальную сторону рецептивного процесса романов о Рокамболе в России через его фигуру.
При составлении корпуса литературы стало очевидным преобладание работ по истории, в фокус внимания которых попадает личность Мануйлова. В научной традиции он чаще привлекал внимание историков ввиду его тесной связи не только с Охранным отделением, но и с министрами, а также с Распутиным накануне падения царского режима и прихода советской власти. Его деятельность послужила почвой для многочисленных конспирологических теорий. Данная статья не предлагает подробного пересказа биографии Мануйлова - пусть даже она любопытна и заслуживает внимания, - так как неоднократно становилась предметом изучения как в исторической, 1 Авантюр(а), авантю(у)рщик, авантюрье(р): Середина XVIII в., непосредственно из французского, а также через польский - «приключение, похождение; происшествие, случай», «искатель приключений; бродяга, плут; авантюрист». Необдуманное военное или политическое действие [3]. мемуарной литературе, так и в энциклопедической: Мануйлов включен, к примеру, в словарь «Русские писатели 1800-1917».
Впервые же биография Мануйлова была описана в документально-популярной книге К. Бецкого и П. Павлова «Русский Рокамболь (Приключения И.Ф. Манасевича-Мануйлова)». Эта работа разделена на две части: первая из них написана Павловым (псевдоним П.Е. Щеголева) и публиковалась в журнале «Былое» (1917, № 5-6). Она предлагает набор выписок из секретного дела о Мануйлове, которое до 1916 г. оставалось в тайне. Вторая часть, написанная Бецким и вышедшая из печати впервые в 1925 г. [2. С. 11], предлагает новый набор выписок, завершающих повествование о биографии Мануйлова, но постоянно перемежающихся с художественными отступлениями Бецкого. Во введении авторы следующим образом обосновывают актуальность своего труда:
Для нас, живущих, жизнь Мануйлова - необходимый и неустранимый эпизод истории падения режима. Чтобы понять, почему пал режим и почему пал именно так, а не иначе, историк, наряду с фигурами крупными, патетическими и драматическими, фигурами с крупными именами, - должен заняться и мелкой, юркой, специфически характерной фигурой коллежского асессора.
Для данного исследования Иван Мануйлов - персонаж, находящийся на пересечении истории и литературы - представляется более значимым. Мы попытаемся показать, как Мануйлову удалось объединить в своих поведенческих практиках максимально большой набор элементов, присущих авантюрному жанру, и воплотить их в одной из самых распространенных социальных ролей эпохи, став фигурой незаурядного масштаба. В этом свете новой выглядит именно литературная трактовка жизненного пути Мануйлова, подсказанная, с одной стороны, историками и мемуаристами, а с другой - жизнедеятельностью Мануйлова.
Обозначим несколько основных направлений анализа. В первой части будет предложен исторический комментарий литературного контекста 1860-1880-х гг., в котором воспитывается личность Мануйлова. В характерном для литературы этой эпохи взаимообмене будут выделены две стороны рецептивного процесса - Россия и Франция. Во второй части будет отмечена связь Мануйлова с литературным миром через его литературную и переводчикоиздательскую деятельность. Наконец, в третьей части его биография будет напрямую сопоставлена с канонами авантюрного романа.
Литературный контекст эпохи 1860-1880 гг.
А. Франция
Упоминание Рокамболя в неофициальном прозвище Мануйлова задает четкую литературную «систему координат». Оно отсылает к серии романов о Рокамболе «Парижские драмы, или Подвиги Рокамболя» Понсона дю Террайля, которая была чрезвычайно популярна во Франции и в России в 1850-1870-х гг. Главный персонаж, Рокамболь, по ходу саги перевоплощается из преступника в детектива и удерживает внимание читателей непредсказуемыми и невероятными приключениями, которые во французском языке получили эпитет rocambolesque - «невероятный», или «в стиле Рокамболя».
Секрет популярности и долголетия саги о Рокамболе кроется в конъюнктуре литературного рынка эпохи. Строгая политическая цензура Второй империи благоприятствовала развитию развлекательной прессы с описанием происшествий и светских сплетен, так же как и родственному жанру романа-фельетона. Роман- фельетон наполнял собой все издания, появлялся во всех формах - от фельетона в ежедневных газетах до еженедельных газет- романов и литературных журналов. В совокупности с развивающейся техникой производства и распространения (феномен la petite presse, «маленькой прессы»), увеличением количества результатов иллюстраций [4] эти факторы обеспечили стабильный успех серии о Рокамболе.
Однако сама «рокамболиада» за время своего существования претерпела немало изменений в жанровом и сюжетном плане. Например, Понсон адаптировал свое письмо к ожиданиям публики, меняя главных героев и стиль повествования. Так, первая часть «Таинственное наследство» вполне может быть рассмотрена как самодостаточный законченный текст со своей фабулой и главным героем Арманом. Но по ходу публикации фельетона внимание публики смещается, и в следующих за «Таинственном наследством» частях
Арман уходит в тень, а в центре действия появляются Баккара и Андреа. Вскоре мы встречаем еще одного персонажа, «мальчугана лет двенадцати - хитрого, наглого и уже развращенного» [5. Т. 1. С. 78]. Изначально ему предназначалась роль второго плана: фигура малой важности, ни то ни се, словом, rocambole какой-то (в лексике XIX в.: «пустышка, неважная вещь»). Но на стороне Рокамболя его смелость, дерзость, он не лезет в карман за острым словцом (напомним, что «рокамболь» - это еще и испанский сорт чеснока). Каждое его появление радовало и читателя, и писателя. Довольно быстро Рокамболю пришлось искусственно состариться на четыре года, чтобы более соответствовать своему новому амплуа «сына Парижа, познавшего столицу в совершенстве». Его роль и значимость эволюционируют постепенно: во второй части «Клуб червонных валетов» он выступает главным помощником мстительного Андреа, но его еще нельзя назвать главным героем романа. А уже в следующем эпизоде он становится не только главным, но и заглавным персонажем: «Подвиги Рокамболя» полноценно помещают недавнего второстепенного героя в эпицентр повествования.
Вместе с изменением статуса Рокамболя Понсон адаптирует и жанровую составляющую. Романы о Рокамболе стали переходными во французском развитии романа-фельетона к чисто детективному жанру, элементы которого все больше прослеживались с каждой новой частью саги. Так, начиная с «Клуба червонных валетов» можно отметить признаки английского уголовного романа, который в эту эпоху был популярен на книжном рынке Европы [6]. К середине саги, в «Возрождении Рокамболя», ее главный герой уже начинает походить на сыщика. Он входит в новую роль постепенно, и к эпизоду «Лондонская нищета» влияние английского детектива становится доминирующим.
Любопытно, что в первых частях саги персонаж, который отвечал за детективный сюжет, вовсе не Рокамболь, а его соперник - некий Тимолеон, списанный, по-видимому, Понсоном с Видока. Через него автор выводит на сцену филеров и сыщиков, в которых угадываются некоторые черты героев-шпионов, чудесным образом выбирающиеся из самых запутанных ситуаций. Позже уже Рокамболь будет использовать свои таланты для поимки преступников - например, умение маскироваться и перевоплощаться: по ходу действия, он примеряет самые разные роли от шведского виконта до бразильского маркиза. Однако сам процесс поиска не является сюжетообразующим; переход к нему будет завершен новыми фельетонистами нового поколения и последователями Понсона Отметим самого близкого «наследника» Рокамбо ля Арсена Люпена, придуманного Морисом Лебланом, а также романы «Парижские рабы» (1868) и «Лекок, агент сыскной полиции» (1869) Эмиля Габорио.. Тем не менее вклад саги о Рокамболе в развитие детективного романа остается значительным.
Эта жанровая эволюция, осуществленная Понсоном, отвечает конкретным запросам французской читательской публики [7]. Как отмечает исследователь Доминик Калифа, интерес к детективному чтиву напрямую связан с популярностью уголовных сюжетов в прессе второй половины XIX века [8. Р. 9]. В таких «народных» газетах, как Le Petit Parisien и Le Petit Journal, был высок процент публикаций на тему агрессии, взломов, преступлений. Калифа прослеживает также следующую эволюцию: теперь журналист не только рассказывает о расследовании, но и сам его ведет. Понсон, таким образом, находится в одном ряду с Леру, Леблан и Габорио, которые эксплуатируют новую формулу жанра.
Итак, Рокамболь превращается из мальчишки-преступника, выходца из парижских трущоб наподобие героев «Парижских тайн» (1843) Эжена Сю в детектива-супергероя и приобретает «сверхчеловеческий» ареол [9. Р. 65]. Этот факт позволяет констатировать разнообразие ключевых понятий, терминов, к которым можно отнести Рокамболя в свете анализа фигуры Мануйлова: «мошенник», «авантюрист», «детектив» и «сверхчеловек».
b. Россия
Произведения Понсона дю Террайля быстро переводились и вскоре были доступны русскому читателю, не владеющему французским языком. Практика публикации переводов в журналах и в отдельных томах описана А.И. Рейтблатом [10. С. 78]. Такие переводы, как правило, выпускались насколько возможно быстро после появления оригинального текста с целью поддержания читательского интереса и уступали оригиналу в качестве, так как скорость их выхода в печать достигалась за счет многочисленных сокращений.