Мотив встречи взглядом с картиной как сакральный характеризует персонажей и активизирует развитие действия. Картина сближает бабёнку и вьетнамца, попытка поиска диалога между ними инициирует конфликт между бабёнкой и стариком, ревность старика: «Бабёнка (вяжет). Ну, вы это начальнику смены скажите. А мне - за смены платят. Меня назначили сюда, я и работаю. У меня - трое. Вдруг проверка, он придет, а меня нету. Что тогда? Идите на обход. Старик встал, бормочет что-то, ушел, бренча ключами. Молчание. Вьетнамец вдруг подошел к картине, смотрит на нее. Показал пальцем на младенца. Повернулся к бабёнке, слёзы у него из глаз бегут <...> Молчание.
Вьетнамец тычет и тычет пальцем в картину, что-то сказать пытается <...> Вьетнамец смотрит на бабёнку, молчит, плачет» [5. С. 194]. Трогательное поведение вьетнамца, его субтильное телосложение вызывает материнские чувства у бабёнки, матери троих детей, и подталкивает её к душевной щедрости. Образ вьетнамца на протяжении пьесы остаётся завуалирован и противоречив. Начало его неожиданного монолога в конце пьесы совпадает с развёрнутой ремаркой, открывающей пьесу «Картина», и уходит в размышления о поведении живого существа внутри живого организма: «.в животе застучало ногами что-то или кто-то. И я тогда понял, понял вдруг, что внутри меня - живёт маленькое существо. Я не знаю, как оно выглядит, может быть, как маленький котёнок, оно такое крохотное, в клубочек свернувшееся, и главное у него - кожа <. > она чёрная, чёрная- пречёрная, чёрного цвета, она в темноте росла, не видела солнца и потому не стала белой» [5. С. 203]. Ребёнок с чёрным цветом кожи станет «драматургической скрепой» во второй части пьесы Н.В. Коляды «Скрипка, бубен и утюг» (2013).
Таким образом, подчёркнутая близость автора и героя обозначена в открывающей пьесу развёрнутой ремарке, которая отчасти дублируется в монологе вьетнамца. Молчаливое присутствие вьетнамца раздражает старика, как и огромная картина на религиозный сюжет, которую он обязан сторожить вместе с пельменной. Картина оказывает воздействие на старика своим молчанием, и отчасти поэтому он испытывает неприязнь к вьетнамцу, который постоянно смотрит куда-то и молчит. Настойчивая, своенравная и владеющая ситуацией разговорчивая бабёнка раскрывается перед картиной и сродни маргинальным людям, опустившимся посетителям пельменной. Поэтому её слова «... чтоб они не кричали, не выпивали, не шумели, молчали, смотрели бы на картину и что-то хорошее думали бы про то, что там - дальше, и вообще про жизнь», обращены не только к слушателям из трёх человек (старик, дочка, вьетнамец), но и к самой себе.
Огромная картина в пельменной на сюжет из Священного писания притягивает персонажей. Согласно словам старика: «она на меня смотрит всё время». Экспрессивное поведение старика оправдано как его возрастом, так и повышенным вниманием к бабёнке. Старик своеобразно эволюционирует от зрительного страха перед изображением как таковым к призыву: «Иисус сделает так, чтобы меня не уволили». Его желание «проникнуть» в картину наталкивается на толстое стекло, в котором он отражается вместе с остальными действующими лицами. Влияние визуального образа (магия визуального) сказывается на поведении трёх персонажей (старик, бабёнка, вьетнамец). Лишь девочка оказывается безучастной, она эмоционально реагирует на поведение и слова матери.
Религиозный экфрасис пьесы отечественного драматурга Н.В. Коляды «Картина» (1996), которая входит в цикл «Хрущёвка», исследуется через магию визуальности. Сложное переплетение сакрального и профанного в пьесе «Картина» инициирует особую диалектическую репрезентацию: сюжет картины и ее месторасположение, библейские персонажи и зрители-маргиналы, благоговейное созерцание картины и одновременное поедание пельменей, душевная щедрость и стремление к материальным ценностям (воровство) и др. Столкновение сакрального и профанного особенно ярко демонстрируется на примере стилистически контрастной речи персонажей.
Список источников и литературы
1. Булгаков С. Икона, её содержание и границы // Философия русского религиозного искусства XVI-XX вв. Антология / Под ред. Н.К. Гаврюшина. М.: Прогресс, 1993. С. 281-291.
2. Есаулов И.А. Экфрасис в русской литературе нового времени: Картина и икона // Экфрасис в русской литературе: труды Лозаннского симпозиума / Под ред. Л. Геллера. М.: МИК, 2002. С. 167-179.
3. Загороднева К.В., Бочкарёва Н.С. Экфрасис в современной драме. Пермь: Перм. гос. ин-т культуры, 2017. 108 с.
4. Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / Пер. с фр. и вступ. ст. С.Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. 296 с. [Электронный ресурс]. Режим доступа http://www.fedy-diary.ru/html/042011/24042011-06a.html (дата обращения 07.05.2019).
5. Коляда Н. «Персидская сирень» и другие пьесы. Екатеринбург: Банк культурной информации, 1997. 464 с.
6. Лейдерман Н.Л. Маргиналы Вечности, или Между «чернухой» и светом // Современная драматургия. № 1. 1999. С. 2. 162-170.
7. Меднис Н.Е. «Религиозный экфрасис» в русской литературе // Критика и семиотика. Вып. 10. 2006. С. 58-67.
8. Философия русского религиозного искусства XVI-XX вв. Антология / Под ред. Н.К. Гаврюшина. М.: Прогресс, 1993. Т. 1. 400 с.
9. Экфрасис в русской литературе: труды Лозаннского симпозиума / Под ред. Л. Геллера. М.: МИК, 2002. 216 с.
References
1. Bulgakov S. Ikona, yeyo soderzanie I granici [Icon, its content and borders] // Filosofiya russkogo religioznogo iskusstva XVI-XX vekov, Antologiya [Philosophy of Russian religious art of the XVI-XX centuries. Anthology] / Ed. N.K. Gavryushin. M.: Progress, 1993. P. 281-291.
2. Esaulov I.A. Ekfrasis v russkoy literature novogo vremeni: kartina I ikona [Ekphrasis in Russian Literature of the New Time: The Picture and the Icon] // Ekfrasis v russkoy literature: trudi Lozanskogo simpoziuma [Ekphrasis in Russian Literature: Works of the Lausanne Symposium] / Ed. L. Geller. M.: MIK, 2002. P. 167-179.
3. Zagorodneva K.V., Bochkareva N.S. Ekfrasis v sovremennoy drame [Ekphrasis in modern drama]. Perm: Permskiy gosudarstvenniy institute kulturi [Perm State Institute of Culture], 2017. 108 p.
4. Kayua R. Mif I chelovek: chelovek I sakralnoye [Myth and Man. The Man and the Sacred[ / Transl. by S.N. Zenkin. M.: OGI, 2003. 296 p. [Electronic resource]. Access mode http://www.fedy-diary.ru/html/042011/24042011- 06a.html (appeal date 07.05.2019).
5. Kolyada N. “Persidskaya siren” I drugie pyesi [“Persian Lilac” and other plays]. Ekaterinburg: Bank kulturnoy informacii [Bank of Cultural Information], 1997. 464 p.
6. Leiderman N.L. Marginali vechnosti, ili mezdu “chernuhoy” I svetom [Marginals of Eternity, or Between the “Dill” and the Light] // Sovremennaya dramaturgiya [Modern drama]. N. 1. 1999. P. 162-170.
7. Mednis N.E. “Religiozniy ekfrasis v russkoy literature “Religious ekphrasis” in Russian literature //Kritika I semiotika [Criticism and semiotics]. Issue 10. 2006. P. 58-67.
8. Filosofiya russkogo religioznogo iskusstva XVI-XX vekov, Antologiya [Philosophy of Russian religious art of the XVI-XX centuries. Anthology] / Ed. N.K. Gavryushin. M.: Progress, 1993. 400 p.
9. Ekfrasis v russkoy literature: trudi Lozanskogo simpoziuma [Ekphrasis in Russian Literature: Works of the Lausanne Symposium] / Ed. L. Geller. M.: MIK, 2002. 216 p.