Иммануил Кант в своих рассуждениях противопоставлял справедливость принуждению, так как они взаимоисключают друг друга. Но стоит понимать, что в подобных рассуждениях «мы можем постигать лишь моральное отношение человека к человеку, а отношения человека и Бога - выходят за пределы этики и абсолютно непостижимы для нас» [11, с. 378]. Таким образом, справедливость обрамляется и рассматривается в рамках человеческих взаимоотношений: «Справедливость является правом, не предоставляющим никаких полномочий принуждать другого». Кант считал, что закон сам по себе быть критерием справедливости не может, так как ее критерием может быть только она сама. Аналогичным образом Георг Гегель отрицал безусловную связь справедливости и государства - «государство не есть предпосылка, обуславливающая собой справедливость», но при этом он отмечал значимость некоторых государственных деятелей, которые «совершили великий акт справедливости», дав народу законы. Так выходит, что пусть законы сами собой безусловной справедливостью являться не могут, но «хорошие законы» ведут к ней, что приводит общество и государство к процветанию. Также Гегель связывал справедливость с частной собственностью, точнее - с ее наличием, а не равенством этой собственности у всех людей [12, с. 148].
В трудах Карла Генриха Маркса сам термин «справедливость» употребляется весьма редко, из-за чего в некоторых источниках выдвигается мнение, что у Маркса оно практически отсутствует. Например, Аллен Уильям Вуд утверждал: «Маркс считает, что конец классового общества будет означать конец социальной потребности для государственного механизма и юридических институтов, в которых имеют место такие понятия, как “право” и “справедливость”. Поэтому если настаивать на том, что Марксово “реальное” понятие справедливости можно полагать применимым к совершенно развитому коммунистическому обществу, то итогом, вероятно, будет то, что “реальное” понятие справедливости Маркса - это не понятие вообще» [13]. Но нужно обязательно оговориться, что, несмотря на малое использование термина «справедливость», труды Маркса во многом о его понимании справедливости: «Когда вместе со всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права и общество сможет написать на своем знамени - “Каждый по способностям, каждому по потребностям!”» [14].
Но не каждый акт справедливости может быть справедлив и ценен сам по себе, Джордж Мур считал, что справедливость каждого этического поступка может определяться лишь по нравственным последствиям, несущим положительный вклад. То есть таким образом мы приходим к разграничению справедливости на сам поступок и его последствия. Нельзя не согласиться, что не всегда действия с благими намерениями приводят к благим результатам; и это не говоря о так называемой «моральной удаче» [15], суть которой заключается в следующем. Мораль - достаточно подвижная структура, претерпевающая изменения перманентно. Именно из-за непостоянности многих факторов любой наш поступок может быть интерпретирован по-разному, а вместе с этим и моральность этого поступка тоже (вспомним отношение Платона и Аристотель к рабству). Во многом по этой причине предпочтительно определять целый комплекс критериев и обстоятельств (намерения, контекст, результат), чтобы прийти хотя бы к приемлемым выводам, так как абсолютно верными их сделать невозможно - т.е. пойти на компромисс.
Ранее уже упоминалась концепция Гоббса, в современной этике неким продолжением ее можно считать теорию справедливости Джона Роулза. Эта теория больше рассматривает нравственные чувства людей, нежели справедливость государств, законов и т.д. Джон был убежден, что личная свобода человека (в морально-этическом ключе) не может быть попрана ни «нуждами большинства» в общем, ни государством в частности. Таким образом, идеальное государство строится на знании (и согласии с ними) тех принципов и норм, что формируются в обществе; социальные институты соответствуют тем принципам и нормам. Сама концепция представлена «социальным идеалом», согласно которому если люди в результате гипотетических договоренностей придут к соглашению, то возможно появление общей системы правил, определяющих их совместное бытие [12, с. 148]. То есть на практике эта гипотетическая ситуация может выглядеть как правовая глобализация. В современном мире мы видим, что, несмотря на множество проблем и оговорок, глобализация в целом затрагивает все больше сфер человеческой жизни и право - не исключение.
Историческая ретроспектива, самым кратким образом данная выше, позволяет сделать вывод о том, что проблематика справедливости чрезвычайно сложна и обширна и открывает целое поле для рассуждений: справедливость и истина; взаимосвязь и соотношение справедливости и милосердия; нравственность и справедливость; насилие и справедливость; уже упомянутая ранее моральная удача; соотношение справедливости и свободы общества в целом и человека в частности; биологические границы справедливости и многое другое. В юриспруденции же не проще.
В сфере существования и реализации юридических норм, совокупность которых, как известно, составляет право, проблемы справедливости также присутствуют, более того, актуализированы в силу самой регулятивной природы права.
Во многом для правовой системы справедливость есть ядро, к которому право стремится в различных формах, будь это законодательство или практика.
Справедливость есть основополагающая скрепа, к достижению и обеспечению которой направлен весь нормативный потенциал права. К. В. Бабаев выразил это так: «Право - это система нормативных установок, опирающаяся на идеи человеческой справедливости и свободы, выраженная большей частью в законодательстве и регулирующая общественные отношения» [16]. Таким образом, сложившаяся «традиция справедливости» конкретного региона сильно влияет на его систему права, хоть с глобализацией различия и «острые углы» сглаживаются. Справедливость - это то, что общество считает «должным», а право - это форма реализации общего представления о «должном»; и если право вдруг перестает соотноситься с этим представлением, в обществе распространяется явление правового нигилизма [17, с. 114].
Сам принцип справедливости может быть закреплен в множестве актов, например в Уголовном кодексе РФ (ст. 6, согласно которой наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т.е. должны соответствовать характеру степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного); или же может косвенно упоминаться сам термин «справедливость» в Трудовом и Гражданском кодексах РФ (упоминается, но самого определения в указанных кодексах не дается, что может вполне стать проблемой, так как понимание справедливого в Уголовном праве и, например, Гражданском праве может разительно отличаться). Таким образом, в российской системе права принцип справедливости является закрепленным (или «писанным»), но не одинаковым, из -за чего необходимо рассматривать каждую отрасль отдельно (а ведь определение не везде прописано).
Можно заметить, что справедливость в праве является в множестве форм - от идей и принципов до нормативно закрепленных требований, а потому дать понятию «справедливость» общепринятое определение даже юриспруденции весьма трудно. Как мы видим, реализация и регламентация справедливости наиболее проблемно протекает в тех отраслях права, где упор сделан на диспозитивность, т.е. в сфере частного права, где наиболее часто сталкиваются разные понимания справедливого. Повторимся, что в столь быстро меняющемся мире крайне сложно сделать стабильную и непогрешимую систему, тем более с таким многоплановым понятием, как «справедливость». Но вместе с тем отметим, что потенциально самый высокий уровень [18] реализации принципа справедливости возможен как раз -таки в гражданско-правовых отношениях, но лишь в связи с такими же разноплановыми понятиями, как «равенство», «разумность», «добросовестность» и т.д., что, конечно, ситуацию проще не делает, так как соотносить «нравственные идеалы» равноправных участников с формальными требованиями права становится еще сложнее.
По мнению Н. Н. Вопленко, юридическая справедливость - комплексная система, состоящая из законодательства, правовой практики и правосознания, демонстрирующая соответствие нравственного и правового регулирования общественной жизни; элементы которой можно оценивать двумя критериями - легальностью и легитимностью. Также Н. Н. Вопленко выводит виды этой справедливости: регулятивную, проявляющуюся «в оценке и регулировании деятельности субъектов права на основе принципа равенства их возможностей и равной защиты законом их интересов в процессе взаимодействия»; правоохранительную, проявляющую себя «в анализе и оценке неправомерного поведения и его правых последствий»; компенсационную, проявляющую себя в виде «возмещения ущерба, причиненного правонарушением и аморальным поведением субъектов»; процессуальную, основывающуюся на том, «что строгое соблюдение в процессе юридически значимой деятельности процессуальных правовых норм способствует достижение нравственно обоснованного и законодательного результата» [19]. Таким образом, «юридическая» справедливость в правовой сфере формируется изначально из воззрений людей, их «социальных притязаний» и требований к государству, а как итог - требований к праву (справедливость выступает как бы критерием легитимности власть имущих) [20, с. 12]. Причем это характерно не только для современного законодательного процесса, но и времен формирования государственности: «Право - это действительность, ценность которой заключается в том, чтобы служить справедливости» [21, с. 42-44]. Здесь мы снова можем заключить, что общее понятие справедливости можно разделить на идеи (как должно быть), нормативно-оценочную систему (сравнение с должным) и сложившийся на данный момент режим (что имеем на практике) [22].
Как нам кажется, смотря на все многообразие определений, справедливость вне зависимости от своей природы (будь она константой, человеческой добродетелью или средством необходимости) оказывает огромнейшее влияние на правовую систему во всех ее деталях (будь то фундаментальные принципы, процесс или конечный результат регулирования конкретного взаимоотношения).
Из подобных соображений, но с оговоркой о важности правоприменительной практики (т.е. то, что мы имеем и чем пользуемся) Н. Н. Вопленко выводит следующую взаимосвязь: «...нельзя признать справедливым неправомерное, незаконное решение по юридическому делу, как не обладает этим качеством и решение, формально соответствующее требованиям действующего законодательства, но противоречащее нормам морали» [22]. Таким образом, важно не только «что», но и «как».
Выходит, что справедливость в праве таиться в нюансах юридической практики и правового сознания (правовой культуры), например: в правотворчестве - формирование рабочего массива законодательства, учитывающего все сферы жизни общества (экономическую, культурную и т.д.); в правоприменении - деятельность субъектов, уровень понимания прав, свобод и ответственности.
Как уже было сказано выше, проблематика справедливости по сути своей нерешаема, но оставить все как есть человечеству не представляется возможным, а потому необходим компромисс. И потому нам кажется, что наиболее реализуемый и приемлемый на сегодняшний день вариант - дать людям самим, что называется «на берегу», определить для себя справедливое, т.е. через договор - результат добровольного регулирования взаимоотношений полностью самостоятельных и независимых субъектов, но требующий более совершенной правовой культуры, которую мы только взращиваем. Следовательно, прежде чем «ходить», нам нужно научится «вставать» - т.е. освоить в совершенстве сначала формализм, а уже после него переходить к «вольному саморегулированию». Система договоренностей уже связывает каждого из нас - будь то негласные договоры, характерные для каждой этнической культуры, или вполне конкретные обязательственные отношения двух субъектов права. Собственное решение и полное принятие ответственности за него - есть адекватная альтернатива «бессердечному формализму» и «де й- ственному закону Талиона».
Современная Россия, несмотря на огромный исторический путь, в нынешней формации весьма молодое государство. Наша правовая система - динамично развивающая структура, за которой правовая культура пока что просто не поспевает. И потому сейчас необходимо укреплять фундамент путем реализации формализма, о котором была цитата Т. М. Яблочкова в начале нашей работы. Безусловно, формализм не является никакой панацеей, но этапом развития он вполне себе является. По нашему мнению, обращаясь к аналогии «милосердие является надстройкой справедливости», выводим - высокая правовая культура и традиция договора являются надстройкой формализма, В. П. Малахов писал об этом так: «Формализм есть компенсация отсутствия или недостатка культурного компонента» [23, с. 363].
Таким образом, спустя время мы сможем реализовать договор как компромисс между нравственными чаяниями общества («должным») и правовой действительностью («сущим»), при котором государству достаточно быть лишь «молчаливым сторожем».