Писатель связывает с чувством красоты формирование в герое «постоянной склонности к особому роду порядочности и благородства» (pervadingpreference in himself for a kind of comeliness and dignity). Прекрасное в рассказе Пейтера пробуждает нравственно-этическое начало в душе героя, способность любить и страдать. Ребёнок испытывает отчаяние, боль и «безумную тоску» по умершему в далёкой Индии отцу, по забытой в клетке птице, по покидаемому и покинутому дому. Писатель отмечает единство этих начал в своём герое без той программной настойчивости, которая характеризовала этическую позицию и труды его современника Рескина.
Современный французский учёный, интерпретируя в русле психоанализа литературные портреты Пейтера (Мериме, Ч. Лэма, Вордсворта, Кольриджа, Россетти), отмечает: понятие «душа», хотя и довольно размытое, как и у его современников, у Пейтера приобретает особый смысл, оно выражает «интимность предмета, которую язык не может выразить» [8, р. 94]. Интимность чувств в рассказе писателя составляет сущность эстетически переживаемого героем опыта, а понятие души включает представление о становлении духовного мира героя, о складе (структуре) его сознания и ума (texture of his mind)3.
Эволюция героя Пейтера мыслится писателем как постепенное расширение сознания, обогащение души (the gradual expansion of soul). Предметный мир, красота природы, взгляд внутрь, чувствительность - источники этого процесса. Душа Флориана - это огромный животворящий мир, в котором есть «пушинки и соломинки», но и горькие размышления о конечности жизни, в ней скрыто глубокое чувство сострадания - к нарисованной художником Давидом со связанными руками Марии-Антуанетте, к умирающей кошке, к заключённой в клетку птице, которую кличут птенцы, - к «самым несчастным и бедным на земле», которым желал он «прекраснейших роз» и беззаботного наслаждения жизнью. Этическое осмысливается Пейтером как органическая часть эстетического, христиански окрашенного опыта духовного становления героя.
Автор владеет арсеналом импрессионистической, суггестивной образности, передаёт текучесть, мерцание, оттенки окружающего природного мира как живописец, лирик, поэт, но и как философ, аналитик, размышляющий о смысле своей жизни, жизни ребёнка, жизни как таковой. Начала внешние и внутренние переплетаются, сливаются, субъективный опыт приобретает обобщающий философско-эстетический смысл.
Пейтер «предугадывает» манеру Пруста, повествователь и герой которого на протяжении многотомной эпопеи погружены в поиски «утраченного времени». Подобно Пейтеру, Пруст будет стремиться «вырваться за рамки формы, запаха или цвета», пытаясь понять, что скрывалось за ними, расшифровать знаки памяти. Пейтер, рисуя «остров детства», ставит своей целью воссоздать и осмыслить его эстетическую семантику, скрытую в нём музыку жизни. Подобно многим романтикам, Пейтер считал, что «все искусство постоянно стремится к состоянию музыки» (All art constantly aspires towards the condition of music), - в его интерпретации - «темперированного потока» (Ю. А. Макартецкая [3]), поскольку она «объединяет материю и форму»Walter Pater // Wikipedia (wikipedia.org)
[Электронный ресурс]. URL: wiki/Walter_Pater (дата
обращения: 26.12.2019).. И потому писатель так внимателен к оттенкам, к трансформациям цвета и звука. Он создаёт свой «золотой миф», утопию-идиллию, в центре которой - прекрасный и почти фантастический дом и сад как части природного мира, Эдема, который сформировал героя, который грезится ему и который живёт в нём. К этому архетипу позднее обратится писатель- фантаст Г. Уэллс в рассказе «Дверь в стене» (1911), а также В. Вулф в «Королевском саде» (1919).
Однако в глубине этого Эдема скрыт таинственный и мучительный сплав тревоги и надежды, поэзии и страдания, жизни - и близко-далеко маячащей на горизонте или почти за горизонтом смерти. В отличие от Новалиса, погружающего читателя в лирический миф вечных превращений, Пейтер создаёт пространство, в котором скрыто необратимо трагическое начало, в котором есть трещина, вновь и вновь дающая о себе знать, разрушающая гармонию жизни ребёнка. В своём понимании времени Пейтер отчасти близок к Хайдеггеру, у которого бытие мыслится как «бытие-к- смерти». Ребёнок постигает бытие в остро переживаемых «событиях смерти», в известии о смерти отца, в размышлениях возле вырытой детской могилы, это страх смерти, ужас перед смертью, который навсегда поселится в нём.
Пейтер угадывает особую роль этой темы в литературе модернизма [3], в рассказе она становится подтекстово центральной, и всё-таки она - только некое предвестие, окружённое природным цветением, роскошью природного мира. В поэтике, стилистике произведения господствует другое представление о времени, восходящее к Бергсону, - протяжённости, длительности, постоянной изменчивости. Писатель обнажает не только сходство видимых и воображаемых элементов бытия, но и те различия, которые «таятся под маской тождественного». «Они там, где мы их не можем даже заподозрить - между восприятием и воспоминанием» [1], - пишет современный философ О. Аронсон, интерпретируя концепцию времени автора «Материи и памяти» (1896). В рассказе Пейтера время тождественно движению мысли, оно соединяет в своём живом потоке различные грани восприятия-воспоминания героев, множественные смыслы, которые открывает читателю проза утончённая, «полная цвета и мелодии, серьёзная, изысканная...» [4, р. 214].
Пейтер завершает повествование мотивом, традиционным для жанра романа воспитания и становления героя, - мотивом дороги, по которой герой устремляется во взрослую жизнь. Открытый финал углубляет ощущение распахнутого перед героем и читателем горизонта - будущего, в которое он уносит свои надежды и свою боль.
В лиро-эпическом, импрессионистически окрашенном рассказе «аналитик своего века», создатель теории английского эстетизма, Пейтер воплощает свои представления об искусстве и красоте [5]. Генри Джеймс не вполне оправданно называл Уолтера Пейтера «маской без лица» [6, р. 228], поскольку за маской вполне различим автор. Художественная достоверность и глубина переживания, лирическое начало придают сюжету и персонажам рассказа автобиографический смысл. Это тот автобиографизм, в основе которого, как часто было у романтиков, не столько фактографическая, сколько духовная близость автора и лирического героя. Правы исследователи, которые считают, что за персонажами повествования Пейтера стоит его собственная личность-загадка.
Отсутствие подтверждающих документов побудило критиков интерпретировать его вымышленные произведения как фрагменты автобиографии (Донахью (БоподЬие), Монсман (Моштап) и др.), - однако при ближайшем рассмотрении, полагает современный литературовед, оказывается, что они воплощают его идеальное я; это яркие маски, за которыми он прячется, наиболее точно определяемые его собственными словами как «иллюзорное, непостижимое, загадочное я» («the illusive, inscrutable, mistakable self») [5].
Заключение
В рассказе «Ребёнок в доме» «реальное» находит воплощение в маске идеального. Скрывающееся за нею «подлинное» проступает в лирической и эстетической образности - в феномене красоты как истины, формирующей целостность и единство внутреннего мира героя. Писатель соединил жанровые модусы новеллы, рассказа, эссе и даже поэмы, особым образом диалогизировал реальность воображаемую, «вспомненную» - и фактографическую, претендующую едва ли не на исповедальную достоверность. Романтические традиции во многом определили преемственную связь и новаторские трансформации программных принципов эстетики в рассказе Пейтера.
Литература
1. Аронсон О. Этика времени у Мамардашвили [Электронный ресурс].
2. Блум Г. Западный канон. Книги и школа всех времён. М.: Новое литературное обозрение, 2017. 669 с.
3. Макартецкая Ю.А. Проблема эстетизма в творчестве У Пейтера: дис. ... канд. филол. наук. М., 2019. 145 с.
4. Benson A.C. Walter Pater. University press of the Pacific Honolulu, Hawaii, 2002 (Reprinted from the 1911), pp. 214.
5. Coste Bйnйdicte. Cette йpoque de doute: Walter Pater et la question de la croyance, Presses universitaires de la Mйditerranйe, collection «Present Perfect», 2017. [Электронный ресурс].
6. Hext Kate. The Victorian Web. Centre for Research in Victorian Studies, School of English University of Exeter. Р 228. [Электронный ресурс].
7. Moran M. Walter Pater's. House Beautiful and the Psychology of Self-Culture. In: English Literature in Transition, 1880-1920. Vol. 50. Issue 3. 2007, pp. 291 [Электронный ресурс].
8. Roussillon-Constanty Laurence. Au bonheur des mots. In: Acta fabula, vol. 11, no. 10, Notes de lecture. Novembre-Dйcembre, 2010, pp. 94 [Электронный ресурс].
References
1. Aronson O. Etika vremeni u Mamardashvili [Ethics of time from Mamardashvili].
2. Blum G. Zapadnyi kanon. Knigi i shkola vsekh vremen [The Western Canon. The books and school of the ages]. Moscow, Novoe literaturnoe obozrenie Publ., 2017. 669 p.
3. Makartetskaya Yu.A. Problema estetizma v tvorchestve W. Patera: dis. ... kand. filol. nauk [The problem of aestheticism in the works of William Pater: PhD thesis in Philological sciences]. Moscow, 2019. 145 p.
4. Benson A.C. Walter Pater. University press of the Pacific Honolulu, Hawaii, 2002 (Reprinted from the 1911), pp. 214.
5. Coste Bйnйdicte. Cette йpoque de doute: Walter Pater et la question de la croyance, Presses universitaires de la Mйditerranйe, collection «Present Perfect», 2017.
6. Hext Kate. The Victorian Web. Centre for Research in Victorian Studies, School of English University of Exeter. P 228.
7. Moran M. Walter Pater's. House Beautiful and the Psychology of Self-Culture. In: English Literature in Transition, 1880-1920. Vol. 50. Issue 3. 2007, pp. 291.
8. Roussillon-Constanty Laurence. Au bonheur des mots. In: Acta fabula, vol. 11, no. 10, Notes de lecture. Novembre-Dйcembre, 2010, pp. 94.