Ничего не собираются менять и обитатели «того» света в рассказе Ф. М. Достоевского. Однако оппозиция в нем, пожалуй, иная. «Черное» в умерших представителях высшего света обнаруживает фельетонист Иван Иваныч, его читатели. Что же касается бывших генералов, барынь и барышень, то они не просто знали о его наличии в себе, но и в земном существовании находились в полном согласии с потребностями этого «черного». И лишь в силу приличий не демонстрировали его открыто. Поэтому речь идет не о противостоянии «белого» и «черного» в натуре человека, а о несоответствии «внешнего» «внутреннему». Поэтому «белое», абсолютно подавленное при жизни, не пробуждается и после смерти, с началом разложения телесного. Черное же и в могиле управляет этими людьми, погружая их в воспоминания об утехах телесного при жизни. В конечном итоге обнаруживается, что поначалу разные по возрасту, социальному положению и по роду официальных занятий обитатели могил абсолютно одинаковы по своим устремлениям. Освободившись от вынужденного в земной жизни хотя бы внешнего стыда, они готовы, наконец, предаться бесстыдству. Поэтому им, как и «живому мертвецу» В. Ф. Одоевского, напоминания о возможности что-то переменить, не нужны.
В этом заключается отличие «мертвых душ» из рассказа Ф. М. Достоевского даже от гоголевского Плюшкина. В третьем томе он волею автора должен был воскреснуть, чтобы пойти со своим словом предостережения. Обращаясь к Н. М. Языкову в «Выбранных местах из переписки с друзьями» (письмо XV), Н. В. Гоголь называет спасение души читателя главной задачей поэта. «Воззови, в виде лирического сильного воззванья, к прекрасному, но дремлющему человеку. Брось ему с берега доску и закричи во весь голос, чтобы спасал свою бедную душу: уже он далеко от берега, уже несет и несет его ничтожная верхушка света, несут обеды, ноги плясавиц, ежедневное сонное опьяненье; нечувствительно облекается он плотью и стал уже весь плоть, и уже почти нет в нем души. Завопи воплем и выставь ему ведьму старость, к нему идущую, которая вся из железа, перед которой железо есть милосердье, которая ни крохи чувства не отдает назад и обратно. О, если бы ты мог сказать ему то, что должен сказать мой Плюшкин, если доберусь до третьего тома «Мертвых душ»!». Этот новый Плюшкин должен был оставить дом и отправиться в странствие, чтобы предупреждать людей об опасности утраты человечности. Такого слова лишены «шумные» мертвецы в рассказе «Бобок». Последним слышится голос Клине- вича. «Заголимся и обнажимся», - призывает он своих соседей [4, 52], и те с восторгом подхватывают его призыв.
Как видно из вышесказанного, в качестве ведущей во всех рассмотренных нами произведениях выделена проблема соотношения в человеке телесного и душевного, заставляющая размышлять о возможности его нравственного воскресения. Толчком к постижению опасности подчинения «черному» двойнику для героев всех произведений становится сон. Этот мотив может быть истолкован и как реальное путешествие героев в пространство смерти, и как результат деятельности бессознательного в них. Но в любом случае его смысл - в открытии героем того в себе, о чем он до некоторых пор не задумывался, или же пытался скрыть от себя, или же с чем в себе примирился. Круг художественных произведений, которые в этом плане близки рассказу «Бобок», может быть расширен, как, впрочем, и круг оснований для проведения типологических связей данного произведения с другими.
Список использованной литературы
1. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского / М. М. Бахтин ; 3-є изд. -- М. : Худож. л-ра, 1972. -- 470 с.
2. Гоголь Н. В. Собр. соч. : в 8 т. / Н. В. Гоголь. -- М. : Правда, 1984. -- Т. 7. -- 1984. -- 528 с.
3. Диккенс Ч. Рождественские повести / Чарльз Диккенс ; пер. с англ. -- М.: Худож. лит., 1990. -- 366 с.
4. Достоевский Ф. М. Дневник писателя. 1873 / Ф. М. Достоевский // Поли. собр. соч. : в 30 т. -- Л.: Наука, 1972--1990. -- Т. 21. --1980. -- 551 с.
5. Записки домового. Рукопись без начала и без конца, найденная под голландскою печью во время перестройки. Статья первая. Барона Брам- беуса II Библиотека для чтения. -- 1835. -- Т. 13. -- Раздел : Русская словесность. -- С. 71-- 120.