Внимание к «внутренним обстоятельствам» и внутреннему состоянию человека приводят н. Михайловского к познанию явления гипноза, в котором, с его точки зрения, и следует искать «секреты» подражания. критик убежден, что проблему подражающей «толпы» невозможно решить ни с помощью теории приспособления Дарвина, ни с помощью учения Ф. Гальтона о стадных инстинктах, ни с помощью теории X. рамбоссона о переходе толпы от психического движения в физиологическое, ни с помощью психо-зоологической теории Ц. Ломброзо, согласно которой массу может увлечь энергия ненормального человека, психиатрического субъекта «маттоида». Причину следует искать в гипнотическом воздействии, ибо гипноз способствует подавлению деятельности высших мыслительных центров, способствует отключению контроля центрального сознания, вследствие чего человек лишается самоуправления и поддается чужому влиянию. Можно сказать, пишет н. Михайловский, что «человек начинает жить однообразной жизнью, и, исчерпав себя, превращается в выеденное яйцо, которое собственного содержания не имеет, а наполняется тем, что случайно вольется в него со стороны» [5, т. 1, с. 159].
В цикле статей о героях и толпе («Герои и толпа», «научные письма», «Патологическая магия», «Еще о героях», «Еще о толпе») н. Михайловский создает теорию индивидуальности, используя знания биологической науки и психологии. Исследуя средневековый период в жизни Европы, изобилующий примерами массового гипноза, эпидемических психозов-подражаний, выражающихся в неистовых плясках, демономании, самобичевании, Н. Михайловский указывает, что та или иная странность человека становилась предметом подражания. Возле каждого такого необычного «героя» собиралась толпа и, глядя на него, «плясала или молилась, убивала людей или самобичевалась, предавалась посту или всяческому воздержанию, или, напротив, крайней разнузданности страстей» [5, т. 1, с. 173]. Впоследствии проблему «толпы» и ее восприятие необычного, неоднозначного (напр. связанного с уходом человека из жизни) исследовал Р. Барт в статье «Текстовой анализ одной новеллы Эдгара По» [1]. В данном аспекте также любопытна классификация различных типов китайской казни, наказаний человека, унижение его духа и уничтожение плоти в работах Ж. Батая [2].
В указанных ситуациях характерной психологической чертой большинства людей становится самоподчинение, покорность, пассивное терпение. Именно в силу стадности, принципа «как все» толпа неустойчива, импульсивна, ей свойственна быстрая смена впечатлений. Такой предстает она, с точки зрения критика, в художественных произведениях, в частности, в трагедии А. Пушкина «Борис Годунов»; «Юлий Цезарь», «Кориолан», «Генрих VI» В. Шекспира, пьесах «Овечий источник» Лопе де Вега, «Жакерия» П. Мериме, романе Л. Толстого «Война и мир». Обращаясь к названным произведениям, Н. Михайловский подчеркивает, что необходимо продуманно отнестись к явлению, обозначенному в них словом «народ». Художники воссоздали психологию бессознательной, социально непроясненной массы (толпы) -- психологию, весьма сходно проявляющуюся в самых различных культурах. Казалось бы, рассуждает критик, «народ» у В. Шекспира и А. Пушкина должен выглядеть очень разно: римляне I и V веков до новой эры, англичане XV века, русские XVI столетия. Да и наблюдения писателей, столь отделенных друг от друга временем и пространством, над своим, современным им народом должны были привести к различным обобщениям. Между тем налицо поразительное сходство: везде народ оказывается легко возбудимою, быстро меняющею настроение массою, в которой бесследно тонет всякая индивидуальность, которая «любит без толку и ненавидит без причины» и «слепо» движется в том или ином направлении, данном каким-нибудь ей непонятным толчком [5, т. 1, с. 405--406]. Л. Толстого, замечает Н. Михайловский, нельзя заподозрить в отсутствии народолюбия, но в сцене расправы толпы с Верещагиным или же бунта богучаровских крестьян поведение массы отмечено той же непоследовательностью. Рассмотрев еще несколько сцен из романа «Война и мир», в частности приезд Александра I в Москву, и выявив некоторые общие психологические моменты в поведении «толпы», будь это разночинный люд на улице перед дворцом или же местное дворянство, Н. Михайловский дополнил свое определение толпы. «В толпе» исчезает разница в поведении людей. «Толпа, -- отмечает критик, -- не народ, а самостоятельное общественно-психологическое явление», толпа «бессознательна», в ней «погашено стремление, воля индивида» [5, т. 1, с. 415]. Трагизм в том, указывает Н. Михайловский, что самое прекрасное увлечение толпы способно по любой случайности смениться на противоположное.
Создавая теорию «индивидуальности», Н. Михайловский основывался на тектологических тезисах ученого-биолога Э. Геккеля, в которых было намечено шесть ступеней развития индивидуальности по принципу возрастающей сложности [5, т. 1, 346]. Чем выше развитие индивидуальности, тем сильнее ее противостояние толпе, способность изменить обстоятельства, «влиять на ход событий». Акцент на личности приводит Н. Михайловского к учению Т. Карлейля о великих людях, влияющих на ход истории. Размышляя о роли индивидуальности, о причинах ее действий, критик пишет: «Пусть он не более как орудие истории, но история выбрала, однако, в свои орудия именно его из десятков и сотен тысяч. Пусть он орудие, но он орудие чувствующее, мыслящее и, главное, работающее в определенном, сознательно преследуемом направлении. Пусть он, со всеми своими исключительными силами или даже только с исключительной удачей, есть результат известных причин, но преследуя свою цель, он сам становится активною и сознательною причиною дальнейшего хода событий...» [5, т. 1, с. 382].
В этом плане интересна классификация Т. Карлейля, на которую опирается критик. Культ героев у Т. карлейля, «во-первых, культ именно героев, а во-вторых, не заключает в себе ничего раболепного и принудительного». В понимании Т. Карлейля, герой -- личность наиболее развитая в интеллектуальном и нравственном отношении, натура возвышенная и деятельная. К героям он относил: 1) богов (Один), 2) пророков (Магомет), 3) поэтов (Данте), 4) духовных пастырей (Лютер), 5) писателей (Руссо), 6) вождей (Кромвель).
Вместе с тем Н. Михайловский осознает, что не случайно разум и глупость являются архетипами культуры. Феноменология русской сказки опирается на героя как искателя истины, в то же время и дурак непременный персонаж сказки. Его помощь постоянно необходима (теория В. Проппа). В этом аспекте интересны размышления критика о сказочном герое-трикстере Тиле Уленшпигеле. Оскверняя святилище, осуществляя жестокие проказы, тиль борется с миром несправедливости. Разуму и власти противопоставлены ирония и смех. Именно ирония обнаруживает глупость власти и принуждения личности там, где их не замечают. Смеховая культура, как впоследствии скажет М. Бахтин, способствует не только катарсису, разрядке напряжения, но и человеческой эмансипации.
Таким образом, постижение психологии человека, познание его индивидуальности в контексте исторического времени, культурного контекста позволило Н. Михайловскому увидеть «личностное общество как общество внутренней свободы», что остается актуальным и сегодня.
Список использованных источников
литература психологизм теория индивидуальность
1. Барт Р. Избранные статьи: Семиотика: Поэтика. М.: Прогресс, 2009. 616 с.
2. Батай Ж. Внутренний опыт. М.:Ахіоша, 1997. 145 с.
3. Бердяев Н. А. Субъективизм и индивидуализм в общественной философии. СПб., 1901. 273 с.
4. Зеньковский В. В. История русской философии: в 2 т. М.: ЭГО, 1991. Т 1. 298 с.
5. Михайловский Н. К. Сочинения: в 10 т. СПб., 1896- 1909.
6. Михайловский Н. К. Записки профана. Отечественные записки. 1875. № 3. С. 308- 346.
7. Юнг К. Г Собрание сочинений: в 19 т. М.: Ренессанс, 1992.
8. Bart, R. (2009), Izbrannyestat'i: Semiotika: Pojetika [Selected Articles: Semiotics: Poetics], Progress, Moscow, Russia.
9. Bataj, Zh. (1997), Vnutrennijopyt [Internal experience], Axioma, Moscow, Russia.
10. Berdjaev, N. A. (1901), Sub'ektivizmiindividualizm v obshhestvennojfilosofii[Subjectivity and individualism in public philosophy], St. Petersbu^, Russia.
11. Zen'kovskij, V. V. (1991), Istorijarusskojfilosofii: v 21. [History of Russian philosophy: in 2 vol.], vol. 1, JeGO, Moscow, Russia.
12. Mihajlovskij, N. K. (1896- 1909), Sochinenija: v 101. [Writings: in 10 vol.], St. Petersburg, Russia.
13. Mihajlovskij, N. K. (1875), «Notes Profan», Otechestvennyezapiski, St. Petersburg, Russia, № 3, pp. 308- 346.
14. Jung, K. G. (1992), Sobr. soch.: v 19 t. [Collection of works: in 19 vol.], Renes- sans, Moscow, Russia.
У статті актуалізується необхідність переоцінки етико-естетичної парадигми літературної критики 70-80-х років XIX ст. Робиться акцент на своєрідності критичних текстів М. К. Михайловського, який поєднав філософське бачення світу з пізнанням літератури як значимого явища в європейській та російській культурах. Вказується, що критикові властивий розгляд творчості письменника з точки зору авторської моделі світу та людини. Н. К. Михайловський прагне до визначення домінант у художніх текстах, спираючись на різні галузі знання: со- ціокультурні, філософські, історичні. Розглядається психологізм у літературі як її родова властивість у II половині XIX ст. Особливий інтерес складає звернення критика до проблем свідомого та несвідомого, гіпнозу. М. К. Михайловський створює концепцію особистості письменника, який відчув, що наближається час катастроф та катаклізмів, у зв'язку з чим змінюються уявлення про гармонію та дисгармонію, добро та зло, космос та хаос.
У статті вказується на важливість ідей критика в аспекті створення теорії індивідуальності, автора і героя, в контексті культурного простору.
Ключові слова: літературна критика, соціопсихологічний фактор, критична рефлексія, антропоцентризм, авторська свідомість, М. Михайловський.
The article actualizes the need to re-evaluate the ethical and aesthetic paradigm of literary criticism of the 70--80s of the XIX century. The emphasis is placed on the originality of critical texts by N. K. Mikhailovsky, who combined the philosophical vision of the world with the knowledge of literature as a significant phenomenon in both European and Russian cultures.
It is pointed out that critics naturally considers the writer's work from the author's model of the world and man point of view. N. K. Mikhailovsky seeks to define dominants in literary texts, relying on various fields of knowledge: sociocultural, philosophical, historical. Psychologism in literature is considered as its generic property in the second half of the XIX century. Certain interest has the critic's appeal to the problems of the conscious and unconscious, hypnosis. N. K. Mikhailovsky creates the concept of the personality of a writer who has felt the approaching time of catastrophes and cataclysm, in connection with which, ideas about harmony and disharmony, good and evil, space and chaos are changing.
The article points out the significance of the critic's ideas in the field of creating the theory of individuality, author and hero, in the context of cultural space.
In modern humanitarian knowledge, interest in the synthesis of philosophical, historical, literary, and cultural ideas is clearly shown up. This is evidenced by the research of S. Zenkin, V. Lukov, Vl. Lukova, A. Borodin, M. Lanovik, M. Yampolsky, etc. It seems that the thesaurus approach makes it possible to transform canons not only in the poetics and literary text rhetoric, but also in the concepts of literary critics. The article notes that already in the 70--80s. of the XIX century the literary criticism marked the transitionfrom positivistic ideas to anthropocentric one. Interest in religious-philosophical, psychological, psychoanalytic practices is quite obvious. At the same time, in the works of literary critics, the traditional assessment of criticism of this period as a purely ideological and social phenomenon is still preserved. Cultural and psychological aspects in the articles of critics are not considered. Let us consider that appeal to critical reflection of the indicated time allows us to conclude that the essence of the critical paradigm was primarily due to the transitional era, characterized by the actualization of sociocultural and sociopsychologicalfactors.
This is evidenced by the critics' accent on the problem of the personality loneliness, its loss against the background of endless historical time that is not subject to it. Time was perceived as an era of a change in the Christian worldview with a new, replacing, ethical and philosophical system, as a result, the human consciousness is changing.
Key words: literary criticism, sociopsychological factor, critical reflection, anthropocentrism, author's consciousness, N. Mikhailovsky.