Следует отметить, что доходы УССР от торговых концессий составляли немалую сумму - 3,5 млн. руб. золотом в 1925 г. и 6,5 млн. руб. золотом в 1927 г. [6, с. 72], что имело немаловажное значение в условиях проведения индустриализации народного хозяйства.
Но также необходимо отметить, что развитие концессионного дела в Украине в период нэпа, численность концессионных предприятий, масштабы и сферы их деятельности, размер привлеченных иностранных инвестиций совершенно не соответствовали уровню тех задач, которые стояли перед страной. Как признавал в своем секретном письме на имя генерального секретаря ЦК КП(б)У Л. Кагановича председатель Укрконцесскома А. Сербиченко (октябрь 1925 г.): “Чистых концессий, предусматривающих разработку наземных богатств, лесных участков, постройку фабрик и заводов ... в Украине не существует” [50, л. 11]. Одной из важнейших причин такого состояния концессионного дела в УССР А. Сербиченко называл то, что Укрконцесском не имел юридической самостоятельности, пребывая практически в полной зависимости от решений центра [50, л. 11-12]. Созданный еще в августе 1923 г. Главконцесском при СНК СССР согласно декрету осуществлял “общее руководство всем делом привлечения и допущения иностранного капитала ... к хозяйственной деятельности на территории
СССР”. Этим же декретом концессионные комиссии союзных республик превращались, по-сути, в совещательные органы, которым поручалось вести лишь предварительные переговоры с соискателями концессий [25, с. 414-415]. Сверхцентрализация концессионного дела центром существенно тормозила его развитие в союзных республиках, в частности в Украине, поскольку практически игнорировала местную специфику и национальные интересы.
Одна из удачных попыток привлечения крупных иностранных инвестиций в сферу производства относится к июню 1927 г., когда представители шведского акционерного общества шарикоподшипниковых заводов в Гётеборге ^КБ) зарегистрировали в Наркомторге УССР как концессионное предприятие завод “Шарикоподшипник” в Харькове [46, л. 2-4, 8-11]. Напомним, что данное предприятие действовало в РСФСР с 1923 г. [4, с. 63]. Согласно концессионному соглашению `^КБ” должен был дооборудовать концессионные заводы, чтобы последние производили определенное количество подшипников, имел право без оплаты пошлин ввозить в страну необходимое оборудование. После окончания срока действия соглашения все заводы концессионера в СССР безвозмездно переходили с собственность советского государства. Но вместо 40-летнего срока (по соглашению) эта концессия по инициативе правительства СССР просуществовала всего 8 лет и перешла в его собственность [46, л. 2-4, 8-11]. В 1920-е годы `^КБ” превратился в СССР в монопольного производителя шарико- и роликоподшипников и обеспечивал значительную часть потребностей страны в данной продукции (в 1925 г. - 18,5%, а в 1927 г. - 35%), что имело большое значение в условиях начавшейся индустриальной модернизации [4, с. 63].
В целом же следует отметить, что вследствие неблагоприятных политических и правовых условий большинство концессий смогло просуществовать не более 1-2 лет [40, с. 40], а средний размер инвестируемых иностранными предпринимателями капиталов в страну колебался от 100 тыс. до 300 тыс. руб. золотом [41]. Это довольно скромная сумма для иностранных соискателей концессий.
В то же время некоторые из уже заключенных концессионных соглашений (например, с П. Фаркуаром) так и не были реализованы вследствие изменившейся по данному вопросу позиции советского руководства [55, с. 83].
Главконцесском СССР пресекал любые попытки проявления инициативы местных органов власти УССР относительно самостоятельного привлечения иностранных инвесторов в экономику округов. Например, когда Купянский и Луганский окрисполкомы начали вести (весной 1924 г.) переговоры с иностранными инвесторами о сдаче им в концессию предприятий, находящихся на территории своих округов, то СНК УССР постановлением от 11 ноября 1924 г. поручил Харьковскому и Донецкому губисполкомам привлечь к ответственности эти окрисполкомы за ведение переговоров без ведома центра. Все материалы о переговорах были, по требованию Главконцесскома СССР, высланы в Москву [9, л. 52, 53, 59, 60, 66]. В другом случае Харьковский отдел местной промышленности получил от ВСНХ УССР (июль 1927 г.) предупреждение за ведение с иностранной концессионной фирмой без разрешения центра переговоров о совместной работе [11, л. 63]. И еще один характерный случай. Согласно информации ЦК КП(б)У (октябрь 1925 г.), Главконцесском СССР, получив сведения о поступивших в Украину из Польши концессионных предложениях, затребовал от Укрконцесскома немедленной присылки в Москву всех материалов по только что полученному им предложению польской фирмы “Вдовинского” о концессии Гданцевского завода [50, л. 11]. Подобная практика центра отрицательно сказывалась на развитии концессионного дела в Украине, существенно тормозя привлечение иностранного капитала в ее экономику.
Но существовали и другие причины, препятствовавшие развитию концессий в Украине. Государство упорно не желало допускать иностранных инвесторов в так называемые “командные высоты” в экономике. Характерный пример, когда в феврале 1922 г. Госплан УССР признал возможным передать консорциуму немецких банков концессию на постройку гидростанции на Днепре в районе Запорожья, то концессия не была реализована, поскольку ВСНХ счел, что электропромышленность не должна быть объектом концессии [3, с. 62].
Немаловажную роль сыграло нежелание советских чиновников допустить конкуренцию между государственными и концессионными предприятиями. Боязнь таковой препятствовала сдаче в концессию иностранным фирмам крупных государственных предприятий [50, л. 1,5].
Ситуация и условия деятельности для представителей иностранного капитала в Украине значительно ухудшились в связи с переходом с 1928 г. советского государства к чрезвычайным методам управления и наступлением на частнопредпринимательский сектор. Происходило нагнетание атмосферы подозрительности и классовой ненависти в духе пресловутого сталинского тезиса об обострении классовой борьбы в стране. Сложившаяся к этому времени обстановка препятствовала нормальной деятельности зарубежных инвесторов. После состоявшегося в 1928 г. “шахтинского” судебного процесса, сфабрикованного ОГПУ в стране стала нагнетаться атмосфера шпиономании, подозрительности, недоверия к западным специалистам. “Шахтинский процесс наглядно показал, что и иностранный концессионер не может работать в стране, где нет элементарных гарантий права, нет независимого суда и политических свобод”, - отмечал в этой связи в 1929 г. известный экономист-эмигрант А. Югов [36, с. 301].
О сложных условиях, в которых приходилось работать иностранным предпринимателям (в частности немецким) в Украине в этот период могут свидетельствовать высказывания (доведенные до ведома ЦК КП(б)У) германского генерального консула в Харькове Вальтера (сентябрь 1928 г.). Он в резкой форме говорил, что “немецким концессионерам не дают работать, душат их непосильными налогами...”. Им высказывалось убеждение, что советские органы “не хотят допустить немецкий капитал в наше [т. е. в советское - авт.] хозяйство”. При этом консул заявил, что постоянно получает из Германии множество запросов о возможности применения в Украине свободных капиталов, но, делает он вывод: “... немецкие граждане, пытавшиеся вложить свои капиталы в украинскую промышленность, принуждены будут реэмигрировать в Германию”. Более того, германский консул даже намеревался поставить перед своим руководством “вопрос о целесообразности его пребывания в Харькове, т. к. заниматься одними визами не имеет смысла, а почвы для больших дел он здесь не видит” [51, л. 6]. Высказанные германским дипломатом мысли об отсутствии перспектив для инвесторов УССР тем более показательны, что еще за 8 месяцев до этого, 21 января 1928 г. германским статс-секретарем МИДа Шубертом было вручено советскому полпреду Н. Крестинскому экспозе, в котором правительство Германии “вынужденно с беспокойством и сожалением констатировать, что в Германии постоянно нарастает и углубляется разочарование по поводу германо-советских экономических отношений на основе договора от 12 октября 1925 г.” [27, с. 37]. Напомним, что согласно пункту 40 данного договора советское правительство обязывалось “... принимать благожелательное решение по поводу ходатайств германских физических и юридических лиц относительно приобретения концессий.” [26, с. 595]. Но заключенные сторонами международные договоры далеко не всегда являлись обязательными к исполнению. Отметим, что Германия, для которой после Первой мировой войны были практически закрыты западные рынки, была чрезвычайно заинтересована инвестировать капиталы в советскую экономику. Поэтому удельный вес предложений о концессиях от германских граждан составил за 1922-1927 гг. 35,3% от общего числа таковых, поступивших в Главный концессионный комитет СССР [4, с. 32]. И это происходило в условиях, когда начавшаяся индустриализация страны требовала притока колоссальных инвестиций извне.
По состоянию на 1 октября 1928 г. в СССР все еще действовали 68 концессионных предприятий, из которых большинство - 61 в РСФСР, 4 - в УССР и 3 - в ЗСФСР [52]. На 1 октября 1928 г. в Украине был зарегистрирован (органами НКВД) 15621 иностранец, из которых - всего 5 концессионеров, 860 торговцев, 2417 рабочих, 1906 служащих, 566 приглашенных советским правительством на работу, 1076 лиц свободных профессий, 933 крестьян, 430 туристов [16, л. 26об].
В этот период, вопреки логике привлечения иностранных предпринимателей и специалистов в страну, происходит массовое выселение местными советами из принадлежащих государству домов не только нэпманов (как это предписывалось законом 1928 г.), но и иностранных предпринимателей и специалистов (хотя закон как будто бы и не предусматривал таких действий в отношении иностранных граждан). Поэтому 10 апреля 1929 г. СНК СССР вынужден был специально разъяснять (в секретном порядке) местным советам, что “применение указанного правила к иностранцам могло бы повлечь массовый их отъезд за границу, что отнюдь не имелось в виду правительством СССР”. Было дано указание, чтобы все выселения иностранцев из коммунальных домов могло осуществляться лишь с разрешения НКИД СССР [35]. Однако приостановить данный процесс оказалось непросто. В связи с этим НКВД УССР в октябре 1929 г. направил специальное секретное письмо окружным прокурорам, председателям окружным судов и заведующим окркомхозов, в котором предложил прекратить до особого распоряжения рассмотрение всех дел о выселении иностранных концессионеров, коммерсантов и консультантов [22, л. 2].
Но одновременно местные власти предприняли кампанию по массовому изъятию (т.е. конфискации) домовладений, принадлежавших иностранным гражданам. В связи с тем, что в ходе данной кампании были допущены массовые злоупотребления и незаконное изъятие домостроений, что вызвало поток заявлений иностранцев в высшие органы власти, ВУЦИК в августе 1930 г. вынужден был сделать специальное разъяснение, что “дома можно отбирать у иностранных граждан лишь тогда, когда по суду будет доказано, что данный дом был национализирован вследствие преступления, в котором принимал участие иностранный гражданин, получивший дом по денационализации”. Но и в этом случае иностранцам следовало возвратить деньги, вложенные ими в домовладение после денационализации [19, л. 117].
Ужесточается в этот период и практика взимания налогов, в особенности с должников. Созданные в 1929 г. “рабочие бригады” активно взыскивали налоговые недоимки. Как вынужден был признать в своем секретном письме (февраль 1930 г.) наркомфин СССР Н. Брюханов, “рабочими бригадами” допускались описи имущества на сумму, которая значительно превышала налоговую недоимку, отобрание имущества за долги третьих лиц, вывоз и распродажа описанных вещей в кратчайшие сроки, безосновательные аресты должников в административном порядке [11, л. 63]. Советские суды часто выносили неправомочные решения в отношении изъятия имущества у иностранцев. Не помогали даже жалобы и протесты иностранных дипломатических представительств в Украине на неправомерные действия советской Фемиды и налоговиков в отношении иностранных граждан [20, л. 49об]. По свидетельству генерального консула Германии Вальтера “все дела, возбуждаемые арендаторами [немецкими концессионерами - авт.] мельниц, колбасных предприятий и т. п. по поводу непосильных налогов были консульством проиграны в суде” [51, л. 6]. Вполне естественно, что подобные экспроприаторские методы по отношению к иностранным предпринимателям отпугивали потенциальных зарубежных инвесторов, а во-вторых, заметно усложняли дипломатические отношения со странами, как Востока, так и Запада [10, л. 249].
Деятельность концессионеров и иностранных коммерсантов находилась под постоянным неусыпным контролем органов ГПУ О том значении, которое государство придавало контролю за концессионной деятельностью может свидетельствовать тот факт, что из 5 членов, входивших в состав концессионной комиссии при СНК УССР (1927 г.) был и представитель органов госбезопасности - начальник (с 1924 г.) экономического управления ГПУ УССР И.М. Блат [39]. Но еще в самом начале нэпа особым циркуляром начальника экономического управления ВЧК Н. Крыленко чекистам предписывалось: “Вся деятельность Внешторга, как внутри страны, так и за границей, должна быть взята под особое наблюдение, дабы предотвратить проникновение под видом агентуры Внешторга агентов западноевропейского капитала, действующих во вред пролетарской политике” [8, с. 117].
Руководствуясь подобными директивами чекисты развернули бурную деятельность по вербовке информаторов среди иностранных предпринимателей, осуществлявших свою деятельность в Украине. Так, в результате ареста в Одессе группы крупных валютных спекулянтов (1925-1929 гг.) ГПУ УССР были завербованы некоторые представители местных деловых кругов - иностранные и советские граждане. В частности, греческий подданный Л.Н. Калигас (агентурная кличка “Румын”), Аврамиди (агентурная кличка “Турок”) - представитель турецких фирм, одесские коммерсанты братья Сехоны, Коны и др. Эти завербованные лица были затем использованы в качестве агентов-осведомителей ГПУ УССР в среде так называемого “восточного купечества” - турецких, западнокитайских, иранских и афганских купцов [1, л. 1, 99]. Тогда же сотрудниками ГПУ УССР через завербованного ими советского коммерческого директора одесского концессионного предприятия “А.А. Реш - сборсырье” А.П. Алексеева (агентурная кличка “Великан”), был завербован и сам владелец этой фирмы, германский концессионер А.А. Реш, “связанный торговыми делами с восточным купечеством” [1, л. 100]. Интересно отметить, что А.П. Алексеев-“Великан” помимо того, что служил на предприятии “А.А. Реш - сборсырье”, одновременно являлся консультантом у ряда ответственных восточных купцов [1, л. 99] и поставлял довольно ценную информацию об операциях своих клиентов в советские органы госбезопасности. Через свою агентуру органы ГПУ УССР стремились контролировать всю деятельность иностранных инвесторов и коммерсантов, предотвращая незаконные или невыгодные для государства сделки, особенно с валютой, а также уклонение иностранных предпринимателей от уплаты налогов и сборов.