При выяснении обстоятельств по делу, государственный обвинитель, а также защитник, активно используют интеррогативные реплики, что служит своеобразным способом навязать свой сценарий развития событий и «предъявить собственные пресуппозиции и фреймы коммуникативной интеракции» (Костяев, 2003: 100). Кроме того, широкое использование вопросительной формы обусловлено тем, что эксплицитность вопроса является важным условием результативности коммуникативного акта (Романов, Ходырев, 2001; 150-151). Вопрос является своеобразным императивом сообщить требуемую информацию, которая на момент коммуникативной интеракции является неизвестной, или известной одной стороне, которая и выступает инициатором (каузатором) вопросительной реплики часто с тем, чтобы добиться не получения необходимой информации, а произвести необходимый эффект на присутствующих (когда речь идет о судебной ситуации).
В целом для комплексов вопросно-ответных реплик, используемых защитой в судебных разбирательствах, свойственно следующее: в интеррогативных репликах любого типа присутствует базовые предпосылки (пресуппозиции), которые могут быть как истинными, так и ложными; использование ложных предпосылок в интеррогативных комплексах может быть как осознанным, так и неосознаваемым, и в этом случае служить приемом манипулятивного воздействия; интеррогативная реплика является своеобразным императивом, выполнение которого обеспечивает переход от заданного к искомому, таким образом, искомое (запрашиваемое) не является абсолютно неизвестным.
Широкое использование вопросительной формы обусловлено тем, что эксплицитность вопроса является важным условием результативности коммуникативного акта (Романов, Ходырев, 2001: 150).
Пресуппозиции и предпосылки в основе вопроса определяют рамки ответа и его смысловое содержание, поэтому очевиден вывод о том, что инициатор коммуникации во многих случаях может добиться ожидаемого (запланированного) ответа, удачно выбрав формулировку вопроса. В таком случае можно говорить, что предпосылки использования интеррогативных реплик является желание «предъявить собственное пресуппозиции и фреймы каузатором» (Костяев, 2003: 100-105).
Информативное ядро тематического пространства в коммуникативном акте интеррогативного типа, имеющего место в зале суда, как впрочем и любого другого коммуникативного акта, составляет предметную область речевой интеракции. Она в свою очередь регулируется нашими представлениями о предмете общения и представлениями наших партнеров (оппонентов) по коммуникации. Поэтому непосредственно перед началом речевой интеракции её участниками, но, главным образом, инициатором, проводится некоторая работа с целью выявления согласованности / рассогласованности позиций, так как это является отправным пунктом в выстраивании стратегии речевого поведения на разных этапах профессионального общения, коим является общение в рамках судебного слушания.
Следует заметить, что использование вопросно-ответной формы общения в судебном разбирательстве помимо своей прямой функции (выяснение обстоятельств по делу), выполняет ещё ряд дополнительных задач, а именно: 1) задает направленный характер коммуникации и обеспечивает переход на очередную фазу стратегического решения; 2) позволяет инициатору (каузатору) осуществлять контроль за ходом коммуникации, а также за достижением глобальной цели, и исключить тем самым альтернативное (непредсказуемое) развитие речевой ситуации; 3) активизировать внимание собеседника; 4) выявить реакцию собеседника (согласие / несогласие, подтверждение / отрицание) на сообщаемую информацию, с тем, чтобы скоординировать намеченные действия; 5) используется как тактический прием с тем, чтобы сделать паузу, выиграть время и сформулировать вопрос по существу; 6) подчеркнуть социально-ролевую и институциональную доминантность; 7) изменить тематическое пространство, и избежать тем самым «опасных» моментов; 8) усилить прагматическое воздействие на собеседника и др.
Таким образом, дискурс судебной защиты представляет собой динамическую модель общения, строящуюся по принципу своеобразной игры, где при объективно равных условиях (неоднозначно трактуемых обстоятельствах рассматриваемого уголовного дела, например) лидерство принадлежит тому, кто владеет навыком декодирования, а также манипулирования исходными пресуппозициями, а через них умеет видоизменять предполагаемую схему, (сценарий) реализации интерактивных ходов-цепочек в рамках институциональных диалогических комплексов для осуществления глобальной целевой программы.
Литература
пресуппозиция судебный юрист
1. Костяев А.П. Регулятивная характеристика инвективных реплик в профессиональном общении: Дисс. … канд. филол. н. / А.П Костяев. - Тверь, 2003.
2. Падучева Е.В. Тема языковой коммуникации в сказках Льюиса Кэрролла / Е.В. Падучева // «Семиотика и информатика». Вып. 35. М: «Языки русской культуры», 1997. - С. 184-226.
3. Работа судов общей юрисдикции в первом полугодии 2000 года // Российская юстиция. - 2001. - №1. - С. 75-77.
4. Романов А.А. Суггестивная модель речевого общения: манипуляция или игра со смыслами? / А.А. Романов // Человек лживый / Ноmо mеndах: игра с личностью или игра со смыслами. - М.-Тверь: ИЯ РАН, 2004. - С. 4-22.
5. Романов А.А., Ходырев А.А. Управленческая риторика / А.А. Романов, А.А. Ходырев. - М: Лилия. - 2001.
6. Романов А.А. Вербальный конфликт в диалогической «игре» / А.А. Романов // Электронный Научный Журнал «МИР ЛИНГВИСТИКИ И КОММУНИКАЦИИ» [Электронный ресурс]. - Тверь: ТГСХА, ТИПЛиМК, 2006. - №04 (05). Режим доступа: http://www.tverlingua.by.ru/archive/005/5_1_1.htm