Схожий процесс геттоизации произошел с цыганской общиной полуострова. Цыгане различных вероисповеданий и уровня жизни также накопили бондинговый социальный капитал, который характеризуется высоким уровнем доверия внутри кланов ромов. Подвергшись стигматизации и дискриминации, цыгане вынуждены были вести традиционный образ жизни. Впрочем, существовал и этнический барьер - архаичность жизненного уклада и традиционной культуры: низкий уровень образования, ранние браки, пренебрежение неформальными общественными устоями привели к образованию так называемых «шанхаев» (трущоб), где проживали беднейшие представители цыган.
В Крыму наметилась резкая общественная поляризация этнического характера, с начала 2000-х годов накал межэтнических противоречий постепенно спадал, но разногласия не были решены, конфликты перешли в стадию «холодного противостояния». Сельская местность не была исключена из этих конфликтов и политической борьбы из-за своего относительно большого удельного веса в экономике страны.
Население постсоветской Новоалексеевки (рис. 3) можно достаточно условно разделить на три политических лагеря, придерживающихся противоположных взглядов: русские поддерживали левые и левоцентристские силы (коммунистов, регионалистов, русофилов); украинцы -либеральные левоцентристские и центристские силы (партии, выступавшие за сотрудничество с ЕС и РФ); крымские татары - аполитичны либо сторонники правых и правоцентристских сил. Из-за доминирования славян в численности населения села большей поддержкой пользовались левоцентристские политические силы, поэтому в Новоалексеевке был создан агитационный штаб Партии регионов, хотя существовали и ячейки Коммунистической партии Украины, Народного блока Литвина «Мы!», партии «Відродження», партии «Союз» и Блока Юлии Тимошенко. Однако политизация социума не играла серьезной роли, выступая лишь ширмой для прихода к власти новых «голодных групп» и передела экономических мощностей.
Рис. 3. Этнический состав Новоалексеевки на 1 января 2007 года (расчеты автора по материалам похозяйственных книг села Новоалексеевка)
Население села государственными институтами было доведено до бедственного положения - не только материального, но и состояния социального капитала. Представители разных социальных групп надеялись на разные выходы из текущего бедственного положения: русские грезили о возврате в СССР, украинцы - о вхождении в Европейский Союз, а крымские татары надеялись возродить государственность, хотя бы в автономном формате (рис. 4).
Рис. 4. Результаты волеизъявления жителей сел Новоалексеевка и Новоивановка на выборах народных депутатов Верховной Рады Украины 26 марта 2006 г., 30 сентября 2007 г. и 28 октября 2012 г. (% избирателей) [5; 6; 7]
Неспособность государства выполнять свои социальные обязательства, гарантировать охрану правопорядка и частной собственности заставило сельского жителя рассчитывать лишь на собственные силы в решении материальных и иных трудностей. Опора на собственные силы - основная тенденция 1990-х годов в выборе жизненных стратегий селян Крыма (а не лозунг «выжить всем миром»), что породило множество проблем вследствие сохранения коллективной собственности. В конце 1990-х годов практически все хозяйственные строения и техника Новоалексеевки были приватизированы фермерами, на которых возлагались обязанности по поддержанию сельской инфраструктуры. Роль фермеров для села велика, поскольку именно они выступают инициаторами и организаторами коллективных действий для благоустройства территории - «субботников», работ по ремонту водоводов, поддержке социальной инфраструктуры и проведению массовых мероприятий. В условиях недофинансирования местных бюджетов это был единственный источник сельской активности.
При молчаливом равнодушии институтов власти и органов правопорядка переданную на муниципальный баланс коллективную собственность растащили жители («...уже когда коровник разбирали, приехал участковый. А Мацай на стене сидит, участковый его за ногу схватил и стаскивает вниз, - Что ж ты делаешь?!, а тот ему - все ломают и я буду!»).
Немаловажную роль сыграла и крымскотатарская диаспора. После распределения всего пустующего жилищного фонда поток репатриантов не прекратился, поэтому была выделена территория под строительство новой улицы. Земельные участки предоставлялись муниципальными властями на безвозмездной основе, а строительство мигранты должны были вести за собственные средства. Однако дефицит строительных материалов стал серьезным препятствием для новоселов. Можно выделить три стратегии решения этой проблемы, которые активно использовали жители в середине 1990-х годов: самостоятельное отливание камня для строительства из навоза и соломы; покупка вагончика и монтаж внутри него жилого помещения; приобретение краденных строительных материалов у маргиналов за «бутылку». Именно последняя стратегия повлияла на быстрое уничтожение коллективной собственности села.
Аналогичная история произошла и с бывшими колхозными лесозащитными полосами, которые были высажены в рамках программы по озеленению Крыма в начале 1970-х годов для борьбы с выдуванием гумусового горизонта и пылевыми бурями. Поскольку крымские степи - это безлесные территории с умеренным континентальным климатом, в зимний период здесь существует дефицит дров для отопления, и в 1990-е годы предприимчивые местные жители выпилили значительные площади лесонасаждений.
Личные подсобные хозяйства
В советское время роль ЛПХ в Крыму менялась: если до 1950-х годов они служили источником пропитания, то в позднесоветский период стали источником дополнительного дохода от реализации собственной продукции. Хозяйства населения превратились в основную статью домашней экономики, которая приносила хороший доход колхозникам. Основанные на ресурсной базе, получаемой безвозмездно из колхоза, они были рентабельным бизнес- проектом в условиях четкого регулирования.
В постсоветский период роль личных подсобных хозяйств изменилась. Сельские жители, потерявшие опору в лице колхоза, вынуждены были искать пути преодоления материальных трудностей. В начале 1990-х годов единственным решением проблемы для многих бывших колхозников стали ЛПХ, чему способствовал целый ряд факторов: отсутствие альтернативы, минимальные издержки (бесплатные ресурсы - вода, солома, сенокосы, пастбища, отсутствие транспортных издержек) и продажа колхозных фондов (выкуп сельскохозяйственной техники и крупного рогатого скота по себестоимости). Эти факторы дали толчок к разрастанию домашней экономики сельских жителей и формированию прочных неформальных связей внутри населенных пунктов и муниципальных образований. Представители бывшей колхозной номенклатуры и предприниматели эксплуатировали земельные фонды колхоза, выращивая овощные и бахчевые культуры с использованием примитивного ручного труда дешевой рабочей силы (нередко несовершеннолетних из бедных сельских семей). Юные добытчики «лазили по стройкам, искали металл, собирали бутылки, тащили домой все, что может пригодиться в хозяйстве...», чтобы улучшить материальное положение семьи.
Исходя из доминирующей отрасли, приносящей наибольший доход и занимающей значительную часть времени в рабочем дне сельского жителя, можно выделить следующие виды ЛПХ: с преобладанием животноводства, с преобладанием птицеводства, с преобладанием растениеводства (выращивание овощных и бахчевых культур, в 1990-е годы - цветов), с преобладанием пчеловодства и с преобладанием производства алкогольных и наркотических средств (производство самогона и «травки»). Если последний вид специализации регулируется институциональными инструментами, то для остальных существуют природные барьеры развития, которые можно преодолеть лишь путем коллективных усилий, что в условиях индивидуализации и социальной апатии неосуществимо.
Важным индикатором, характеризующим уровень развития ЛПХ, является количество крупного рогатого скота у населения. Если в послевоенный период поголовье скота «съедали», то в 1970-е годы причиной его резкого сокращения стало тотальное распахивание пастбищ вокруг деревни. Пик роста личного стада пришелся на середину 1990-х годов, и это закономерно, так как на 1994 год пришлась ликвидация колхозного стада коров, которых распродавали колхозникам по себестоимости. Но одно дело приобрести корову, а другое - «чем кормить и где содержать скотину?». Поэтому в последующие годы наблюдался спад поголовья по следующим причинам: доступ к дешевой кормовой базе имели лишь те, у кого был земельный пай, в счет которого арендаторы выдавали зерновые и солому (сено); нехватка рабочих рук не позволила многим семьям обеспечивать уход за скотом (доение, выпас, заготовка кормовой базы на зиму); рентабельность содержания крупного рогатого скота вызывала большие сомнения и населения сходилось во мнении - «дешевле купить на рынке!». Поэтому поголовье крупного рогатого скота и ЛПХ закономерно сокращалось (рис. 5).
Бартерные неформальные связи, созданные в 1990-е годы, помогли жителям пережить период социально-экономической дестабилизации. Однако под влиянием роста уровня благосостояния уже в начале 2000-х годов наблюдается резкий отказ от ЛПХ и выбор иных вариантов заработка. Ключевым лимитирующим фактором существования ЛПХ являются природно-климатические условия. Засушливость степей требует наличия поливной воды, с которой в Крыму большие трудности. Некоторые поселения не имеют регулярного водоснабжения, что сводит на нет выращивание продукции растениеводства. Ситуация усугубилась после прекращения поставок воды по Северо-Крымскому каналу, в результате чего крестьянские хозяйства Новоалексеевки значительно сократили объемы производства. Следующим по значимости является ресурсный фактор: постепенная легализация отношений внутри сельских сообществ закрыла многим доступ к свободному использованию пастбищ и кормовой базы, а сельское население стареет (молодежь уезжает в города).
Рис. 5. Количество крупного рогатого скота в хозяйствах населения села Новоалексеевка (голов) (расчеты автора по материалам похозяйственных книг)
Забрасывание ЛПХ становится нормой сельской жизни: если раньше «заросший огород» был крайним проявлением бесхозяйственности, то в современной ситуации ведение подсобного хозяйства свидетельствует о приверженности традиционному крестьянскому образу жизни. Село неукоснительно следует урбанизационному тренду в плане трансформации психологии его обитателей, которые избавляются от сельского уклада, приближая условия жизни к городскому уровню, в том числе благодаря маятниковой миграции, укреплению родственных связей и склонности молодежи жить в городе, используя съемное жилье. Но бесследно исчезнуть ЛПХ не суждено из-за этнического разнообразия сельских территорий. Так, значительный потенциал развития неформальной домашней экономики аккумулирует крымскотатарская диаспора: сегодня ее представители активно диверсифицируют ЛПХ и специализируются на производстве сельскохозяйственной продукции. Кроме того, несмотря на сжатие домашней экономики в сельской местности, она остается крайне важной для обеспечения продовольственной безопасности Крыма: из-за разрушения колхозного строя, немногочисленности фермерских хозяйств и отсутствия крупных производителей на долю хозяйств населения приходится большая часть производства сельскохозяйственной продукции. Также после исчезновения коллективных хозяйств сельская местность Крыма лишилась источника занятости, и основным источником доходов сельского населения остаются ЛПХ.
Библиографический список
1. Алексеев В.Н. Опыт монографического описания деревни Курово Дмитровского уезда. М., 1923.
2. Асеева О.Ю. Особенности миграционных процессов Республики Крым // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия: Экономика. Социология. Менеджмент. 2014. №4.
3. Борисова А. Возрождение Новоалексеевки // Огни Маяка. 2008. № 37.
4. Бугай Н.Ф. Депортация народов Крыма: Документы, факты, комментарии. М., 2002.
5. Вибори народних депутатів Верховної Ради України 26 березня 2006 р.
6. Вибори народних депутатів Верховної Ради України 30 вересня 2007 р.
7. Вибори народних депутатів Верховної Ради України 28 жовтня 2012 р.
8. Габриелян О.А., Ефимов С.А., Зарубин В.Г., Кислый А.Е., Мальгин А.В., Никифоров А.Р., Павлов В.М., Петров В.П. Крымские репатрианты: депортация, возвращение и обустройство. Симферополь, 1998.
9. Гусаков Т.Ю. Сельская неформальная экономика крымского села Новоалексеевка // Крестьяноведение. 2017. Т 2. № 4.
10. Дело № 3555 от 07.12.1907 г. // ГАРК. Ф. 71. Оп. 1. Д. 484.
11. Добрякова М.С. Исследования локальных сообществ в социологической традиции // Социологические исследования. 1999. № 7.
12. Дополнение к исторической справке КСП им. С.М. Кирова Красногвардейского района // ААКР. Ф. 32. Оп. 1. Д. 11.
13. История ментальностей. Историческая антропология: зарубежные исследования в обзорах и рефератах. М., 1996.
14. Каспер В.И. Евстратовы и другие. Родословное описание в калейдоскопе истории, фактов, памяти и догадок. Симферополь, 2005.
15. Кондрашин В.В. История села Лох // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1997 / Под ред. В. Данилова, Т Шанина и др. М., 1997.
16. Марискин О.И. Крестьянское хозяйство и быт села Сабанчеево в 1860-е - 1990-е гг.: Автореф. дис. к.и.н. Саранск, 1996.
17. Материалы по административно-территориальному делению Октябрьского района // ГАРК. Р-1044. Оп. 1. Д. 155 Л. 35.
18. Никулин А.М. Кубанский колхоз между холдингом и асьендой: парадоксы постсоветской модернизации южнорусского сельского сообщества // Рефлексивное кре- стьяноведение: Десятилетие исследований сельской России. М., 2002.
19. Отчет «Уровень жизни в 14-ти районах Автономной Республики Крым». Проект «Мониторинг человеческой безопасности».
20. Протокол заседания правления колхоза от 27.01.1995 г. / Книга протоколов заседаний правления колхоза им. С.М. Кирова 1-6 // ААКР. Ф. 32. Оп. 1. Д. 281. Л. 11-12.
21. Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований сельской России. М., 2002.
22. Староверов В.И. К истории возрождения российской сельской социологии // Социологические исследования. 2008. №10.