Характерное для наших дней болезненное восприятие социального расслоения связано скорее не с его сущностью, а с теми специфическими чертами, которые оно сейчас носит. Новые формы хозяйствования - подряд, аренда, кооперация, совместные предприятия, коммерческие банки, акционерные товарищества и прочие - создают для связанных с ними групп источники непривычно высоких доходов. Большинство населения страны ставит честность этих доходов под сомнение. Развивается "черный" рынок, невиданные масштабы приобретают все виды спекуляции и коррупции. В итоге социальное расслоение растет, а лежащие в его основе критерии, по мнению населения, становятся еще менее справедливыми, чем в период застоя. В итоге подавляющее большинство населения оценивает сложившуюся систему распределения потребительских благ как несправедливую.
И все это - на фоне значительно более низкого, чем в большинстве развитых, да и части развивающихся стран, уровня жизни населения. Неутешительны оценки и самих наших людей - 60% опрошенных считают, что их доходы ниже потребительского минимума. По самооценкам, 20% семей едва сводили концы с концами, и еще 35% - могли покупать лишь самое необходимое. Вполне хватало средств лишь 9% семей, а возможность ни в чем себе не отказывать имели только 1,1% [7]. Достаточно тревожный социально-психологический климат, чреватый противоречиями и взрывами.
Рассматривались условия последовательного выполнения принципа "по труду", а ему верны до 40% населения. Сформулированы эти условия были правильно. Дифференциация стартовых условий развития детей, подростков и молодежи не сократилась, а, безусловно, усилилась: у элитно-столичных групп - ухудшились. Распределение статусов занятости и мест работы с возникновением новых форм хозяйствования стало более справедливым и эффективным - в бизнес направились наиболее предприимчивая часть работников, добиться успеха в нем удается людям, имеющим соответствующие способности (хотя немалую роль продолжают играть социальные связи). Вместе с тем, миллионы людей не по своей вине вообще лишились работы. В целом скорее проигрыш, чем выигрыш.
В новых секторах экономики возможность трудиться в полную силу, т.е. действительно "по способностям", несколько увеличилась, хотя она пока и здесь ограничена: люди связаны по рукам и ногам. В то же время во многих отраслях экономики происходит развал производства, оно то и дело останавливается из-за отсутствия сырья, материалов, энергии, уровень производительности труда быстро падает. Какая уж тут "полная сила"? Уровень зарплаты разных категорий работников дифференцирован еще причудливее, чем прежде. Уровень заработной платы разных категорий рабочих зависит не столько от их вклада в развитие экономики (да и как его можно оценить?), сколько от значимости их продукции и услуг (шахтеры, диспетчеры аэропортов, работники городского транспорта и т.д.), организованности и способности к длительным забастовкам.
Покупательная сила рубля более резко, чем прежде, дифференцирована между бывшими республиками, регионами, типами поселений (столицы, большие города, малые города, села), а также разными формами торговли (государственная, кооперативная, коммерческая, частная). В то же время отпущенные на свободу цены на товары под влиянием спроса и предложения сблизились с общественной стоимостью и стали испытывать большее влияние мировых цен.
Распределение благ из общественных фондов потребления в большей степени сфокусировалось на социально слабых группах - и в этом смысле стало справедливее.
Впечатление очень противоречивое, но это убедительная картина того, что происходит, когда быстрое разрушение элементов "социалистической справедливости", которые имелись в обществе перед перестройкой, сочетается с медленным становлением справедливости в рыночном смысле, которую большинство населения не приемлет.
Во второй половине XX века начали проявляться признаки нового периода в развитии человеческого сообщества. Они по-разному обнаруживали себя в различных регионах и национальных государствах. В наиболее развитых в экономическом отношении государствах стала меняться структура экономики: доминировавшее ранее промышленное производство уступало свои позиции сфере услуг. Соответственно, изменилась социальная структура. Прежние классификационные признаки социальных групп на основе их отношения к собственности перестали "работать", как и перестали существовать в типичной индустриальной форме классы буржуазии и пролетариата. Практически во всех странах исчезли тоталитарные политические режимы, уступив место авторитарным режимам с их относительной личностной свободой. В развитых экономических странах явно обозначилась тенденция к демократизации политической жизни.
Политическая жизнь в изменившихся условиях уже не занимает доминирующего места в общественном сознании. "Нет больше политических страстей, тогда как в период Французской революции 1848 года или Советской революции, напротив, бывали периоды, во время которых все страсти были политическими". Идея политического единства общества в этих условиях теперь не может выступать в качестве смыслообраза социальной справедливости. Общество не увлекает дискуссия о том, должно быть государство правовым или нет: этот вопрос решен однозначно положительно. Идея правового государства отчасти уже реализована, но продолжает сохраняться как идеал политических взаимоотношений между личностью и государством в политическом сознании. Требуются новые способы легитимации общественного устройства и выражения социального признания членов социума, новые формы решения проблемы соотношения коллективности и индивидуальности, т.е. новое наполнение принципа социальной справедливости. Проблема социальной справедливости широко обсуждается в современном западном обществе. Все ученые, независимо от своих методологических предпочтений в толковании текущих социальных процессов, согласны в одном: справедливость была и остается постоянной задачей общества, а не целью, достигаемой раз и навсегда. Расхождения проявляются по двум параметрам: методам достижения консенсуса и способам его реализации. Все многообразие различных точек зрения можно, по-нашему мнению, объединить в две большие группы - модернистские и постмодернистские теории. Учитывая аргументы постмодернистов, мы полагаем, что критерии социальной справедливости должны подняться над сферой политического, найти дополнительные точки пересечения актуальных коллективных и индивидуальных устремлений. В качестве нового показателя может выступить требование качества жизни. Этот смыслообраз социальной справедливости давно витает в общественном и индивидуальном сознании и в последнее время все чаще рассматривается как современная парадигма цивилизационного развития. Понятие "качество жизни" было введено при обсуждении проблем индустриального и постиндустриального обществ с целью обозначить те аспекты общественной жизни, которые сложно, а порой и невозможно измерить количественным методом. Д. Белл использует термин "качество жизни" для обозначения требований лучшей жизни, концентрирующихся вокруг двух фундаментальных сфер - здоровья и образования. Необходимость устранения болезней и увеличения продолжительности жизни делает услуги здравоохранения чрезвычайно значимыми в современном обществе; рост технических потребностей и профессионального мастерства приводит к тому, что образование, и в частности доступ к высшему образованию, становится условием самого вхождения в постиндустриальное общество.
К настоящему времени понятие "качество жизни" заняло прочное место среди социологических категорий, но остается предметом дискуссий. Достижение нового качества жизни выступает современным смыслообразом социальной справедливости.
Высокая оценочная нагруженность социальной справедливости вовсе не свидетельствует о том, что "посредством категории "социальная справедливость" маскируются взаимоисключающие интересы разных социальных групп и слоев". Подобные утверждения не соответствуют духу времени. Стремление к социальной справедливости решается теперь не посредством классовой борьбы, а с помощью разного рода экономических, научных и социальных технологий. Человечество все больше осознает как глобальную проблему реализацию основных требований социальной справедливости. По мысли И. Кучуради, "справедливость требует постоянного создания различных и меняющихся условий, благоприятных для развития или не препятствующих развитию людей как личностей и человечества как вида, или - в современной терминологии - защиты прав человека в различных и меняющихся условиях каждой страны и мира в целом". Сомнения в возможности приближения к идеалу общественных взаимоотношений, предлагаемых социальной справедливостью, строятся на вполне разумных позитивистских наблюдениях, касающихся социального неравенства. Так, трудно не согласиться с утверждением о кумулятивном характере социального неравенства: происходит накапливание преимуществ богатых по принципу "эффекта Матфея" (неравного вознаграждения), а процессы депривации, подобно воронке, сужают спектр доступных индивиду ресурсов и затягивают его еще ниже. Однако это - правда, но не истина. Истина же заключается в том, что на протяжении своей истории человечество научилось вырабатывать социальные механизмы, препятствующие этому процессу. Одним из таких механизмов и выступает социальная справедливость. Как пишет Кучуради, она требует "не эффективности каких-то особых, "материальных" принципов <...> а воли к постоянному выполнению цепочки условий, приводящих к порядкам - меняющимся и различным, но - особого характера, к порядкам, определяемым историческими - меняющимися - нормами и, соответственно, законами, выводимыми в данный исторический момент из знания неизменных общих предварительных условий реализации человеческих возможностей, составляющих то, что мы называем человеческим достоинством, т.е. из знания прав человека".
Социальная справедливость с ее требованиями должного социального устройства спасает общество от неизбежных деструктивных последствий "зашкаливания" социального неравенства. В каждую эпоху она выдвигает новый социальный идеал, помогающий достижению согласия.
Литература
1. Сорокин В.В. Право и время: правовая система в переходное время // Правоведение. 2002, №1. С.181.
2. Ильин И.А. О сущности правосознания. М., 2002. С. 56.
3. Ануфриев Е.А. Социальная роль и активность личности. М.: МГУ, 2001. С.152.
4. Лапин Н.И. Социальные ценности и реформы в кризисной России. // Социологические исследования. 1993, №9.
5. Левада Ю.А. Десять лет перемен в сознании человека. Общественные науки и современность // Социологические исследования. 1999, №5. С. 31.
6. Заславская Т.И. О социальном механизме посткоммунистических преобразований в России // Социологические исследования. 2002, №8.
7. Нерсесянц B.C. Общая теория права и государства. М.: Норма, 2001. С. 97.
8. Десять лет российских реформ глазами россиян // Социологические исследования. 2002, №10. С. 31.