В Российском царстве к началу и в год проведения Люблинского сейма в Короне Польской острота политического выбора достигла небывалого накала. Ещё никогда ранее у верховного суверена в русских землях, в том числе ранее в правление Ивана IV, не возникало желания полностью упразднить многообразие политических форм в своих владениях. Суверены, которые не подчиняются, но «смотрят» в сторону Москвы, «служат» великому князю московскому или потенциально могут наследовать верховную власть, испытали тяжелейшие потрясения. Система «служилого» княжения, сложившаяся в отношениях Москвы с северо-восточными княжествами, к началу правления Ивана Грозного выродилась в номинальное привилегированное подданство Зимин А.А. Россия на пороге Нового времени (Очерки политической истории России первой трети XVI в.). М., 1972. С. 402--404; Кобрин В.Б. Власть и собственность в средневековой России. М., 1985. С. 137--138, 157--158; Назаров В.Д. Рюриковичи Северо-Восточной Руси в XV в. (о типологии и динамике княжеских статусов) // Сословия, институты и государственная власть в России (Средние века и Раннее Новое время). Сборник статей памяти академика Л.В. Черепнина. М., 2010. С. 426-427.. Статус князя- «слуги», которым ещё в середине XVI в. были наделены князья «литовского» происхождения И.Д. Бельский и М.И. Воротынский, отражал это промежуточное положение, уже в опричнину уничтоженное Шмидт С.О. Исследования по социально-политической истории России середины XVI века. Дис. ... д-ра ист. наук. М., 1964. С. 338; Беликов В.Ю., Колычева Е.И. Документы о землевладении князей Воротынских во второй половине XVI -- начале XVII в. // Архив русской истории. 1992. Вып. 2. С. 93-121.. Статус князя-слуги исчез одновременно с последним независимым удельным князем и его матерью, был восстановлен после отступления войска крымского хана Девлет-Гирея от Молодей и погиб вместе с его носителем кн. М.И. Воротынским в 1573 г. после таинственного «чародейского» дела, о котором, помимо «Истории» Андрея Курбского, сохранилось крайне мало информации. Для князя-эмигран- та казнь видного политика и воеводы была личной трагедией, но он донёс и важный аспект отношений между царём и прославленным воином. Пыткам предшествовал оговор слуги, и за колдовством, как и в ряде подобных случаев в XVI--XVII вв., скрывалось подозрение в crimenlaesaemaiestatis,которое
Воротынский, по словам Курбского, отказывался признавать. Этот факт находит неясную параллель с казнью в конце 1567 г. шляхтича И.П. Козлова, которого по злобной иронии (или намекая на какие-то сегодня неизвестные факты) Иван Грозный считал слугой Михаила Воротынского. Возможно, именно через Воротынского вело тайные переговоры литовское руководство, направив в Москву к лету 1567 г. письма от лица короля и магнатов.
Накануне и непосредственно на фоне разворачивающегося в Люблине сейма Иван IV присоединил к опричнине титульные земли князей, помнивших о своих родовых вотчинах и пользовавшихся на них церемониальным правом в московском посольском деле (часть Белозерского уезда, Ростов и Ярославль) Курукин И.В., Булычев АЛ. Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного. М., 2010. С. 57.. Владимир Старицкий был убит по инициативе Ивана IV в конце 1569 г., вскоре после объединения Короны и Литвы. И одним из обвинений, предъявленных князю Владимиру Андреевичу, Новгороду Великому и Пскову, было отступничество в пользу Сигизмунда II Августа Скрынников Р.Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 348--393; Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 2009. С. 255-270.. Как мыслилось в Москве возможное объединение этих «отступников» с новой польско-литовской унией, невозможно сказать, и показательно, что никакие источники в самих Короне и Литве не донесли сведений на этот счёт. Архиепископу Пимену вменялось стремление отдать Новгород и Псков «литовскому королю», покушение на царя и приведение на московский престол Владимира Старицкого. На фоне унии между Короной и Литвой данный проект означал бы, по меньшей мере, сближение с унией западных соседей, а как максимум -- готовность Москвы к заключению «вечного мира» с королём и вхождение в состав Речи Посполитой. Следы подобных тревог видны в речи Ивана IV, сказанной Ф. Зенковичу Воропаю уже после смерти Сигизмунда II Августа, когда обсуждались условия возможного вступления царя на троны Великого княжества Литовского и Короны Польской: «Что касается Ливонии, то если Господь Бог захочет, чтобы я был у Панов господарем, тогда пусть Ливония, Москва, Новгород и Псков будут заодно» HistoricaRussiaeMonumenta. Т. I. Sankt-Peterburg, 1841. P. 229--232 (в польской версии: «Со si^ dotyczeо Inflantskiejziemi, wtejmierze, kiedybyPanBogchcial, zebyPanowiemniesobiezahospodaramieli, tedybyInflanty, Moskwa, Nowogrodі Pskowzajednobylo»). Cm.: LulewiczH.Gniewowо uni^: ciqgdalszy. Stosunkipolsko-litewskiewlatach 1569--1588. Warszawa, 2002. S. 109--110. Przyp. 90. Как представляется, не вполне точно М. Ференц описывает эти слова царя как обещание объединить названные земли. Скорее речь должна идти о требовании Ивана IV, которое литовской стороне следовало соблюсти, чтобы получить московского правителя себе в господари. Ср.: Ferenc М. Mikolaj Radziwill «Rudy»... S. 418.. Возможно, этот же источник приоткрывает связь между «делом» Владимира Старицкого и проектом Ливонского королевства под управлением вассала Москвы короля Магнуса.
К моменту заключения унии между Короной и Литвой относится уникальный в своём роде «королевский» проект Ивана Грозного, служивший на протяжении нескольких лет прикрытием для российского правления царя в Ливонии. Эрцгерцог Магнус на рубеже 1569--1570 гг. получил корону из рук царя, но был окружён чиновниками из Москвы, регулярно доносившими царю о поведении вассала, «Божьей милостью короля Ливонии, государя эстов и леттов» Angermann N. Studien zur Livlandpolitik Ivan Groznyjs. Marburg; Lahn, 1972. S. 39--40, 52, 59, 65--68, 92 (немецкийтитул«Magnus von Gottes Gnaden, Konig von Livland, der Estnischen und Lettischen Eande Herr», позднеетакжетитул «избранногокороля» «Erwahlter zum Konig in Livland»).
Весть о переговорах царя с Магнусом и «прочими немцами» по ливонскому вопросу быстро дошла до Варшавы (ArchiwumGlowneAktDawnychwWarszawie. Archiwum Radziwillow. Dz. V. Rkps 5019. S. 1-3).. При всей призрачности королевского статуса Магнуса в Ливонии, его опыт показывал тенденцию Москвы к расширению политического лексикона. На заре государственной унии между Короной и Литвой это был важный знак, позволявший представить правление царя как открытое для полусвободных союзов. Физическое уничтожение удельного князя, взятие в опричнину ряда титульных княжеских городов, пресечение служилых князей и князей-слуг в московском политическом языке было, как представляется, реакцией именно на события в Короне и Литве, а не результатом каких-то долгосрочных тенденций в повестке московских великих князей и царей. Уделы существовали и позднее, полунезависимые княжества -- тоже. Пограничное противостояние между Россией и Речью Посполитой за Трубчевск, отчину «служилых» князей Трубецких, закончилось в 1644--1657 гг. (после смерти кн. Петра Юрьевича и выезда в Москву его сына Юрия) Grala//. «Ex Moschouia ortum habent». Uwagi оsfragistyce і heraldyce uchodzcow moskiewskich // Rocznik Polskiego Towarzystwa Heraldycznego. NowejSerii. T. 4(15). Warszawa, 1999. S. 115--120; Флоря Б.Н. О родовом землевладении князей Трубецких во второй половине XVI -- начале XVII века // Архив русской истории. Вып. 7. М., 2002. С. 102--106; Кулаковський 77. Чернігово-Сіверщина у складі Речі Посполитої 1618--1648. Київ, 2006; Сліж 77. Псторыя роду Трубецкіх у Вялікім княстве Літоускім // Архіварьіус. Мінск, 2007. № 5. С. 137--159; Павлов А.П.Думные и комнатные люди царя Михаила Романова: просопографическое исследование. В 2 т. Т. 2. СПб., 2019. С. 25--33.. Однако для Москвы было важно продемонстрировать, что никаких федеративных поползновений в самой России не потерпят. Люблинская уния не вызвала паники в Москве, и официальный посольский церемониал отразил даже уверенность в обыденном течении дел, а также готовность к сотрудничеству, однако и в этом отношении в конце 1560-х и в начале 1570-х гг. произошли почти незаметные сегодня перемены в московской дипломатии.
Прежде всего, после ряда мирных инициатив со стороны Вильно царь в 1570 г. пошёл на перемирие, вряд ли выгодное с военной точки зрения Москве и не потребовавшее даже созыва Земского собора, что внешне вступало в противоречие с практикой, наметившейся четырьмя годами ранее. Литвины, судя по всему, по тайной договоренности короля с канцлером Великого княжества Литовского, с 1568 г. неоднократно выказывали готовность вести переговоры о признании царского титула Ивана Васильевича, что достигло своего пика в переписке царя с Я.Я. Глебовичем. Известны два письма последнего в Москву от 1574 г., где он обращался к «Его Царской Милости». Это было бы фактом государственной измены, если бы возникли сомнения в том, что Панове рада принимали участие в этой переписке РГАДА, ф. 79, on. 1, реестр 2, д. 1, л. 7 об.--10, 19 об.--21 об.; ОР РГБ, Троицкое собр. II, д. 17, л. 193 об.--198, 209 об.--212 об.; ф. 235, папка 3, д. 21, л. 12--15 об., 22 об.--25. Вопрос о причастности Я.Я. Глебовича к московской разведке обсуждался на Люблинском сейме, однако исход этих споров говорит сам за себя. Обвинения в адрес Глебовича со стороны М.Ю. Радзивилла и его сторонников возобновились в канун конвокации в конце 1572 г., однако канцлер при помощи подобных слухов манипулировал репутацией Глебовича в момент борьбы кн. Ю.Ю. Слуцкого за «княжеское» место в Сенате Речи Посполитой. Вряд ли к 1574 г. на фоне подобных обвинений Глебович мог незаметно для литовской политической верхушки вести секретные переговоры с Москвой, совершая государственное предательство и в формуляре своих посланий, и в их содержании.. Полоцкий пленник Глебович и был отпущен царём в надежде на привлечение сторонников своей милостью в Великом княжестве Литовском, о чём говорят сохранившиеся фрагменты мемуаров Глебовича в «Гербовнике» Бартоша Папроцкого. Кроме того, царь проводил политический эксперимент в Москве, испытывая на подопытных полоцких шляхтичах литовскую форму управления прямо в Кремле: литвинам было разрешено создать подобие замкового суда и принимать законные решения, сообщая их через посыльных в Литву, как если бы полоцкие уряды были просто перенесены в МосквуStraszewicz М.Testament Anny z Korsakow Rahoziny z 1563 roku. Przyczynek do dziejow jencow polockich // Przeglqd Historyczny. 2005. T. 96. Zesz. 3. S. 449--458. Данныефактынеучтеныприподготовкесборника: Urz^dnicy Wielkiego Ksi^stwa Litewskiego. Spisy. T. V. Ziemia Polocka і wojewodztwo Polockie XIV-XVIII wiek. S. 146. № 438; S. 164. № 551; S. 167. № 563; S. 180. № 657; S. 193. № 724..
Уничтожая пленников и политических противников в своём царстве, а также унижая шведских послов после заключения Люблинской унии, Иван Васильевич демонстрировал одновременно готовность к союзу с Литвой и к подавлению любого сопротивления своей власти. Возможно, царь действительно верил, что показательными убийствами и пытками, получившими наглядное воплощение для европейцев благодаря рассказам посольства Я. Кротоского, М. Талвоша и А.И. Харитоновича Подробнее о составе посольства и задачах миссии см.: Радаман АЛ.Клієнти і «прьіяцелі» Астафея Багданавіча Валовіча у Наваградскім павеце ВКЛ у 1565--1587 гг. // Unusproomnibus: Валовічьі у гісторьіі Вялікага княства Літоускага XV--XVIII стст. Мінск, 2014. С. 293--294. и «Запискам» А. Шлихтинга GrataН.Wokoldzielaі osobyAlbertaSchlichtinga (Przyczynekdodziejowpropagandyanty- moskiewskiejwdrugiejpolowieXVIw.) // StudiaZrodloznawcze. 2000. T. 38. S. 35--52; Горшков ИД. Опричнина Ивана Грозного в описаниях современников-иностранцев: на примере сочинений Альберта Шлихтинга. Дис. ... канд. ист. наук. Ярославль, 2005; Старостина И.П. Иван Грозный в изображении Шлихтинга -- Стрыйковского // Восточная Европа в древности и средневековье: X Чтения памяти В.Т. Пашуто. Материалы конференции. М., 1998. С. 112--117; Дубровский И.В. Латинские рукописи сочинений Альберта Шлихтинга // Русский сборник. Исследования по истории России. Т. XVIII. М., 2015. С. 74-217., он предстаёт во всём величии перед лицом своих союзников и будущих подданных. Такой взгляд на законную государственную власть Иван ІУ неоднократно выражал в канун Люблинского сейма в переговорах с Елизаветой Тюдор, Юханом III и даже рассылая с английскими купцами послания от Антверпена до Южного Ирана. При этом мира с Литвой царь придерживался и дальше, вплоть до подтверждения сведений о победе Стефана Батория на выборах короля в 1575--1576 гг. Как раз на эти годы пришлись экстравагантные политические формы управления в Москве, до сих пор, пуще опричнины, ставящие в тупик историков, ищущих в них внутриполитический смысл.
Царь сохранял открытость дипломатии перед Литвой даже в ущерб отношениям с Коронным Сенатом, о чём свидетельствует следственное дело посланника от Сената Речи Посполитой (из Короны Польской) Л. Дубровы или включение в посольскую документацию секретного письма Григория Остика. Даже объявляя войну Стефану Баторию и готовя удар по литовским замкам в Ливонии, в конце 1576 -- начале 1577 г. царь сохранял мирные отношения с Литовской радой. Он пошёл на уступки перед литовскими сенаторами и обязался удовлетворить претензии литовских купцов. Наконец, и это наиболее интересный аспект отношений с новой унией, царь согласился на обсуждение прав и свобод литовской шляхты, гарантий для соблюдения всех неотъемлемых прав, действующих на территории Великого княжества Литовского. Впрочем, говорить о веротерпимости в России не приходилось ни до постановлений Варшавской конфедерации в конце января 1573 г., ни после них. Не согласился царь и на прощение изменников в случае своего избрания на троны Речи Посполитой.
В науке преувеличена замкнутость российских политических элит. Конечно, они до царя Петра Алексеевича по своей воле не ездили за границу на учёбу, и крайне редки были в Москве браки с европейскими партнёрами. Однако проекты отмены этого пережитка известны со времён Ивана Грозного, тогда как сами правители предпринимали попытки выехать из страны, причём неоднократно декларируя свои намерения подданным. В приписках к Лицевому своду прозвучало обращение царя к верным боярам, где он допускал побег своего сына из Московского царства: «Не дайте бояром сына моего извести никоторыми обычаи, побежите с ним в чюжую землю, где Бог наставит»ПСРЛ. Т. XIII. М., 2000. С. 531.. По предположению С.Б. Веселовского и Б.Н. Флори, эти слова отражают настроения царя времён опричнины («в опричном угаре») Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. М., 1963. С. 283; Флоря Б.Н. Иван Грозный. С. 78--79.. Впрочем, приписки в недоработанных томах Лицевого свода не могли возникнуть ранее 1576-- 1577 гг., когда завершались работы над огромной иллюстрированной летописью. Настроение этих приписок ближе к периоду, когда победы в Ливонской войне сменились непоправимыми поражениями и у царя усилился страх мятежа в пользу одного из наследников или Стефана Батория Поздняя датировка Лицевого свода, уводящего окончание работ над ним в период правления царя Фёдора Ивановича, поддержана в работах А.А. Амосова и В.В. Морозова, а также отчасти в статье С.О. Шмидта 2011 г. (Морозов В.В. Лицевой свод в контексте отечественного летописания XVI века. М., 2005; Ерусалимский К.Ю. Лицевой летописный свод в дипломатии Ивана Грозного // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2017. № 6. С. 24--33)..
Стремление бежать из государства было в конце 1560-х -- 1570-х гг. тем особым настроением, в котором концентрировались и страхи, и чаяния московских элит. А этот исторический момент был одним из самых успешных в реализации интегративной идеи по отношению к московским подданным, а особенно к московской шляхте, опиравшейся на Второй Литовский Статут 1566 г. и конституцию Варшавского сейма 1578 г., пользуясь равными правами с местным рыцарством Пример того, как московский «выросток» на службе Волынского шляхтича ссылается на конституцию Варшавского сейма, см.: Старченко Н. Честь, кров і риторика: Конфлікт у шляхетському середовищі Волині: Друга половина XVI -- початок XVII століття. Київ, 2014. С. 114--115.. Московские переселенцы влились в политический народ Короны и Литвы и составили его неотъемлемую часть Понятие политического народа применительно к шляхте Великого княжества Литовского разработано Ю. Кяупене. Исследовательница отметила, что литовский политический народ придерживался своего видения политической причастности на заре Люблинской унии. Сплочение происходило благодаря общей военной опасности, клиентарным связям, сознанию своей обособленности от коронной шляхты и европейским тенденциям в общественной мысли (KiaupieneJ. «Mes, Lietuva». Lietuvos Didziosios Kunigaikstystes bajorija XVI a.: (viesasis ir privatus gyvenimas). Vilnius, 2003; KiaupieneJ.Политический народ Великого княжества Литовского в системе политических структур Центрально-Восточной Европы в XV--XVI веках // Сословия, институты и государственная власть в России... С. 586--591). В дискуссии вокруг тезиса о самобытности литовского политического народа затрагивался вопрос об отношении литовских магнатов к «шляхетской демократии» и проблема вырождения демократии в олигархию (Niendorf М.Wielkie Ksi^stwo Litewskie. Studia nad ksztaltowaniem si^ narodu u progu epoki nowozytnej (1569--1795). Poznan, 2011. S. 49--70; Вилимас Д. К вопросу о характеристике государственного строя Великого княжества Литовского после Люблинской унии: демократия versusолигархия // Праблемы інтзграцьіі... С. 149--154).. Близкой им была и «российская» идентичность украинского казачества, местной шляхты и всего политического «русского народа» в составе Речи Посполитой в конце XVI -- первой половине XVII в.Мыльников А. С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. Представления об этнической номинации и этничности XVI -- начала XVIII в. СПб., 1999. С. 74--105; Плохій С. Наливайкова віра: Козацтво та релігія в ранньомодерній Україні. Київ, 2005. С. 192--229; Яковенко Н.Дзеркала ідентичності: Дослідження з історії уявлень та идей в Україні XVI -- початку XVIII століття. Київ, 2012. С. 9--43; Брехуненко В. Козаки... С. 111--146; Древняя Русь после Древней Руси: дискурс восточнославянского (не)единства. М., 2017. С. 93--105. Шляхта Короны и Литвы после смерти Сигизмунда II Августа считалась и с возможностью слияния с Московским государством и избрания на трон Речи Посполитой московской кандидатурыZakrzewski А.В.Wielkie Ksi^stwo Litewskie mi^dzy Wschodem a Zachodem. Aspekt polityczny і prawno-ustrojowy // Miedzy Zachodem a Wschodem... S. 23--36..