Польско-литовская демократия глазами московской шляхты XVI -- середины XVII в.
Polish-Lithuanian Democracy in View of the Muscovite Gentry of the 16th and First Half of the 17th century
Константин Ерусалимский
Konstantin Jerusalimsky
(Russian State University for the Humanities, Moscow)
Московское государство и Речь Посполитая формировались во взаимном притяжении и отталкивании, и в историографии принято изучать влияние московской угрозы, военные конфликты между двумя государствами и, в целом, российский фактор в политических тенденциях Короны Польской и Великого княжества Литовского. Противоречия оформлялись в устойчивые взаимные клише, носившие всё более выраженные этнические формы. В Речи Посполитой ко времени московской Смуты сложился образ воровского государства на Востоке, представляющего опасность одним фактом своего существования. Историческая память с конца XV в. пестовала образ особого московского народа, отличного от других русинов, а в хрониках второй половины XVI -- начала XVII в. предпринимались попытки представить московитов как шляхетный народ, равный по своим правам с польским и литовским и даже более древний.
Обособленность московитов во всех версиях печатных хроник польско-литовских авторов представлена как этнический факт, тогда как триумфальная литература и визуальные репрезентации закрепили представление о победоносном сокрушении московских противников1. Второй Литовский Статут 1566 г. на юридическом уровне закрепил образ неприятеля нашего великого князя московского, лишь отчасти сглаженный в Третьем Статуте 1588 г. Выезд за пределы Великого княжества во Втором Статуте разрешался во всех случаях, кроме оскорбления величества господаря («ображенья маєстату») и не считая © 2020 г. К.Ю. Ерусалимский
Работа выполнена в рамках проекта Российского научного фонда № 19 48 04112. Благодарю за замечания, высказанные участниками дискуссии 11 июня 2019 г. на семинаре, организованном редакцией журнала «Российская история» в Институте российской истории РАН.
MaliszewskiК.ObrazRosjiі Rosjanwkultuizepolskiejdobypoznegobaroku// Mi^dzyZachodemaWschodem. StudiazdziejowRzeczypospolitejwеросе nowozytnej. Torun, 2002. S. 143--152; NiewiaraA. Moskwicin-Moskal-Rosjaninwdokumentachprywatnych. Portret. Lodz, 2006; KrzywyR.Wst^p// GtuchowskiJ.WtargnieniewMoskiewskikrajMikolajaRadziwillawroku 1568. Warszawa, 2017. S. 17--28. Репрезентации триумфа над Москвой и образ свергаемой московской тирании в XVI--XVII вв. изучались в книгах: ZawadzkiК.PrasaulotnazaZygmuntaIII. Warszawa, 1997; PfeifferB.Caelumetregnum: Studianadsymbolikqpanstwaі wladcywpolskiejliteraturzeі sztuceXVIі XVIIstulecia. Zielona Gora, 2002; Kqkolewski I. Melancholia wladzy: Problem tyranii w europejskiej kulturze politycznej XVI stulecia. Warszawa, 2007. О литературных и визуальных репрезентациях «присяги царей Шуйских» в польской культуре см. статьи Д. Хемперека, В. Тыгельского, Ю.-А. Хрощчицкого и А.-Я. Ямского в сборнике: HoldcarowSzujskich. Warszawa, 2014. Колониальные дискурсы в отношении Москвы дискутируются в работах: FranczakG.Moskwa-- polskieIndieZachodnie. Оpewnym mirazu kolonialnym z poczqtku XVII wieku // Nel mondo degli Slavi. Incontri e dialoghi tra cultue. Studi in onore di Giovanna Brogi Bercoff. Firenze, 2008. S. 163--171; Grata H. Rzeczpospolita Szlachecka -- twor kolonialny? // Perspektywy kolonializmu w Polsce, Polska w perspektywie kolonialnej. Warszawa, 2016. S. 275--299.
Московского государства («выймуючы земли Московские»)СтатутВялікага княстваЛітоускага 1566 г. // Вялікае княстваЛітоускае: энцыклапедыя. Т. 3. Дадатак. А--Я. Мінск, 2010. С. 482 (арт. 7). В Статутах Первом 1529 г. и Третьем 1588 г. говорится более обобщённо о побеге в «землю неприятельскую» (Там же. С. 436 (арт. 2, 4), 555--556 (арт. 6, 7)). См. также: Лаппо И.И. Великое княжество Литовское за время от заключения Люблинской унии до смерти Стефана Батория (1569--1586): Опыт исследования политического и общественного строя. Т. 1. СПб., 1901. С. 533--554. Третий Статут не имел юридического приоритета на землях, вошедших в состав Короны Польской по Люблинскому договору 1569 г., где до начала XVIII в. сохранял юридическое значение так называемый Волынский -- Второй Литовский Статут 1566 г. См.: Довбищенко М.Українська адвокатура Волині литовсько-польської доби (XVI--XVIII ст.). Київ, 2019. С. 79-91.. Образ «неприятеля московского» вновь возник в актах Люблинской унии 1--4 июля 1569 г. в ознаменование обязательств суверена Речи Посполитой вернуть их прежним владельцам «замки, имения, посессии и владения», захваченные неприятелем AktauniiPolskizTitwq 1385--1791. Krakow, 1932. S. 346, 361, 370; Помнікі права Беларусі XIV--XVIст.: агульназемскія прьівілеі і акты дзяржауных уній: крьініцазнаучьі дапаможнік. Мінск, 2015. С. 278, 299, 314.. Влияние военной угрозы со стороны Москвы на короля в его поисках объединительной схемы для Короны Польской и Великого княжества Литовского отмечали и современники JanuskevicA.UniaTubelskaawojnaInflancka: wzajemnawspolzaleznoscnatiepolitykiwewn^trznejTitwy// UniaTubelskaz 1569 roku: ZtradycjiunifikacyjnychIRzeczypospolitej. Torun, 2011. S. 45--54.. Во время выборов 1573 г. при помощи образа лукавого захватчика-великого князя московского, волка в овечьей шкуре, французская делегация готовила общественное мнение в пользу Генриха Валуа KqkolewskiI.Melancholiawladzy... S. 252--285.. Полоцкие привилеи были захвачены московитами -- отвоёванный замок был восстановлен в правах в 1580 г., однако «вси листы, прывилея и твердости на права и волности всей земъли Полоцкое належачые, на он час в том замъку Полоцьком в церкви Светое Софии... суть побраны» Пазднякоу B.C.Помнікі права Беларусі XIV--XVIстст.: абласныя прьівілеі. Крьініцазнаучьі дапаможнік. Мінск, 2018. С. 179--191.. В королевском привилее Витебску 1592 г. прозвучало, что воры («злодеи») украли старые привилеи из храма Пречистой Богородицы, «пришедши... з Великого Навагорода» Там же. С. 102.. Важно было подчеркнуть, что в потере привилегий виноваты преступники из Московского государства. В эти же годы началось формирование образа московского православия как потенциальной угрозы для православных подданных короля HodanaТ.Mi^dzykrolemacarem. MoskwawoczachprawoslawnychRusinow -- obywateliRzeczypospolitej (napodstawiepismiennictwakoncaXVI -- polowyXVIIstulecia). Krakow, 2008. S. 19-62., а также образ казака, разрушающего Речь Посполитую в сговоре с Москвой TomkiewiczW.О skladziespolecznymі etnicznymKozaczyznyUkrainnejnaprzelomieXVIі XVIIwieku// PrzeglqdHistoryczny. 1948. T. 37. S. 256--257; Rostankowski P. Luber S. Die Herkunft der im Jahre 1581 registrierten Zaporoger Kosaken // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. Bd. 28. H. 3. Wiesbaden, 1980. S. 368--369; Брехуненко В. Козаки на Степовому Кордоні Європи: Типологія козацьких спільнот XVI -- першої половини XVII ст. Київ, 2011. С. 127--129, 325--327, 333--335; Флоря Б.Н.Россия и восточнославянские земли Польско-Литовского государства в конце XVI -- первой половине XVII в. Политические и культурные связи. М., 2019. С. 73--75..
Сказывались эти представления и на том, как в моменты обострения локальных конфликтов звучали инвективы в адрес местных московитов, однако, в целом, на всём протяжении существования унии Короны и Литвы московская нация и её представители на службе короля и Речи Посполитой воспринимались как законный свободный народ в ряду других народов. Л. Дзялынский в своём дневнике передаёт речь московского стрелецкого головы Микулы, взятого в плен в Велиже во время Великолуцкого похода в августе 1580 г. Речь была произнесена в кругу шляхтичей и перед родными пленника, которым разрешили вернуться к царю. Она отражает военную доблесть и сожаление московита, что он не погиб за царя. Микула знал, к кому он обращается, но не выказал ненависти, а, наоборот, ссылался на общность ценностей воинов с обеих сторон, вызвав в шляхтичах сочувствиеДневники Второго похода Стефана Батория на Россию (1580 г.): (Яна Зборовского и Луки Дзялынского). М., 1897. С. 25.Wisner Н.Wielkie Ksi^stwo Litewskie a Moskwa. Okres Smuty // Napis. 2006. Seria 12. S. 99--108; Bukowski J. Magnateria Rzeczypospolitej wobec dymitriad і wojen mterwencyjnych z Rosjq // Scripta minora. T. 4. Poznan, 2006. S. 199--313.. Сочувственный портрет московита в эмиграции В.С. Заболоцкого рисует в своих записках начала XVII в. новогрудский шляхтич Ф. Евлашевский. Записки шляхтичей начала XVII в., побывавших в Москве и Московском государстве, изображают недоверие со стороны московских соратников в отношении «ляхов» и «литвинов», однако это отношение требовало внушений и дискуссий, которыми запестрели тексты. Объединительные проекты с Москвой обсуждались на высшем уровне. Последний из них в канун Смуты был выдвинут Л. И. Сапегой и допускал приход к власти над общей Польско-Литовско-Московской республикой представителя Москвы. При этом завоевательные планы в отношении Москвы и в период Смуты вызывали у магнатов и шляхты Короны и Литвы настороженное отношение вплоть до открытого сопротивления, несмотря на поддержку идеи интервенции теоретиками справедливой войны11.
Москва была крупным и к середине XVI в. в целом открытым центром притяжения служилых людей, а в их числе и шляхты-русинов и «литвы», однако образ западных соседей складывался в памятниках местной исторической и военной культуры нелицеприятный. Бесы являлись святому Сергию в островерхих литовских шапках, и этот сюжет в XVI--XVII вв. был во множестве списков жития святого доступен московским читателям. Побег «в Литву» в родословных книгах, Дворовой тетради и в крестоцеловальных грамотах середины XVI в. отмечался как преступление, ставящее крест на карьере и равнозначное прекращению местной ветви рода бежавшего. Высшая власть позволяла себе насмешки над правами соседних монархов на свои владения и ставила под сомнение права Пястов и Ягеллонов на «русские» земли и связанные с ними территории, в конечном счёте -- на Корону и Литву. В этом ряду унизительное обращение царя к королю и Г.А. Ходкевичу летом 1567 г. от имени кн. И.Д. Бельского как князя «Литовского и Бельского», полноправного наследника всего Великого княжества Литовского по происхождению. Польское происхождение и долгое нахождение на коронных землях являлось показателем чуждости. Московские служилые люди читали в разрядных книгах и о детях боярских по прозвищу «Лях», вызывавшему, по всей видимости, насмешку. Заточение «литовских» элит в Москве в 1534 г. после побега кн. С.Ф. Бельского и Ляцких, а также следственные дела против кн. И.Д. Бельского и Воротынских в 1562 г. и против кн. П.М. Щенятева, возможно, имели и более популярные формы, которые до нас дошли лишь глухими отзвуками. Скажем, упомянутое в «Истории» Курбского убийство «ляховицы» Марии, по прозвищу Магдалина, или события в Москве 17 мая 1606 г., имевшие выраженные религиозно-этнические очертания, как и перекрещивание «белорусцев» и преследование книг «литовской печати» при патриархе Филарете. Тем не менее вряд ли может вызывать сомнение, что задолго до реформ царя Фёдора Алексеевича в московском обществе имелись знания о «ляхах» и «литве», облегчавшие московской беглой шляхте интеграцию в польско-литовское общество.
Невзирая на обилие мобилизационных и ненавистнических дискурсов во взаимных отношениях между двумя dejureвоюющими сторонами, московские элиты и привилегированный класс не только видели у соседей близкий по типу общественный строй, но и пользовались его благами, заимствуя его идеалы, интегрируя себя в общество Короны и Литвы и рассуждая о возможном слиянии в одно государство. В отдельные исторические периоды такая перспектива казалась насущной и неизбежной, и это не могло не отразиться на самосознании и политической культуре московского общества. В настоящей работе предпринята попытка проследить влияние польско-литовских социально-политических представлений, шляхетского «сарматизма» и тенденций федеративного развития в Короне и Литве на московский служилый класс, который можно по аналогии с зарубежным образцом и вне зависимости от позднейших преобразований царя Фёдора Алексеевича условно обозначить как московскую шляхту.
Характер политической унии Короны Польской и Великого княжества Литовского и их слияния «в единое тело» требовал сложного обоснования на языке российской политической культуры и, конечно, не был в полной мере понятен в МосквеОпринятииуниисм.: Halecki О.Przylqczenie Podlasia, Wolynia і Kijowszczyzny do Korony w roku 1569. Krakow, 1915; Ferenc M. Mikolaj Radziwill «Rudy» (ok. 1515--1584): Dzialalnosc polityezna і wojskowa. Krakow, 2008. S. 287--397; Камінський СулимаА. Історія Речі Посполитої як історія багатьох народів, 1505--1795. Громадяни, їхня держава, суспільство, культура. Київ, 2011. С. 55--80; Падалінскі У. Прадстауніцтва Вялікага Княства Літоускага на Люблінскім сойме 1569 года: Удзел у працы першага вальнага сойма Рэчы Паспалітай. Мінск, 2017; Праблемы інтзграцьіі і інкарпарацьіі у развідці Цзнтральнай і Усходняй Еуропы у перыяд ранняга Новага часу: Матэрылы міжнар. навук. канферзнцьіі (Мінск, 15--17 кастрьічніка 2009 г.). Мінск, 2010; UniaLubelskaz1569 roku: ZtradycjiunilikacyjnychIRzeczypospolitej. Torun, 2011; Liublinounija: idejairjost^stinumas. Tarptautinesmokslineskonfereneijos, vykusios 2009 m. lapkricio 19--20 d. Vilniuje, Taikomosiosdailesmuziejuje, pranesimijpagrinduparengtasmoksloniijstraipsniijrinkinys. Vilnius, 2011.. Идея государственного «тела» была малоизвестна в московском православии, хотя она и звучала в сочинениях Максима Грека и из уст митрополита Макария во время суда над Иваном Висковатым. Позднее Андрей Курбский выразил её уже в своих эмигрантских сочинениях, испытавших влияние европейского республиканства. Впрочем, в Российском царстве были известны основные политические термины польско-литовской унии. Понятие dominium,охватывающее государственные образования, объединённые Кревкой унией и употребляемые как в единственном, так и во множественном числе, точно соответствует моек.-рус. господарствои его однокоренным понятиям. В нём, возможно, не так выражен принцип, позволяющий различать coronaregniи regnum,как в унии Короны Польской и Великого княжества ЛитовскогоЗдесь я ориентируюсь на интерпретацию уний 1386--1569 гг.: FrostR.Ograniczeniawladzydynastyeznej. Rzeczpospolitapolsko-litewska, Szwecjaaproblemmonarchiizlozonejwеросе Wazow (1562--1668) // Праблемы інтзграцьіі і інкарпарацьіі у развіцці Цзнтральнай і Усходняй Еуропы у перыяд ранняга Новага часу: Матэрылы міжнар. навук. канферзнцьіі (Мінск, 15--17 кастрьічніка 2009 г.). Мінск, 2010. S. 155--173; Frost R. Oksfordzka historia unii polsko-litewskiej: Powstanie і rozwoj 1385-1569. T. 1. Poznan, 2018. S. 31-108.. Однако в московской деловой риторике сохранялось различие между понятиями наше господарство,выражающим личную власть суверена во всех своих владениях, и наши господарства,указывающим на разноликие территориальные пределы московских правителей. Федеративное понимание территориального объединения Великого княжества Литовского, выраженное в кревской и радомско-виленской формуле Littwaniaetcaeteradominia,было близко к формуле, в которой московские цари перечисляли свои Московские господарства,присоединяя к ним обособленно Казань, Астрахань, Ливонию, Сибирь и Кавказ, как позднее Белую и Малую России -- к Великой России. Форма объединения государств вокруг Москвы с середины XVI в. -- а во многом уже с конца XV в. -- мыслилась как имперская, однако это была в своём роде империя adhoc,и её фактические границы могли разрастаться и съёживаться, не переставая быть единством царств под скипетром православного, или белого, царяЧернявский М. Хан или василевс: один из аспектов русской средневековой политической теории // Из истории русской культуры. Т. II. Кн. 1. Киевская и Московская Русь. М., 2002. С. 442--456; Трепавлов В.В. «Белый царь»: Образ монарха и представления о подданстве у народов России XV--XVIII вв. М., 2007; Halperin Ch.J. Russian and the Steppe in Medieval and Early Modern Russia. Bucure^ti, 2007. P. 293--313..
Русские земли в польско-литовской унии 1569 г. могли быть лишь частью уже существующего двуединого целого. Как показали Я. Пеленский и Н. Яковенко, «русский» вопрос вытеснялся в объединительной формуле Короны и Литвы благодаря понятию «stany» («общества» или «страты») в отношении региона, тогда как «старина» в русских землях поддерживалась вплоть до конца XVI в. структурами общей памяти, высоким статусом княжеской власти и локальными культурно-правовыми традициями Pelenski J. Inkorporacja ziem dawnej Rusi do Korony w 1569 roku. Ideologia і korzysci: proba nowego spojrzenia // Przeglqd Historyczny. 1974. № 65. Zesz. 2. S. 248--262; ЯковенкоH.M.Українська шляхта з кінця XIV -- до середини XVII ст. (Волинь і Центральна Україна). Київ, 2008; Брехуненко В. Московська експансія і Переяславська рада 1654 року. Київ, 2005. С. 36--43.. Сходной точки зрения придерживается Н. Старченко, говоря об особых территориальных правовых традициях в Речи Посполитой, где не только народы, но и воеводства сохраняли правовую специфику Старченко Н. Люблінська унія як ресурс формування концепту політичного «народу руського» (1569--1648 рр.) // Український історичний журнал. 2019. № 2. С. 4--45.. На политико-терминологическом уровне данный феномен изучали К. Мазур и Т. Амброзяк, говоря о «республике» как подвижной форме, в различных дискурсах и контекстах меняющей смысловое наполнение от региональной «отчизны» до идеи сословного представительства и парламентской республики в целом Ма^иг К.W strong integracji z Koronq. Sejmiki Wolynia і Ukrainy w latach 1569--1648. Warszawa, 2006. S. 226--255; Амброзяк T.Партикуляризм в парламентской жизни Великого княжества Литовского 1587--1648 гг. Дис. ... канд. ист. наук. М., 2018. С. 130--163.. Исторические взгляды на Русь, отразившиеся в польских хрониках конца XV -- середины XVI в., были заметно переработаны в пользу той версии истории, которая превращала право на присоединение «всей Руси» (ср. в Киевском акте Люблинского сейма от 5 июня 1569 г.: «ruskaziemiawszystka») к Короне в право «общего дела» LitwinН.Kijowszczyzna, Wolynі Braclawszczyznaw 1569 roku. Mi^dzyшщainkorporacjq// Праблемы інтзграцьіі... S. 200--203; ChorqzyczewskiW., DegenR.Przylqczenieczyprzywrocenie? (NamarginesieaktowinkorporacyjnychPodlasia, Wolyniaі Kijowszczyznyz 1569 roku) // Велікае Княства Літоускае: палітьїка. зканоміка, культура. 36. навук. арт. У 2 ч. Ч. 1. Мінск, 2017. S. 201--208..
Для литвинов и русинов концепция общего дела звучала в ряде случаев угрожающе, поскольку предполагала, что, например, походы польских королей на русские земли, а следовательно и эксклюзивное право Короны на Русь означают необходимость «возвращения» юго-восточных земель Великого княжества Литовского в состав Короны Польской вне зависимости от условий унии. Предыстория республики, рассказанная тогда же и позднее М. Стрыйковским и А. Гваньини, допускала больше возможностей для унии между русинами, поляками, литвинами, крестоносцами и даже московитами, однако строилась на той же идее общего дела. Таким образом, лишь отчасти хроникальный канон, созданный Длугошем, являлся commonstockпольско-литовской истории. Непосредственным фактором нового объединения 1569 г. стало, наоборот, переосмысление этого канона и критика в адрес Яна Длугоша с позиций республиканского естественного права, неминуемо и из глубокой древности объединившего народы Короны и Литвы. По всей видимости, и в Москве, где около 1567 г. было прервано официальное летописное дело, вёлся поиск формы, аналогичный тому, который способствовал в Короне и Литве новой концепции политической унии. Вряд ли в окружении Ивана IV не понимали, что «общее дело» поляков и литвинов в формуле Люблинских соглашений предполагало, по меньшей мере, согласие объединившихся народов стоять вместе за «всю Русь» Филюшкин А.И. Изобретая первую войну России и Европы. Балтийские войны второй половины XVI в. глазами современников и потомков. СПб., 2013. С. 129--136..