Интересно, что практически во всех "православных странах" относительно низкая посещаемость церквей не предотвращает политизации религии. В православных регионах бывшей Югославии сложилась примерно такая же, как в России, ситуация с посещением церкви. Хотя в российских православных средствах массовой информации религиозное безразличие русских часто сравнивают с якобы всеобщей воцерковленностью сербов, социологи придерживаются несколько иной точки зрения. По данным опроса "World Values" 1990-1993 годов, в Сербии только 7 % взрослого населения посещали церковь по крайней мере раз в неделю (в Словении и Хорватии - по 22 %)[18]. Согласно тому же исследованию, в Словакии этот показатель составлял 47 %, в Болгарии - 10 %, в России - 2 %. Учитывая, что в России и Сербии православие довольно сильно политизировано, в Болгарии, Словении и Хорватии уровень политизации невысокий, а в Словакии он стремится к нулю, очевидна обратная зависимость между уровнем политизации религии и частотой посещения церкви.
Помимо посещения церкви есть и некоторые другие индикаторы религиозности (например, знание молитв и Библии, соблюдение постов, частота молитв, исповедь, причастие и др.). Полностью соблюдали пост как в 1996, так и в 1999 году 4 % православных верующих. В 1996 г. "практически никогда" не читали Библию 69 %, в 1999 - 44 % "никогда ее не раскрывали"[19]. Причащаются (апрель 1998) 0,6 % православных раз в неделю, 2,2 % - раз в месяц, 12 % -несколько раз в год, 16,6 % - раз в год или реже[20]. православие идеология религиозный
Болгарские ученые отмечают те же тенденции в религиозности болгарских православных. По данным социологов, в 1996 г. 63 % опрошенных болгар заявили, что не знакомы со священными книгами, и только 5 % - что читали их[21]. Хотя многие болгары предпочитают венчаться в церкви, почти никто не обращается в церковь с прошением о разводе; люди спокойно вступают в повторные браки, не расторгнув первого церковного союза. Болгарский этнограф Славка Гребенарова (Институт и музей этнографии Болгарской академии наук) приводит большой фактический материал, демонстрирующий вопиющее незнание "верующими" церковных правил и догм: люди, пришедшие в церковь, интересуются, где можно увидеть "мощи Святой Троицы", где ставить свечи за женщин и за мужчин и т. д.; когда священники пытаются им что-то объяснить, "новые верующие" спорят с ними, ссылаясь на ясновидящих или своих знакомых[22].
Греческие ученые также констатируют, что начавшееся в конце XX века "православное возрождение" представляло собой не возрождение религии как таковой, а возрождение национализма, отождествленного с православием, то есть все то же "идеологическое православие". "Поэтому, - отмечает Георге Маврогордатос, - секуляризация, по уровню которой Греция сравнима со странами Запада, кажется совершенно не относящейся к данному контексту"[23]. Секуляризация отражается на поведении людей, что не мешает им оставаться горячими приверженцами идеологического православия. Согласно опросу "European Values Survey", в 1999 году - на пике политизации православия - 53,9 % респондентов в Греции посещали церковь по особым случаям, 20,9 % - раз в месяц и 22,3 % - раз в неделю[24]. Эти цифры, разумеется, выше, чем в России или Беларуси, но для страны, где православие является государственной религией, выглядят не особенно впечатляюще.
"Новые православные" - не просто плохие прихожане, они еще и теологически неграмотны. Большинство придерживается эклектичных религиозных убеждений, иногда противоречащих церковным доктринам и часто заимствованных из "народного православия". Например, по данным Центра социологических исследований (1996), из всех опрошенных православных верили в колдовство, порчу и дурной глаз - 47 %; в бессмертие души и в воскресение Иисуса - 42 %; в Божий Суд - 40 %; в спасение души - 39 %; в дьявола - 32 %; в загробную жизнь - 31 %; в приход Антихриста - 21 %; в конец света - 18 %[25]. По данным опроса, проведенного в 1999 году в Республике Тува, 40 % людей, назвавших себя православными (из которых 36,36 % никогда не ходят в церковь), верят в "ауру", а 21,82 % - в "карму"[26]. Из украинских верующих (большинство из которых определили себя как православных), согласно опросам 2000 года, в жизнь после смерти верят только 58,6 %, в существование рая - 61 %, в существование ада - 55,3 %[27].
Как антропологи, так и местные священники сообщают о множестве предрассудков и даже ложных религиозных убеждений, распространенных среди православных верующих (даже воцерковленных). Иеромонах Тихон (Полянский), настоятель Троицкой церкви села Захарьево Клинского округа Московской епархии, пишет, что "этнофольклорные пережитки славянского язычества либо не воспринимаются носителями как имеющие религиозный характер, либо воспринимаются как ничуть не противоречащие православию или даже определяются как православные"[28]. К таким пережиткам он относит, например, изготовление кутьи или проведение поминальных трапез в определенные дни. Фрагментом языческих верований является и распространенное во всех "православных странах" поверье, что каждый святой имеет свою область специализации[29]. (Тем не менее почти в каждом православном храме можно увидеть в продаже иконы, на которых заботливо написано, в каком случае надо обращаться к данному святому: спрос рождает предложение.)
Даже беглый взгляд на приведенную выше статистику заставляет задаться вопросом: а есть ли вообще в России (или в какой-нибудь еще "православной стране") настоящие верующие, которые посещали бы церковь, знали бы основы вероучения и т. д.? Не удивительно, что авторы исследования "Старые церкви, новые верующие" пришли к пессимистическому выводу, что "слова "религиозное возрождение в России" могут употребляться только в кавычках. Это возрождение имеет самый поверхностный и "идеологический" характер, не затрагивая более глубоких слоев сознания"[30]. Тем не менее, нам представляется, что речь идет не о "правильной" и "неправильной" религиозности, а о двух разных типах религиозности. Традиционный тип религиозности предполагает следование обрядам, знание катехизиса, безусловное доверие к церковной иерархии. Новый тип религиозности означает свободный подход к обрядам и догматам и не предполагает какое-либо особое предпочтение иерархии по сравнению с другими источниками знаний о религии. Тем самым, мы ставим под сомнение тезис, что знание основ религии и соблюдение ритуалов являются единственно возможным индикатором религиозности.
Очевидно, что религиозность большинства населения России является не церковной и не догматичной. Она также не предполагает соблюдения ритуалов: хотя некоторые новые верующие соблюдают отдельные ритуалы, они сами выбирают, какие ритуалы соблюдать, а какие - нет. Многие, например, не исповедуются потому, что в православных церквях исповедь обычно проходит в присутствии других людей, которые могут слышать, что говорит исповедующийся.
Вот описание внутренних побуждений представительницы этого слоя верующих, приведенное в либеральном христианском журнале "Истина и жизнь": "...Татьяна...второй год регулярно ходит в храм, но еще ни разу не исповедовалась и не причащалась. Она считает, что священнослужители, которых она знает, неспособны разобраться в ее духовных проблемах и, скорее всего, даже не станут ее слушать. Как и многие верующие из числа гуманитарной интеллигенции, Татьяна прошла через увлечение... оккультными науками и восточными религиями. Уверовав в Христа, она не стала огульно отрицать приобретенные знания, а, напротив, утвердилась во мнении, что оценки, даваемые церковнослужителями нехристианским типам духовности, неоправданно резки и часто спорны"[31].
Хотя это описание относится к конкретному человеку, фактически оно представляет собой рассказ о целом поколении "новых православных", которое после распада социалистической системы появилось не только в России, но и в других "православных странах". В сознании значительной части современной православной интеллигенции религиозность не предполагает, что человек должен обязательно "практиковать" свою религию - во всяком случае, практиковать в тех формах, которых требует церковь.
Следует заметить, что свободный подход к догмам и ритуалам ни в коей мере не определяет политических предпочтений новых верующих (мы не зря привели цитату из либерального журнала). Эти предпочтения определяются разнообразными социальными, экономическими и психологическими факторами, не относящимися к религии. Некоторые "новые верующие" приходят к выводу, что церковь слишком консервативна, и становятся православными либералами; другие решают, что церковь слишком либеральна, и становятся фундаменталистами. Все новые верующие крайне критичны по отношению к иерархии и вообще к священнослужителям. Они приводят различные аргументы ("они мракобесы", "среди священников слишком много евреев", "они сами не знают основ православия", "они служат не Богу, а маммоне"), но все эти аргументы обладают примерно одинаковой степенью обоснованности. Дело не в пороках духовенства, а в неспособности двух групп понять друг друга.
Отношения между православной интеллигенцией (как практикующей, так и непрактикующей, как либеральной, так и консервативной) и духовенством характеризуются взаимной неприязнью и недоверием. Представители духовенства не соответствуют завышенным ожиданиям новых православных. Вот как описывает эти ожидания диакон Андрей (Кураев): "Я по себе помню, какие идеализированные представления о верующих людях были у меня в пору, когда я сам стоял еще на пороге веры ("Ум жаждет Божества, а сердце не находит..."). Монахи, думал я, - все такие аскеты, они в день кушают по одной просфорке и запивают ложечкой святой воды... Батюшки туалетом не пользуются... Семинаристы весь день ходят, молитвенно сложив ручки на груди (как мадонны на католических картинках)..."[32]. Это описание, конечно, носит иронический характер, но отражает идеализированные представления интеллигентов-неофитов о духовенстве, как о людях, живущих только духовными интересами и беседующих исключительно о вере и морали. К тому же духовенство отказывалось признать правомерность "обогащения" православия арийскими, ведическими, исламскими и другими традициями. Ведь большинство новых православных (даже те, кто на словах ратует за "чистое" православие) свободно соединяют православие с фрагментами тех религиозных и идейных традиций, которые отвечают их духовным и политическим потребностям.
Возможно, основным препятствием для взаимопонимания между религиозно ориентированной интеллигенцией и православным духовенством является то, что в большинстве "православных стран" религиозное возрождение пришло на смену десятилетиям религиозного безразличия, когда контакты между духовенством и большинством населения были сведены к минимуму. Интеллигенция находилась в особенно сложном положении, так как интеллигенты в отличие от, например, крестьян стремились так или иначе участвовать во властных структурах. Это побуждало их еще больше дистанцироваться от духовенства (за исключением узкой прослойки "религиозных диссидентов"). В результате духовенство и воцерковленные миряне превратились почти во всех православных странах в особую субкультуру, со своими правилами поведения, общения, даже с собственной манерой одеваться. Все это было непонятно устремившимся "в религию" интеллигентам и зачастую их раздражало.
Православие в СССР сохранялось на обрядовом уровне - посещение церкви по большим праздникам, празднование Рождества и Пасхи и т. д. Даже государственная пропаганда атеизма не смогла полностью искоренить народного обрядового православия. Тем не менее интеллигенция относилась и относится к наиболее далеким от народного православия слоям общества. Столкновение с обрядовым народным православием неприятно поразило новых верующих. Освящение куличей и вербы, крестные ходы, христосование - все это в сознании интеллигенции никак не ассоциировалось с религией. Более того, интеллигенты способны были разглядеть в "народном православии" языческие пережитки, которых сами носители обрядовой религии увидеть не могли.
Религиозно ориентированные интеллигенты рассчитывали найти в церкви ответы на беспокоившие их острые вопросы современности - социальные, политические и даже экономические, ожидали увидеть в ней духовного руководителя. Вместо этого они увидели замкнутую субкультуру, которая потребовала от них знания непонятных и ненужных обрядов, в которой существовали непонятные им устоявшиеся связи, и которая встретила их совсем не дружелюбно. Представим человека, который приходит в церковь, чтобы узнать, как ему жить - а ему сообщают, что он взял не той рукой свечу, не туда встал и вообще просят выйти, так как он неправильно одет.
В результате в России сложился слой "православных верующих", которые полностью отчуждены от всех религиозных организаций или установившихся религиозных практик (то есть их религиозность носит всецело идеологический характер). Это социально активные и образованные люди, чьи духовные потребности не удовлетворены должным образом. Испытывая огромный пиетет по отношению к православию, они почти не знакомы с реальными основами и практикой этой религии. Эти люди являются одновременно и средой, где создаются православные политические идеологии, и целевой группой религиозно-политической пропаганды. Если общество характеризуется высокой степенью религиозности, но при этом большинство слабо знакомо с основами "своей" религии, то такое общество становится крайне уязвимым в отношении религиозных идеологий. Любая версия православия, представленная теми или иными идеологами, находит у граждан живейший отклик.
Религиозность сторонников политического православия
Идеологическая религиозность новых верующих не мешает им быть активными участниками религиозно-политических движений. Например, 17 апреля 2005 года программа "Русский взгляд" сообщила о протестах граждан в Москве против строительства "российско-американского христианского института" в их районе. Активисты полагали, что постройка протестантского учреждения в непосредственной близости от братских могил воинов, павших в Великую Отечественную войну, является кощунством. Одна из протестующих, молодая женщина, сказала корреспонденту следующее: "Я сама лично неверующая, но это наша православная культура, мы должны ее ценить". Это кажущееся противоречие ("сама неверующая" - "наша православная культура") является нормой для образа мышления православных политических активистов.
Большинство лидеров современного политического православия обратились в эту религию совсем недавно и часто внезапно. Многие пережили период длительных религиозных поисков (восточные религии, оккультизм и т. д.). Почти никто не получил религиозного образования в собственной семье. В результате они всегда были и часто до сих пор остаются отчужденными от ритуалов и других форм общения с церковью.