Слово йыта (собака) используется как бранное и в поэме К. Иванова "Нарспи". К примеру, жена Мигедера произносит его при обращении к непокорной дочери и Сетнеру:
Карчак:
Атя, йыта, хавартрах, Пёртте мана пахмастан. Сетнер, йыта, кё??е пит, Пуян хёрне ан хапсан. [6, с. 184].
Старуха:
Да пойдем скорей, собака!
Нет того, чтоб слушать мать... Знай, Сетнер, знай пёс бесстыжий: Ты - богатому не зять!
(Перевод П. Хузангая)
В поэме "Голос нерожденного ребенка" эпитет собака применяется для характеристики времени, которое описано. Инфляция, тяготы 90-х гг. определяются автором как собачье время. Пес преисподней преследует душу нерожденного ребенка после аборта. Он ходит за ним по пятам, хочет растерзать. В том, что его судьба стала несчастной, он обвиняет лихое собачье время 1990-х гг. Из-за этого ему пришлось стать ардури, а не родиться мальчиком.
Образ черного ястреба упоминается в тексте поэмы всего один раз. Он также связан с миром мертвых, поэтому вводится в повествование в момент изображения смерти лирического героя. Он прилетает, чтобы вырвать его душу. Поведение хищной птицы дает повод отнести его к разряду злых духов. В разговорной речи слово хурчка (ястреб) так же используется как бранное.
В тексте поэмы несколько раз встречается образ хала юпах тиха (буланый/саврасый стригунок, жеребенок). В народной сказке "Хархампа Пике" (Красавица и Хырхым), братья наказывают Хыр- хым за подмену, за то, что она выдавала себя за их сестру, привязав ее за хвост саврасого жеребенка. Видимо, у кочевых народов такой способ наказания считался самым страшным и болезненным. В поэме "Голос нерожденного ребенка" лирический герой боится, что злые духи могут поступить с ним таким же образом.
В поэме Н. Ижендея изображены несколько параллельных миров: это реальный мир людей, мир покойников, мир злых духов. В реальном мире живут мать, отец, сестра Таня и лирический герой. В произведении даны некоторые признаки этого мира: борьба за людские права, упоминание о выборных бюллетенях, посещении сестрой Таней садика, пренебрежительное отношение к языкам и культуре нерусских народов, задержка зарплаты рабочим, выезд чувашей за пределы республики на заработки и т.п. Автор выражает недовольство существующим политическим строем, осуждает недостатки общества. Он критикует такую черту национального характера, как терпимость. В тексте не раз проскальзывает эпитет чаваш - йаваш (чуваш - терпеливый). В то время, когда нужно брать борозды правления в свои руки, чуваш довольствуется малым, он остается дома и бездействует. Лирический герой предлагает отцу вспомнить об опыте торговых отношений у далеких прадедов и при помощи этого выжить в нелегкое время.
Людской мир наполнен представителями злых духов. Из-за них разгулялась инфляция, ущемляются права чувашского языка. В жизни людей проделки шуйттана и акар йытти проявляются как социальные трудности, уничтожение доброго начала, чувашского языка.
Мир предков представлен через образы прадеда и прабабушки в девятом поколении, которые не перестают оберегать своих потомков и помогать им. Они передают недавно зачатому ребенку разум, силу поколений, осуждают поведение его родителей. Они готовы оберегать младенца в людском миру после рождения. Однако им приходится заботиться о нем в мире мертвых, став липой в поле, т.е. матерью, и дубом в лесу, т.е. отцом. В данном случае проявляется тотемическое представление народа о превращении духов предков в растения, деревья. Лирический герой находит понимание и поддержку у прародителей, но нет взаимопонимания с нынешними родителями. Разрушена гармония в отношениях между поколениями, расстраивается преемственность между ними. Так, "желание иметь детей связано с желанием продолжить род. Чуваши верили в продолжение жизни на том свете, где престарелым родителям нужна помощь со стороны живых потомков. Те, кто не имеет детей, на том свете будут мучиться без поддержки и символического кормления" [10, с. 194]. Родители, убив нерожденного ребенка, лишают себя покоя на том свете. Не только душа сына, но и их собственная могут превратиться в Ар^ури. Виной всему является разгул сил зла в данный переходный период, когда сегодняшний день становится важнее, чем размышления о дальнейшей судьбе души в загробном мире.
Лирический герой постоянно разговаривает с родителями. В начале повествования он хочет, чтобы его заметили, чтобы они почувствовали, что он здоровый и умный малыш. Он слушает взрослых, пытается утешить их, просит, чтобы его душу не отдавали злым духам, однако его голос никто не слышит. После аборта голос нерожденного ребенка также не досягает адресата, он становится неслышимым, не осязаемым и невидимым. Далее описано представление народа о том, что происходит с душой человека после смерти: она превращается в ветер, филина, ласточку, траву, ветку, ягоду. Душа лирического героя хочет привлечь к себе внимание, обращается к родным на чувашском языке. Остается не услышанной и непонятой, так как они позабыли родной язык.
Лирический герой, не успевший познать трудности времени, идеалистически смотрит на жизнь. По его представлению. везде должны господствовать законы гармонии и любви. Он желает видеть согласие в отношениях между поколениями, людьми и народами. Но в людском мире любовь и покой существуют лишь под сердцем матери, а в остальных местах существуют только лесть, обман, унижение и т.д.:
Ук?а ку^асшан ук^алли патне.
Шырать телей те телейлисене.
Чапли мухтать хай пек чаплисене Вайли те ал тытать вайлисене.
Хаватсарри патне хават ку^марё.
Телейсёрри патне телей ку^марё.
[7, с. 94]
Деньги ищут богатых, к несчастным несчастные льнут. Те, кто славой почтен, обязательно славного хвалят, Сильный сильному руку стремится при встрече пожать.
А к бессильному сила однажды прибудет едва ли,
От несчастного счастье все время спешит убежать.
В рассуждениях лирического героя не раз упоминается образ мирового, родового дерева. Из-за жизненных тягот оно видится ему болезненным, с сухими ветками. Такое дерево больше характеризует отца, который опускает руки перед трудностями, готов погубить будущее своего рода. Рождение сына исцелило бы родовое дерево. В данном случае проявляются патриархальные представления народа. Фамилия, кровь рода передаются по мужской линии. С убиением нерожденного ребенка рушится не только жизнь одной семьи, но и всего чувашского мира. Так, родители, чтобы избежать насмешек со стороны других детей в садике, намеренно отказываются от родного языка, начинают учить дочь благородному языку.
Образ нерожденного ребенка и образ родного языка в поэме идентичны. Автор выбирает трагическую развязку сюжета. Получается, что в смутное время 1990-х гг. ни новое поколение, ни родной язык становятся ненужными. Они оба, как бы, превращаются в Ар^ури.
Йыт кашлана телейпе Халь ?уретёп $ёрёпе, Харушла йёре-йёре Харатас тесе сире. [7, с. 97].
Счастьем, съеденным псом, я сейчас, Позабыв навсегда вашу речь, вою-плачу, стараясь на вас Страх и ужас ночами навлечь
Автор использует элементы мифологии и при построении композиции произведения. Так, поэма состоит из десяти частей. Для их называния поэт использует сакральные числа: первая неделя, третья неделя, девятая неделя... В каждой части, в зависимости от названия, описываются особенности, которые характеризуют изменения, рост плода в данный период: он начинает ощущать себя ребенком, начинает шевелиться, кувыркается, сосет палец. Повествование прерывается на "Двенадцатой неделе". Если в начале используются названия чисел скачкообразно: один, три и сразу семь, то после седьмого художественное время замедляется: перечисляются все числа до двенадцати. Для этих частей поэмы характерно размышление лирического героя о добре и зле, предназначении, судьбе родного языка, обстановке в стране. Здесь его монолог обращен к родителям, сестренке, поэту, предкам. Произведение завершается монологом Ар^ури, который вернулся к родным. Согласно представлениям чувашей, душа человека до трех лет может навещать своих родственников. Чтобы его определили в Рай нужно устраивать поминки, зажигать свечку. Особенно в день годовщины. После указанного периода она находит вечный покой, а в данном случае вечное скитание: нерожденного ребенка убили насильственно, кроме того, не поминают его душу. Если в начале повествования используются обряды, связанные с рождением ребенка, то в конце - с похоронами, представлением о загробном мире.
Таким образом, в поэме Н. Ижендея "Голос нерожденного ребенка" через мифологическое образы, детали, описание обрядов, связанных с рождением ребенка и похоронами, сакральные числа воспроизведена действительность конца ХХ в. Мифологические образы и детали стали востребованными для изображения смутного, переходного периода развития истории страны и народа. В произведении образ нерожденного ребенка, духи далеких предков, образы добрых и злых духов воспринимаются как реальные, полноценные действующие лица. Они углубляют семантическое пространство художественного текста, придают трагизм сказанному. Смысловое значение используемых поэтом мифологических образов и деталей типично и для произведений других авторов чувашской литературы. Поэт рассказывает нам новую, современную версию легенды о происхождении Ар^ури. Своим произведением он желает объяснить, откуда произошли духи Ар^ури в нынешнем мире, а также предостерегает нас о возможных трагических последствиях, если мы позабудем родной язык, не будем заботиться о молодом поколении.
Список источников и литературы
1. Аминева В.Р. Мифологизм в прозе Ч. Айтматова и современных татарских писателей // Филология и культура. 2013. № 2 (32). С. 45-51.
2. Волков Г.Н. Мольба о жизни: о поэме "Голос младенца, которому не дали родиться" // Советская Чувашия. 1996. 25 мая.
3. Дмитриев А. Боль и в переводе боль: о поэме "Голос нерожденного ребенка" // Народная школа. 1998. № 4. С. 77-78.
4. Золотницкий Н.И. Корневой чувашско-русский словарь, сравненный с языками и наречиями разных народов тюркского, финского и других племен. Казань: тип. Имп. ун-та, 1875. 279 с.
5. Ермакова Г.А. Надломилась древа жизни ветвь (Поэма Н. Ижендея "Голос нерожденного ребенка" как пространство представления глобальной проблемы человечества) // Проблемы культуры в современном образовании: глобальные, национальные, регионально-этнические: сб. науч. ст. Чебоксары, 2015. С. 54-57.
6. Иванов К.В. Еырнисен пуххи. Шупашкар: Чаваш кён. изд-ви, 1990. 256 с.
7. Ишентей Н. Оуралман ача сасси: поэма. Шупашкар: Чаваш. кён. изд-ви, 1993. 160 с.
8. Мелетинский Б.М. Поэтика мифа. М.: Издательская фирма "Восточная литература" РАН, 2000. 407 с.
9. Родионов В.Г. Этнос. Культура. Слово. Чебоксары: Изд-во Чуваш. ун-та, 2006. 552 с.
10. Салмин А.К. Традиционные обряды и верования чувашей. С.-Пб.: Наука, 2010. 240 с.
11. Салмин А.К. Собака в традиционных представлениях чувашей // Археология, этнография и антропология Евразии. 2011. № 1 (45). С. 124-128.
12. Софронова И.В. Мотивы мифа о божественном ребенке в чувашской детской литературе // Мифология чувашей: истоки, эволюция и культурные взаимосвязи: матер. Межрегион. науч.-практ. конф. (Чебоксары, 8 окт. 2015 г.). Чебоксары: ЧГИГН, 2016. С. 245-250.
13. Чекушкина Е.П. Особенности жанров чувашской прозы начала XXI века // Проблемы марийской и сравнительной филологии: сб. ст. Йошкар-Ола, 2018. С. 142-147.
14. Чекушкина Е.П. Паянхи чаваш прозинчи мифологизм паллисем // Языковые контакты народов Поволжья и Урала: проблемы регионального литературоведения и фольклористики: матер. XI Междунар. симпозиума. 2018. С. 166-171.
15. Чувашская мифология: этнографический справочник. Чебоксары: Чуваш. кн. изд-во, 2018. 591 с.
16. Якимова Е.Р. Художественный мифологизм в современной чувашской драматургии // Ашмаринские чтения: сб. матер. XI Муждунар. науч.-практ. конф. Чебоксары: Изд-во Чуваш. ун-та, 2019. С. 133-136.
17. REFERENCES
18. Amineva V.R. Mifologizm v proze Ch. Ajtmatova i sovremennyh tatarskih pisatelej [Mythologism in prose of Ch. Aitmatov and modern tatar writers] // Filologiya i kul'tura [Philology and culture]. 2013. № 2 (32). S. 45-51. (In Russian).
19. Volkov G.N. Mol'ba o zhizni: o poeme "Golos mladenca, kotoromu ne dali rodit'sya" [Plea for life: about the poem "The voice of the baby who was not given birth" ov] // Sovetskaya Chuvashiya [Soviet Chuvashia]. 1996. 25 maya. (In Russian).
20. Dmitriev A. Bol' i v perevode bol': o poeme "Golos nerozhdennogo rebenka" [Pain and in translation pain: about the poem "Te voice of an unborn child"] // Narodnaya shkola [Folk school]. 1998. № 4. S. 77-78. (In Russian).
21. Zolotnickij N.I. Kornevoj chuvashsko-russkij slovar', sravnennyj s yazykami i narechiyami raznyh narodov tyurkskogo, finskogo i drugih plemen [Root Chuvash-Russian dictionary, compared with the languages and dialects of different peoples of the Turkic, Finnish and other tribes]. Kazan': tip. Imp. un-ta, 1875. 279 s. (In Russian).
22. Ermakova G.A. Nadlomilas' dreva zhizni vetv' (Poema N. Izhendeya "Golos nerozhdennogo rebenka" kak prostranstvo predstavleniya global'noj problemy chelovechestva) [The branch of the tree of life was Broken (N. Izhendey's Poem "The voice of the unborn child" as a space for representing the global problem of humanity)] // Problemy kul'tury v sovremennom obrazovanii: global'nye, nacional'nye, regional'no-etnicheskie: sbornik nauchnyh statej [Problems of culture in modern education: global, national, regional and ethnic: collection of scientific articles]. Cheboksary, 2015. S. 54-57. (In Russian).
23. Ivanov K.B. Qyrnisen puhkhi [Collected works ]. Shupashkar: Chavash ken. izd-vi, 1990. 256 s. (In Chuvash).
24. Ishentej N. Quralman acha sassi: poema [The voice of the unborn child: poem]. Shupashkar: Chavash. ken. izd-vi, 1993. 160 s. (In Chuvash).
25. Meletinskij B.M. Poetika mifa [Poetics of myth]. M.: Izdatel'skaya firma "Vostochnaya literatura" RAN, 2000. 407 s. (In Russian).
26. Rodionov V.G. Etnos. Kul'tura. Slovo [Ethnos. The culture. Word]. Cheboksary: Izd-vo Chuvash. un-ta, 2006. 552 s. (In Russian).
27. Salmin A.K. Tradicionnye obryady i verovaniya chuvashej [Traditional rites and beliefs of the Chuvash ]. S.-Pb.: Nauka, 2010. 240 s. (In Russian).
28. Salmin A.K. Sobaka v tradicionnyh predstavleniyah chuvashej [The dog in traditional representations of the Chuvash] // Arheologiya, etnografiya i antropologiya Evrazii [Archeology, Ethnography and anthropology of Eurasia]. 2011. № 1 (45). S. 124-128. (In Russian).
29. Sofronova I.V. Motivy mifa o bozhestvennom rebenke v chuvashskoj detskoj literature [Motives of the myth of the divine child in the Chuvash children's literature] // Mifologiya chuvashej: istoki, evolyuciya i kul'turnye vzaimosvyazi: mater. Mezhregion. nauch.-prakt. konf [Mythology of the Chuvash: sources, evolution and cultural relationships: Mater. Interregion. scientific-practical conf.] (Cheboksary, 8 okt. 2015 g.). Cheboksary: CHGIGN, 2016. S. 245-250. (In Russian).
30. Chekushkina E.P. Osobennosti zhanrov chuvashskoj prozy nachala XXI veka [The peculiarities of genres of Chuvash prose of the early twenty-first century] // Problemy marijskoj i sravnitel'noj filologii: sb. st. [Problems of Mari and comparative Philology: collection of articles]. Joshkar-Ola, 2018. S. 142-147. (In Russian).