Во «Всепьянейшей литургии» последовательно заменены все священные символы на атрибуты пьянства: помимо уже знакомого нам «Dolio, regi Baccho» (Бочонка, царя Бахуса), в тексте появляются «omnibus schyphis eius a nobis acceptis» (все кружки его, нами выпитые), заменяющие «sanctis Apostolis» (святых апостолов) и «omnibus Sanctis» (всех святых). Сам произносящий молитву называет себя не просто грешником (peccator), но пьяницей (potator), и, вместо того чтобы исповедоваться в грехах, которые он совершил мыслью, словом и делом (quia peccavi nimis cogitatione, verbo et opere), он перечисляет, когда и как прикладывался к кружке: «ego potator potavi nimis in stando, sedendo, videndo, vigilando, ludendo, et ad schyphum incli- nando, vestimentaque mea perdendo» (я, пьяница, выпил чрезмерно стоя, сидя, глядя, бродя, играя и над кружкой склоняясь, одежду мою проигрывая). Трижды же повторяемые слова «mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa» (моя вина, моя величайшая вина) в пародии превращены в «mea crapula, mea crapula, mea maxima crapula» (мое опьянение, мое сильнейшее опьянение), а в конце вместо просьбы молиться за грешную душу, обращенной ко всем святым и собратьям, присутствующим на мессе (Ideo precor beatam Mariam semper Virginem <...> omnes Sanctos, et vos, fratres, orare pro me ad Dominum Deum nostrum), молящийся обращается к собутыльникам и сотрапезникам (Ideo precor vos, solemnes potatores et manducatores, devote orare pro me).
В «Богослужении игроков» присутствует пародия на пасхальную католическую мессу «Victimae paschali laudes» (Хвала пасхальной жертве). Эта секвенция, созданная около 1050 г., входит в Литургию Слова Пасхальной седмицы наряду с фрагментами Писания. В пародии неоднократно упоминаются названия комбинаций, выпадающих в кости - пять и шесть (quatter, zynke или zinke и ses в средневековой - quattuor, quinque и sex в классической орфографии), а также заведомо проигрышные два и три (tus, dri - duo, tres в классическом написании). Эти комбинации метафорически принимают на себя функции самого божества Зерни и наделяются его способностью лишать игроков их добра: «Ses zinke abstraxit vestes, equum, cappam et pelles» (шесть и пять избавят от одежды, коня, шапки и мехов). Там, где в латинском славословии в битве сходятся жизнь и смерть, в пародийном тексте происходит борьба жизни и жребия (Mors et sortitn duello conflixere mirando), победителем в которой выходит Зернь (tandem tres Decii vicerunt illum). Вместо обращения к Марии, принесшей весть о воскрешении Христа (Dic nobis Maria, quid vidisti in via?), играющие обращаются к Фортуне, укоряя ее за зло, причиненное им, жалуясь на проигранную одежду и сожалея о том, что она приравняла богатых к бедным (O Fortuna, quid fecisti pessima? Vestitum cito nudasti et divitem egeno coequasti). Завершается «месса» признанием превосходства комбинаций от четырех до шести над двойкой и тройкой (ses zinke quatter veraci quam dri tus es ictu fallaci - шесть, пять и четыре буквально названы «верными», в то время как три и два - «ложными») и воззванием к Зерни, символически названной в честь самой крупной комбинации «шестеркой», с просьбой помиловать играющих (Tu nobis victor ses, miserere), причем обращение «шесть» (sex) пародийно заменяет «Царя» (Rex) из оригинального текста.
«Всепьянейшая литургия» также пародирует одну из наиболее свято чтимых молитв, «Отче наш». В этом фрагменте текста мы можем наблюдать все многообразие шуточных эпитетов и слов-«заместителей», собранных воедино: Pater Noster (Отче наш) становится Pater Bacche (Отче Вакх), перемещается с небес (coelis) в кружку (schyphis), и восхваление получает не Имя Его (sanctificetur nomen tuum), а хорошее вино (sanctificetur bonum vinum). Вместо царствия (regnum) молящиеся ожидают пришествия проклятия Его (adveniat damnum tuum), а вместо воли Его (voluntas tua) призывают несчастия (tempestas tua) в кружку и таверну (sicut in schypho sic etiam in taberna) вместо небес и земли (caelo et in terra). Насущный хлеб (panum) заменяется на насущную кружку (potem), а вместо долгов (debita nostra) молящиеся просят оставить им чарки (pocula nostra), подобно тому, как они прощают собутыльникам (compotatoribus nostris) вместо должников (debitoribus nostris). Последние слова молитвы - «И не введи нас во искушение но избави нас от лукавого» (Et no nos inducas in tentationem sed libera nos a malo) - превращаются в «И введи нас в опьянение но не избави нас от вина» (Et sic nos inducas in ebrietatem, sed ne libera nos a vino). Как замечает М.Бэйлесс, подобным образом «выстраивается целая пародийная религия, включающая в священные обряды элементы пьянства, долги, потерю одежды, рвоту, проворных хозяев таверны и, что превыше всего, искреннюю преданность пьяницы своему господу» [Bayless, 1996, p. 94]. В католической мессе обязательно присутствует чтение отрывка из Евангелия, который часто вводится в текст оборотом «In illo tempore» («Во время оно»). В «Богослужении игроков» мы находим пародийный «евангельский» фрагмент, названный «Лживое евангелие от марки серебра» (Sequentia falsi evan- gelii secundum marcam argenti). Он является «перелицованным» отрывком из евангелия от Иоанна, повествующим о встрече воскресшего Христа с учениками и о неверии Фомы. В «лживом евангелии» рассказывается о том, как бог Зернь явился вечером к сидевшим игрокам и велел им никогда не прекращать играть, ибо зернь дана им на скорбь (Cum sero esset una gens lusorum, venit Decius in medio eorum et dixit: «Fraus vobis! Nolite cessare ludere. Pro dolore enim vestro missus sum ad vos»). Этот фрагмент являет собой практически дословное воспроизведение подлинного евангельского текста: «Cum esset ergo 75 sero die illa prima sabbatorum, et fores essent clausa, ubi erant discipuli, <...> venit lesus et stetit in medio et dicit eis: „Pax vobis!»» (В тот же первый день недели вечером, когда двери дома, где собирались ученики Его, были заперты <...>, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир вам!) [Ин. 20: 19]; кроме очевидной замены Iesus на Decius мы можем найти здесь уже встречавшийся нам оборот «fraus vobis» (обман вам), заменяющий приветствие «pax vobis» (мир вам). Далее один из игроков, который не был среди других во время пришествия своенравного бога, сообщает, что не уверует в Зернь, покуда не приложится к винному кубку и не выпьет из него (Primas autem, qui dicitur Vilissimus, non erat cum eis, quando venit Decius <.> Qui dixit eis: «Nisi mittam os meum in locum peccarii, ut bibam, non credam»). Как мы можем заметить, данная часть является пародией на строки Ин.20:24-25. Подобно предыдущему фрагменту, текст почти полностью повторяет евангельский, но вместо Фомы, называемого Близнецом (Thomas autem,<...> qui dicitur Didymus), в нем действует Первый, называемый Последнейшим (Primas autem, qui dicitur Vilissimus), который изъявляет желание приложиться устами к кубку (nisi mittam os meum in locum peccarii), а не вложить пальцы в раны (nisi <.> mittam digitum meum in signum clavorum). В этом пассаже сливаются неизменные атрибуты опустившегося пьяницы и игрока (кости, кубки, любовь к вину) и христианская символика (вино - один из самых значимых символов, отсылающий к крови Христа). В финале «евангелия» изображена сцена того, как одного из игроков по его маловерию настигает судьба, которой так боятся все почитатели Зерни: он лишается всего, что имел, и уходит с позором («Primas autem, <.> iactabat decem, alius duodecim, tertius vero quinque. Et qui quinque proiecerat, exhausit bursam et nudus ab aliis se abscondi» - Первый из них выбросил десять, другой - двенадцать, третий - пять. И тот, кто выбросил пять, опустошил кошелек и, наг, от других удалился). Примечательно, что печальный конец настигает не неверующего Первого, называемого Последним, а неназванного игрока, что, вероятно, символизирует изменчивость Фортуны, чью благосклонность нельзя предугадать [Bayless, 1996, p. 175].
В «Богослужении игроков» также присутствует пародия и на другой новозаветный текст, «Деяния святых апостолов». В самом названии мы встречаемся с очередной игрой слов: «Actus apostolorum» названы «Actus apopholorum». В одном из словарей [Galeni Pergameni ..., 1532, p. 756] происхождение такой странной замены возводится к латинскому названию древних лекарств - апофлегматиков (apophlegmatismus) - призванных устранять излишки флегмы (одной из четырех гипотетических жидкостей в теле человека, по свойствам сходной с мокротой); приблизительно это название можно перевести как «Деяния святых отхаркивающих».
Далее в уже знакомой нам манере последовательно воспроизводится подлинный текст священного писания с некоторыми лексическими изменениями, приводящими, тем не менее, к абсолютной перемене смысла и перестройке текстуального мира в целом. Пародируя эпизод из Деян. 4:32-37, «Деяния святых апостолов» рассказывают о том, как некогда у играющих было одно сердце и никакой одежды (multitudinis ludentium erat cor unum et tunica nulla), подобно тому, как у множества верующих из оригинального текста было одно тело и одна душа (multitudinis autem credentium erat cor unum et anima una). С наступлением зимы играющие вынуждены были бросить свои одежды к ногам заимодавца (et hiems erat, et iactabant vestimenta secus pedes accomodantis), который был богат и имел прибыль, а также причинял должникам большое зло соразмерно стоимости их одежд (<...> erat plenus pecunia et fenore et faciebat damna magna in loculis accomodans, prout cuiusque vestimenta valebant).
В оригинальных «Деяниях святых апостолов» имеется похожий фрагмент, когда верующие, «которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов» [Деян. 4: 35-36]: в интерпретации «Богослужения игроков» в этой сцене жертвования последним проявляется сквозной мотив расплаты за проигрыш в кости последней рубашкой. Фигура же оценщика, присматривающегося к одеждам играющих, в дальнейшем перекочевывает во «Всепьянейшую литургию», где приобретает едва ли не божественные черты.
Во «Всепьянейшей литургии» мы также находим пародийное «евангелие», героями которого становятся все те же пьяницы, хозяева таверн, кружки и игральные кости. Главным его отличием от текста из «Богослужения игроков» оказывается то, что здесь «евангелие» не является простым воспроизведением подлинного евангелия с заменой некоторых слов и формул, но представляет собой отдельное произведение, написанное, тем не менее, с соблюдением христианских канонов, что позволяет читателям опознать источник пародии и обеспечивает комический эффект.
В одном из фрагментов повествуется о том, как пьяницы решили проверить, истинно ли то, что им говорили о Бочонке (Transeamus usque ad tabernam, et videamus si verum sit quod dictum est a Dolio illo), и, зайдя в таверну, нашли ее отворенной и увидели убранные столы и кости на них (venerunt et invenerunt tabernam apertam ac mensam ornatam et Decios appositos super mensam). Покуда бражники познавали истину в вине, хозяин таверны выяснял, какова цена их одежд. По окончании пира пьяницы разделили имевшееся у них добро, прославляя Бахуса и проклиная Зернь. (Cum autem intrassent, de claro cognoverunt verum esse quod dictum erat de Dolio. Et tabernarius cogitabat in corde suo eorum vestes nihil valere. Potatores vero diviserunt vestimenta sua, glorificantes Dolium et maledicentes Decios). Как мы можем заметить, в этой пародийной священной истории атрибуты кутежа заменяют подлинную иконографию христианства.
Верующие восхваляют своего бога, Бахуса, служа ему в храме пьянства, таверне. Вместо облачения в специальную одежду для службы, они чаще теряют и то, что имеют. Как мы уже замечали, хозяин, оценивающий одежды посетителей, становится богоподобной фигурой: по наблюдению М. Бэйлесс, «сама церемония выстраивается вокруг того, что лишь один <хозяин таверны> способен дать страждущим - физического воплощения божества, вина» [Bayless, 1996, p. 99]. Сама же по себе таверна изображается не только как храм Бахуса, но и как преддверие рая, в котором верующие пребывают в настоящем блаженстве. богослужение христианский евангельский литургия
«Богослужение игроков» завершается оригинальным фрагментом, не являющимся пародией на какой-либо конкретный литургический текст. В нем молящиеся призывают Господа излить свой гнев на корыстолюбцев и скупцов (Effunde, domine, iram tuam super avaros et tenaces), которые носят кошельки с деньгами, с которых имеют прибыль и тем самым получают еще больше (cum habuerint denarium <...> donec vertatur in augmentum et germinet centum). На их головы просители призывают проклятие всесильного отца (et maledictio dei patris omnipotentis descendat super eos). В тексте использована лексика сниженного регистра в сравнении с предыдущими фрагментами, так, о корыстолюбцах говорится, что они «носят кошельки на заднице» (iuxta culum ferunt sacculum). В финале молящиеся обращаются к всесильному и предвечному Господу (Omnipotens sempiterne (всегда) deus), сеющему раздор меж чернью и клириками (inter rusticos (крестьяне) et clericos (клирик) magnam discordiam (раздор) seminasti), и обещают жить от трудов его (de laboribus eorum vivere), использовать женщин его (mulieribus ipsorum uti) и радоваться до самой смерти (et de morte dictorum semper gaudere). Таким образом, враждебный и печальный мир игрока в конечном итоге оказывается благосклонен к нему, а Зернь, прежде сулившая лишь разорение, становится источником земных удовольствий. Кроме того, во «Всепьянейшей литургии» присутствуют четыре гимна, не являющихся пародиями на какие-либо реально существующие христианские тексты. Обратим внимание на два из них:
Meum est propositum in taberna mori
Et vinum apponere sitienti ori,
Ut dicant cum venerint angelorum chori:
«Deus sit propitius huic potatori».
(Я собираюсь умереть в таверне,
И поднести вино ко рту жаждущего,
Чтобы сказать, когда явится хор ангелов:
«Господь, будь милостив к этому пьянице»)
Magis quam ecclesiam diligo tabernam:
Illam nullo tempore sprevi neque spernam
Donec fratres grisei veniant Falernam,
Ut cantent cum ebriis requiem aeternam.
(Больше церкви я ценю таверну,
Никогда я ее не отвергал и не отвергну,
Покуда францисканцы не придут с фалернским <вином>,
Чтобы с пьяницами воспеть вечный покой)
Комизм в этих вставных гимнах создается иными способами, нежели в остальной мессе. Здесь присутствуют бурлескные сравнения (церковь сравнивается с кабаком и проигрывает ему). Написанные в духе поэзии вагантов, они представляют собой травестийный перенос священных символов (ангельский хор, вечный покой) и ситуаций (отделение души от тела и ее загробный путь) в атмосферу кутежа и пьянства. Кроме прочего, гимны рифмованы, что также служит маркером их комизма: «В балагурстве значительную роль играет рифма. Рифма провоцирует сопоставление разных слов, „оглупляет» и „обнажает» слово. Рифма <...> создает комический эффект» [Лихачёв, Панченко, Понырко, 1984, с. 40]
Таким образом, анализ фрагментов «Богослужения игроков» и более поздней «Всепьянейшей литургии» позволяет утверждать, что самым частым приемом травестии в этих пародийных текстах оказывается замена «священных» слов и образов на паронимичные им сниженные или просто смешные. В пародийных богослужениях создается собственная система символов, включающая в себя обязательные «святыни» - кружки, бутылки, зернь - и «ритуалы» - безостановочный кутеж, проигрывание в кости последней рубашки.
В священной пародии выстраивается собственный - «перевернутый» - мир, регулировавшийся, тем не менее, христианскими правилами: сам образ кабака как анти-храма был продиктован официальными воззрениями церкви, а «выворачивание наизнанку» символов христианства происходило путемпоследовательного «переписывания» подлинных религиозных текстов. Комический потенциал оказывался заложен в самой «официальной» религии, что указывает на сложный синтез «серьезного» и «карнавального» начала в культуре, на невозможность существования карнавального измерения вне подлинных христианских воззрений.
Библиографический список
1. Аверинцев С. С. Бахтин, смех, христианская культура// М. М. Бахтин как философ. Москва : Наука, 1992. С. 7-19.
2. Андреев М. Л. Средневековая европейская драма. Москва, Искусство, 1989. 215 с.