Н.Н. Моисеев отмечает, что единый процесс мирового развития охватывает неживую природу, живое вещество и общество. Эти три уровня организации материального мира составляют звенья одной цепи10. С появлением человечества на естественный процесс самоорганизации природы накладывается процесс ее направляющей самоорганизации с помощью теоретической и практической деятельности. Благодаря человеку как носителю разума природа стала не только осуществлять процесс "познания себя", но и интенсифицировать процесс "самоорганизации самой себя". По мнению Н.Н. Моисеева, именно с этого времени к деятельности интеллекта добавляется "новая форма памяти", материализующаяся посредством создаваемых орудий и организации различных форм предметной деятельности. С помощью этих изменений основой жизни людей во все большей мере становится не природа, которая отходит на задний план, а производительная деятельность, труд, культура. Культура представляет совокупность способов и результатов человеческой деятельности, реализуемых в процессе общественной жизни. Условием активной взаимосвязи общества и природы всегда является деятельный человек - носитель культуры. Как творец культуры он противостоит среде и стремится переделать ее "по своей мерке"; но как произведение культуры он воссоздается и воспроизводится по законам последней и нацелен на преодоление противоречия между естественными и искусственными основами жизни.
При примитивных орудиях и крайне низкой производительности труда почти все время и силы человечества поглощали поиски и добывание средств к существованию. Сообщества людей вынуждены были сосредоточиться на самом первоочередном, на самом главном, на том, от чего зависело само существование зарождающегося коллектива. Поэтому деятельность вообще выступала не только как самовыражение человеческой сущности, а, прежде всего, как своеобразное средство выживания в тяжелейшей борьбе с окружением. Ее роль сводилась, в основном, к производству средств, необходимых для спасения индивида от голодной смерти, хищников, врагов, т. е. к воспроизводству его как биологического существа.
На этом этапе совместные действия мотивируются необходимостью обеспечения выживания целой группы. Физическая слабость и беззащитность отдельного представителя рода компенсировалась объединенными усилиями всех. Следовательно, коллективизм первобытной общины был, прежде всего, следствием ограниченности и недееспособности отдельного индивида, а также еще только формирующихся, но не сложившихся социотехнических структур в целом, а не результатом генетического запрограммирования на коллективизм или обобществления средств производства. По этой же причине человеческие коллективы имели бесклассовую структуру на заре истории; противостоящие им природные силы планеты требовали совместных усилий в борьбе за существование.
В свою очередь крайняя недоразвитость используемых орудий также восполнялась объединенной силой рода или племени. Созданные человеком орудия - это те же социальные инструменты, с помощью которых он (как наиболее слабое и неприспособленное из живых существ) утверждает себя в "борьбе за право на жизнь", и в конечном итоге становится "победителем" над всеми прочими живыми существами, в том числе и над теми, которые с биологической точки зрения лучше приспособлены к жизни. Искусственные орудия, в свою очередь, многократно превышали его физические возможности, компенсировали недостающие естественные органы.
Все первобытное хозяйство с натуралистической точки зрения рассматривается как частный случай борьбы за существование. Борьба за жизнь с враждебными силами (с необходимостью) осуществляется в целях защиты и расширения жизни, покорения и очеловечивания природы. Это, по мнению русского мыслителя С.Н. Булгакова, есть борьба двух метафизических начал - жизни и смерти, свободы и необходимости, организма и механизма. В своем прогрессе хозяйство есть победа сил жизни над силами смерти11. Хотя этот биологический принцип он неправомерно расширяет, абсолютизирует и распространяет на человеческое хозяйство вообще.
Главной потребностью архаического общества является стремление к сохранению целостности общественного организма как условия выживания. Различные системы табу, тотемизма, первобытных обычаев, традиций и других форм социальной активности как раз и являются непосредственной реакцией на эту потребность. Пока человек в своей жизнедеятельности зависит от чисто природных, еще не преобразованных им самим условий, решающую роль в своей жизни он приписывает не себе, а этим условиям, которые превращает в предмет поклонения. Многие первобытные религии носят отпечаток этой стадии развития.
Религиозные и мифологические системы, мистифицирующие различные силы и стихии, наделяют эти силы антропоморфными свойствами - сознанием, волей, способностью предопределять ход событий. В определенном смысле, - отмечает К. Леви-Строс, - религиозная деятельность заключается в очеловечивании природных процессов, а магия - в натурализации человеческих действий, т. е. в истолковании определенных человеческих действий как составной части физического мира. Антропоморфизм природы (религия) и физиоморфизм человека (магия) образуют постоянные составляющие. Природе приписывается сверхчеловеческое, а человеку сверхприродное12. Потребности сплочения, единства, концентрации всех жизненных сил в условиях невозможности изменить условия существования - вот чему служила магическая деятельность в жизни первобытного человека.
Будучи результатом неосознанной подмены целей, магическая деятельность оставалась лишь квазицелесообразной, иллюзорной, хотя и в некоторых случаях эффективной. Человек все еще ощущает себя тождественным с природой, с миром растений и животных и старается соединиться с ними. Животное превращается в тотем; во время самых торжественных событий и на войне надевают маски животных; животному поклоняются как Богу.
На более поздней стадии развития, когда деятельность человека достигает уровня ремесла и художественного творчества, когда он, следовательно, перестает полностью зависеть от природы, от ее даров - найденного плода, убитого животного, человек делает богом изделие собственных рук. Он переносит свои силы и свое мастерство на созданные им вещи и тем самым в отчужденной форме поклоняется своему могуществу и своей собственности13.
Это осуществляется по мере дальнейшего развития и расширения преобразовательной деятельности, когда люди стали осознавать, что много в их жизни зависит от них самих, от того, как они мыслят и действуют. Достаточно, например, было увидеть причину хорошего урожая не в милости богов, а в качестве обработки почвы, чтобы провести различие между религиозно-обрядовой деятельностью по обожествлению природной среды и реально-практической деятельностью по ее возделыванию и улучшению. Человек выступал уже не как природно-присваивающее, чисто поглощающее, а как социально-творящее существо, не как пассивный объект воздействия на него внешних и неподвластных ему сил, а как субъект им же самим осуществляемых изменений и преобразований. В силу возросшей производительной мощи он сам себя делает целью, а природу - средством по отношению к себе как к цели.
Поэтому и боги со временем принимают антропоморфный образ. Это происходит на той стадии развития, когда человек приобрел способность выделять себя из среды, осознавать самого себя как нечто уникальное и неповторимое в этом мире, а с другой стороны, понимать свою изолированность и бессилие.
Высказывается мнение, что религия и нравственность с самого начала связаны между собой и с другими формами общественного сознания, что такая связь появляется не на поздней, а на самой ранней стадии развития. У всех архаичных народов, - констатируют авторы сборника, - моральные предписания и запреты подкрепляются сверхъестественной санкцией; установление их приписывается небесным существам, духам, героям, богам, и за нарушение их ожидается кара от этих самых духов или богов. Это религиозная санкция морали, ее религиозное обоснование - в этом заключается одна из самых ранних форм осознания моральных норм людьми14.
Бесспорным фактом доклассовой эпохи является синкретизм форм общественного сознания. Хотя даже в нашу эпоху далеко не всегда можно четко разграничить отдельные формы и уровни общественного сознания. Разного рода науки, искусства, правовые и моральные нормы и т. д. переплетаются между собой и друг с другом, подпадают под взаимное влияние, стыкуются, сотрудничают и т. д., и все же существует закономерность, что чем больше развито общество, тем легче их разграничить. Что же касается первобытного мышления, то в нем нерасчлененностъ составляет, пожалуй, наиболее заметный и притом существенный признак. Первобытное искусство, например, пронизано религиозными представлениями, а также обнаруживает свои коммуникативные и утилитарные цели; оно же связано с хозяйственной и орудийной деятельностью и наоборот. Очевидно, что этот синкретизм в сфере духовной деятельности был закономерным порождением нерасчлененности в сфере материальной деятельности, в самой реальной жизни людей, т. е. самого общественного бытия. Умственный труд еще не был отделен от физического, организация общественной власти еще не обособилась от коллектива, а кровнородственные связи почти совпадали с территориальными и производственными.
Первенствующую роль в первобытном обществе играл не тот или иной вид производства средств к жизни, а непосредственное производство человека и те материальные отношения, которые складывались в этой сфере. Это выражалось, во-первых, в потребительском присвоении готовых благ, реальным производителем которых выступала сама природа. В период собирательства при наличии примитивных орудий труд фактически еще не имел значительной ценности, так как положение человека зависело не столько от его трудовых усилий, сколько от богатства природной среды. Поэтому первоначальные условия жизни, прежде всего, включают продукты, потребляемые непосредственно, без применения труда (плоды, животные и т. д.), так что фонд производства является составной частью фонда потребления. Природа являлась и источником средств существования, и ареной жизнедеятельности, изменение которой непосредственно изменяет мир живых существ. В рамках этого периода развития происходило становление человека и человеческого общества, стимулируемое благоприятными условиями, складывавшимися в тех или иных регионах планеты. К отличительным признакам первичного хозяйства можно отнести, таким образом, значительный синкретизм производства и потребления.
Во-вторых, в подчиненности деятельности человека по обеспечению орудийного субстрата - его деятельности по обеспечению собственной жизни во всех ее физических и культурных качествах. Решающая потенция первичного хозяйства заключалась не в вещных, а в личных элементах производственного механизма. Особенность его генезиса состояла в том, что в структуре общественных производительных сил именно природные силы, т. е. силы внешней природы и природы самого человека диктовали направление развития.
В отличие от исследователей, рассматривающих потребности в связи со стихийно складывающимися особенностями общественной жизни, в данной работе их возникновение связывается также со становлением внутреннего, субъективного мира человека. Не только в отношениях между людьми внутри первобытной общности находит в начале свое отражение необходимость орудийной деятельности, но и во внутренней структуре индивида, его антропогенной характеристике и особенностях психологии. Совместные действия, общения, потребности и т. д. в конечном счете обуславливаются общими особенностями и характером антропосоциогенеза. Вот эта первоначальная исходная роль антропогенных структур в ходе превращения необходимости орудийной деятельности в потребность личности и общности - крайне важна для понимания закономерностей протекания этого процесса.
В основе общественного развития на уровне социального лежат производство, орудийная деятельность, а на уровне общественной жизни в целом - человеческий фактор, его родовые законы, исходные потребности, которые порождают социум, его основные звенья, цель и источники развития. Закон жизни строится не на постулатах той или иной социальной или политической системы, а на естественных устремлениях людей. Поэтому человек как природное существо выступает в качестве исходного момента истории. Его неустойчивая морфология требовала от него "достройки" самого себя ("недостающих естественных органов") с помощью искусственных орудий и как следствия - преобразования среды обитания. На этой основе на живой оболочке планеты складывался социум и его структуры.
Но как социальное, общественное существо, человек является результатом исторического развития. В этом смысле он как бы и предпосылка собственной истории, и в то же время ее продукт, результат. Как общество производит человека как человека, так и он производит общество как продолжение и развитие своих потенциальных возможностей. Лишь при учете человека не только как субъекта (объекта), но и как основы социума, можно разобраться в сути социального, его смыслообразующей и двигательной силе. Социальные условия выступили своеобразным выражением необходимости преодоления отчуждения между индивидом и средой и создания более адекватных условий для его формирования. Следовательно, адекватность человеческой личности социальным условиям ее жизни находится в рамках более глубокой адекватности этих условий общеродовым качествам и требованиям индивида. Человек, как природное существо, выступает в качестве исходного пункта и предпосылки социальной истории. Но как социальное, общественное существо он является своеобразным результатом исторического развития.