Через несколько лет, в 1925 году, Шамурин совместно с И.С Ежовым станет составителем представительной антологии [7], где найдется место и для стихотворений Гумилева. В книгу, среди прочих, вошли такие поэтические тексты, как «Деревья» и «Я и вы», хотя, как видно из рецензии Шамурина, названные стихотворения для него лишены «огня, пафоса и вдохновения».
1923--1924 гг. становятся важнейшим рубежом, когда деятели культуры дают принципиальные оценки литературному процессу рубежа Х1Х--ХХ веков: «В октябре 1917 года революционный вихрь в момент величайшего своего напряжения спутал слова и привычные темы поэтов» [8, с. 126]. С момента революции проходит как раз пятилетие, и многим становится очевидным, что та литература, которая была до 1917 года, относится к «минувшему» веку (как высказался А.А. Смирнов еще в 1918 году, рецензируя первое издание «Костра» [9, с. 27]).
В данной статье мы обращаемся не только к статьям и рецензиям, напрямую посвященным «Костру», но и к тем литературным обзорам, в которых авторы упоминают о втором издании его. Так, в 1923 году в журнале «Книга и революция» (№ 3, 1923) появится материал одного из участников содружества «Серапионовы братья» филолога И. Груздева. Напомним, что будущие «серапионы» работали, в частности, под руководством Гумилева [10].
В 1919 году в издательстве «Всемирная литература», созданным М. Горьким, открывается «Студия переводчиков», инициатором которой выступает Гумилев: «Весной
1919 г. по мысли поэта Н. Гумилева была организована при издательстве Студия, имевшая целью подготовить необходимых для “Всемирной литературы” переводчиков и попутно дать литературное образование молодым поэтам и беллетристам. Четырехмесячные работы этой Студии протекали очень успешно, но показали, что интересы молодежи направлены, главным образом, на самостоятельную, а не переводческую работу» [11, с. 70]. Вскоре переводческая студия перерастает в литературную, переезжает в Дом Искусств, который официально открылся 19 ноября 1919 г. (оставленные апартаменты купцов Елисеевых на углу набережной Мойки и Невского проспекта). Из альманаха «Дом искусств» мы видим, что, в частности, Гумилев проводит лекционный курс «Драматургия» и семинарские занятия по поэтике и переводу, которые посещают, в частности К. Чуковский, Н. Тихонов, В. Познер. Именно в это время появляется литературное сообщество «Серапионовы братья».
Важно упомянуть, что Дом Искусств становится и пристанищем для многих «бесквартирных» писателей. В этом время здесь, в частности, живут Гумилев и М. Слонимский, в комнате которого начинают собираться «серапионы».
Итак, Груздев высоко оценивает шестой сборник наравне с «Огненным столпом»: «Так, Гумилев первой половины своей деятельности легко мог сойти за продолжателя и эпигона Брюсова, и только книги последних лет “Костер”, “Огненный столп” сделали его подлинно большим поэтом. Стоит указать лишь такие образцы его философской лирики, как “Деревья”, “Память”, “Слово” -- стихотворения высокого, напряженного пафоса, освобожденные от всех внешних эффектов модернизма» [12, с. 33].
Именно благодаря последним книгам (к ним Груздев относит «Костер», «Огненный столп», «Шатер» и «Посмертные стихотворения», из которых два последних сборника -- «менее значительны»), по мысли Груздева, Гумилеву удается стать самобытным поэтом, который выходит за границы акмеистической школы, создав свой поэтический канон и тем самым становясь «малым классиком».
Безусловно, такая оценка связана с освоением Гумилевым нового поэтического стиля и с его приходом к философской лирике. Ранее, в 1922 г., подобное суждение высказал в своей рецензии на сборник «Огненный столп» Лев Лунц, также примыкавший к литературному объединению «Серапионовы братья», в журнале «Книжный угол» (№ 8, 1922) [13, с. 52-53]. Но если Лунц рассуждал о философской лирике через призму «мертвой школы», то для Груздева лирика «Костра» и «Огненного столпа» намного значительнее и выходит за границы акмеизма.
В статье «Поэты и направления. (Пути новейшей поэзии)» (Свиток, 1924) Е.Ф. Никитина рассматривает три периода в истории русской поэзии: дореволюционный, революционный и постреволюционный. В отношении «Костра» мы видим у автора некоторую непоследовательность. С одной стороны, не отделяя книгу от «Колчана», она относит ее к дореволюционной поэзии, а с другой -- оценивает сборник в контексте позднего творчества Гумилева (после революции): «Н. Гумилев от изысканной экзотики перешел к настоящей романтике и углублению чистой лирики и лирики философской. Если не вполне убедительны военные стихи «Колчана» и «Костра», то в тех же книжках Гумилев обнаружил почти неожиданное проникновение в романтически освещенное начало мира <...> “Костер” (18 г.) переиздан Гржебиным в 22 г. -- нужно отметить необычайно грустный тон всей книги (“Господь воздаст мне полной мерой за недолгий мой и горький век...”») [14, с. 134-135].
Как видим, Никитина определяет основное, по ее мнению, настроение сборника, хотя «Костер», как представляется это нам сейчас, вовсе не так однозначен. Несмотря на то, что мотив смерти, пожалуй, можно считать превалирующим в книге, тема любви «уравновешивает» его. Более того, в «Костре» смерть не представлена как непреодолимая безысходность человеческого существования, как, например, в «Огненном столпе». Помимо этого, для характеристики сборника Никитина выбирает из стихотворения «Рабочий» два стиха, в которых звучат мотивы неизбежности и обреченности лиричекого героя («Господь воздаст мне полной мерой / За недолгий мой и горький век»). Однако, по мнению автора данной статьи, вряд ли «Рабочего» можно считать центральным произведением книги. Скорее, подобный выбор критика продиктован другим, а именно -- желанием увидеть предсказание поэтом собственной гибели, что было достаточно распространено в литературной периодике, во всяком случае -- в литературных кругах 1920-х годов.
Никитина не высказывает оценочных суждений. «Костер» представляется ей достаточно «предсказуемым» для Гумилева, в отличие от «Огненного столпа» -- вершины его творчества. Однако самым значительным недостатком критика мы считаем рассмотрение творчества Н. Гумилева в контексте акмеизма.
Прочтение творчества Гумилева безотносительно литературных школ встречается крайне редко. Даже В. Брюсов в своем обзоре «Вчера, сегодня и завтра русской поэзии», не принимая акмеизма, причисляет поэта к символистам: «Собственно говоря, двух основателей этого течения, Н. Гумилева и С. Городецкого, было бы правильнее прямо причислить к символистам, ибо оба ограничились лишь тем, что выкинули новое знамя, не изменив принципам символизма в творчестве» [15, с. 47]. Однако любопытным представляется другое. Трагическая гибель поэта неизбежно наложила своеобразный отпечаток на литературно-критические отклики современников, которые стремятся не столько дать объективную оценку творчеству Н. Гумилева (Шамурин, скорее, исключение), сколько откликнуться на выход его книги, таким образом отдавая дань памяти о нем. Вероятно, в начале 20-х гг. современники поэта в большинстве своем еще не были готовы к объективной оценке всего творчества Гумилева. В их откликах не мог не возникать трагический образ поэта, принявшего мученическую гибель. В то же время наблюдаем, как постепенно начинает складываться уверенное представление о поэте как о классике. В таком ключе, например, начинают интерпретировать творчество Гумилева К. Мочульский, И. Груздев, Н. Оцуп [16, с. 46].
Оценивая «минувший» век (имеем в виду не только XIX столетие, но и предреволюционные годы), критика начинает осмыслять предшествующий литературный опыт. С одной стороны, революция прервала эпоху литературного ренессанса, что остро ощущали на себе ее яркие представители (Брюсов, Сологуб, Белый, Гиппиус, Эренбург, Есенин, Ахматова, Цветаева и другие), но с другой -- этот период стал неким истоком новой традиции, сосуществовавшей одновременно с новыми литературными течениями.
Особенно важным представляется возможность обратить внимание сегодняшних учащихся на то, что критика не только фиксирует основные исторические этапы развития литературного творчества, но и создает собственные мифы. Через призму этих процессов рассматривается, в частности, и творческая судьба Гумилева- «классика». При жизни поэта современники отдавали дань его дарованию, считая его прежде всего мастером формы. Однако такое признание и литературная слава были результатом долгой и кропотливой работы, что
Гумилев никогда не скрывал и ярко выразил в стихотворении «Память» («Я -- угрюмый и упрямый зодчий / Храма, восстающего во мгле, / Я возревновал о славе Отчей, / Как на небесах, и на земле»).
Заключение
Итак, с одной стороны, Гумилев -- кумир молодых поэтов и мастер, но с другой -- для современников он не был поэтом божьей милостью, как, например, А. Блок. Тем не менее, после трагической гибели Николая Гумилева многое меняется, происходит актуализация формулы «подземный классик». Данный феномен уже становился предметом исследований Р.Д. Тименчика [17] и Н.А. Богомолова [18], наблюдается короткий период именно зарождения специфического прочтения творчества Гумилева и соответствующей читательской школы. Во многом этому способствует и отхождение современников от привычного формата рецензии благодаря биографическим деталям -- критики вспоминали Гумилева со страниц периодических изданий, будто приближая его к самому читателю. Несмотря на то, что для самого Гумилева, как и для Ахматовой, понятия «подземный классик», по-видимому, не существовало, гибель поэта на фоне последних его сборников, полных трагических размышлений и предчувствий, определила своеобразие интерпретации поэзии Гумилева его современниками. Во многом формированию категории «подземный классик» помог и запрет на имя Н. Гумилева, последовавший вскоре после выхода посмертных изданий. Но этот запрет не стер памяти о поэте, а, наоборот, перенес понимание его творчества на другой уровень -- бытийственный, -- прочно закрепив его образ в мировосприятии знающих -- тех, кто «подпольно» и вопреки продолжал обращаться к его поэзии и личности.
Список источников и литературы
1. Лебедева, О.О. Критические отзывы современников Н.С. Гумилева об его основных поэтических сборниках: 1905-1925 гг: дис. ... канд. фил. наук [Текст] / О.О. Лебедева. -- М., 2006.
2. Лебедева, О.О. «Жемчуга» Н.С. Гумилева в критике современников [Текст] / О.О. Лебедева // Современные гуманитарные исследования. -- 2005. -- № 6.
3. Лебедева, О.О. Последний сборник Н.С. Гумилева [Текст] / О.О. Лебедева // Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика. -- 2007. -- № 1.
4. Лурье, В. Костер [Текст] / В. Лурье // Дни. Берлин. -- 1922. -- 30 дек. -- № 51.
5. Ш. [Е.И. Шамурин] Гумилев Н. Костер [Текст] // Казанский библиофил. -- 1922.№ 3.
6. Мочульский, К. Классицизм в современной русской поэзии [Текст] / К. Мочульский // Мочульский К. Кризис воображения. -- Томск: Водолей, 1999.
7. Ежов, И.С. Русская поэзия XX века. (Антология русской лирики от символизма до наших дней) [Текст] / И.С. Ежов, Е.И. Шамурин. -- М., 1925.
8. Никитина, Е.Ф. Поэты и направления. (Пути новейшей поэзии) [Текст] / Е.Ф. Никитина // Свиток. -- М., 1924. Кн. 3.
9. Смирнов, А.А. «Костер» Н.С. Гумилева [Текст] / А.А. Смирнов // Творчество. -- 1919. -- № 3.
10. Фрезинский, Б.Я. Судьбы Серапионов (Портреты и сюжеты) [Текст] / Б.Я. Фрезинский. -- СПб.: Академический проект, 2003.
11. Дом искусства. -- 1921. -- № 1.
12. Груздев, И. Русская поэзия 1918-1923. К эволюции поэтических школ [Текст] / И. Груздев // Книга и революция. -- 1923. № 3.
13. Лунц, Л. Цех поэтов [Текст] / Л. Лунц // Книжный угол. -- 1922. -- № 8.
14. Никитина, Е.Ф. Поэты и направления: (Пути новейшей поэзии) [Текст] / Е.Ф. Никитина // Свиток. -- М., 1924. Кн. 3.
15. Брюсов, В. Вчера, сегодня и завтра русской поэзии [Текст] / В. Брюсов // Печать и революция. -- 1922. -- № 7.
16. Оцуп, Н. О Н. Гумилеве и классической поэзии [Текст] / Н. Оцуп // Цех поэтов. -- 1922. -- № 3.
17. Богомолов, Н.А. Категория «подземный классик» в русской литературе XX века [Текст] / Н.А. Богомолов // НЛО. -- 1995. -- № 16.
18. Тименчик, Р.Д. Подземные классики. Иннокентий Анненский. Николай Гумилев [Текст] / РД. Тименчик. -- М.: Мосты культуры, 2017.
REFERENCES
1. Bogomolov N.A., Kategoriya “podzemnyy klassik” v russkoy literature XX veka, No- voye literaturnoye obozreniye, 1995, No. 16. (in Russian)
2. Bryusov V, Vchera, segodnya i zavtra russ- koj poehzii, Pechat i revolyuciya, 1922, No. 7. (in Russian)
3. Dom iskusstva, 1921, No. 1. (in Russian)
4. Frezinsky B.Ya., Sudby Serapionov (Portre- ty i syuzhety), St. Petersburg, Akademiches- kiy proyekt, 2003. (in Russian)
5. Gruzdev I., Russkaya poehziya 1918-1923. K ehvolyucii poehticheskih shkol, Kniga i revolyuciya, 1923, No. 3. (in Russian)
6. Lebedeva O.O., “Zhemchuga”N.S. Gumileva v kritike sovremennikov, Sovremennie gumanitarnye issledovania, 2005, No. 6, pp. 158-165. (in Russian)
7. Lebedeva O.O., Kriticheskie otzivy sovre- mennikov N. Gumiveva ob ego osnovnikh poeticheskih sbornikah: 1905-1925, PhD dissertation (Philology), Moscow, 2006. (in Russian)
8. Lebedeva O.O., Posledny sbomik N.S. Gumileva, Vestnik Moskovskogo universiteta, 2007, No. 1, pp. 53-66. (in Russian)
9. Lunc L., Cekh poehtov, Knizhnyj ugol, 1922, No. 8. (in Russian)
10. Lure V, Koster, Dni. Berlin, 1922, 30 dek- abrya, No. 51. (in Russian)
11. Mochulskij K., “Klassicizm v sovremennoj russkoj poehzii”, in: Mochulskij K., Krizis voobrazheniya, Tomsk, Vodolej, 1999. (in Russian)
12. Nikitina E.F., “Poehty i napravleniya: (Puti novejshej poehzii)”, in: Svitok, Moscow, 1924, Kniga 3. (in Russian)
13. Nikitina E.F., Poehty i napravleniya. (Puti novejshej poehzii), in: Svitok, Moscow, 1924, Kniga 3. (in Russian)
14. Ocup N., O N. Gumileve i klassicheskoj poehzii, Cekh poehtov, 1922, No. 3. (in Russian)
15. Sh., [E.I. SHamurin] Gumilev N. Koster, Kazanskij bibliofil, 1922, No. 3. (in Russian)
16. Smirnov A.A., “Koster” N.S. Gumileva, Tvorchestvo, 1919, No. 3. (in Russian)
17. Timenchik R.D., Podzemnyye klassiki. Innokentiy Annenskiy. Nikolay Gumilev, Moscow, Mosty kultury, 2017. (in Russian)
18. Yezhov I.S., Shamurin E.I., Russkaya poeziya XX veka. (Antologiya russkoy liriki ot simvolizma do nashikh dney), Moscow, 1925 (in Russian)