«Пение гор» в поэтике «позднего» В. Хлебникова: геогностический код в автокоммуникативной модели
М.В. Ганин
Чувашский государственный педагогический университет имени И.Я. Яковлева
Аннотация
хлебников мотив геогностический
В настоящей статье анализируются особенности реализации мотива «пение гор» (и его вариантов) в творчестве позднего периода художественно-философских исканий русского поэта и мыслителя, одного из зачинателей футуристического движения - Велимира Хлебникова. Репрезентации геогностического кода даны в парадигме автокоммуникативной модели, свойственной философско-эстетическому мышлению поэта. Актуальность работы определяется недостаточной изученностью проблемы функционирования геогностических элементов в хлебниковском универсуме, а также важностью исследования автокоммуникативных стратегий, реализованных в поэтических текстах со сложноорганизованной структурой и высокой степенью зашифрованности материала. Структурно-семиотический и мифопоэтический подходы в комплексе с элементами методов текстологического и компонентного анализа позволили выявить мифопоэтические мотивы, структурно и типологически близкие феномену «поющие горы». На материале рассмотрения послереволюционных произведений «речетворца» строится предположение о том, что геогностические мотивы в них могут конфигурироваться как на уровне мифопоэтических единиц и добавочных кодов, так и «природных объектов», становящихся самостоятельными коммуникантами (адресант и адресат) в системе «Я - Я». Намечены контуры анализа интертекстуального поля в пространстве реализации рассматриваемого мотива.
Ключевые слова: геогнозия, Велимир Хлебников, мотив, мифопоэтика, автокоммуникация, поэмы, интертекстуальность, код
Abstract
“Singing mountains” in the late Khlebnikov's poetic manner: geognostic code in the autocommunicativemodel
Maxim V. Ganin
I. Yakovlev Chuvash State Pedagogical University
This article analyzes the peculiarities of realization of the motif of “singing mountains” (and its variations) in the later period of artistic and philosophical searches of Russian poet and thinker, one of the originators of futuristic movement - VelimirKhlebnikov.
Representations of the geognostic code are given in the paradigm of autocommunicative model peculiar to philosophical and aesthetic thinking of the poet. The actuality of the work is determined by the insufficient previous study of the problem of functioning of geognostic elements in the Khlebnikov's universe, as well as the importance of studying the autocommunicative strategies implemented in poetic texts with a complex structure and a high degree of “encryption” of the material. Structural semiotic and mythopoetic approaches together with elements of textological and componential analysis methods allowed to revealmythopoetic motifs that are structurally and typologically close to the phenomenon of “singing mountains”. Based on the consideration of the post-revolutionary works of “rechetvorets” (“wordwright”) an assumption is made that their geognostic motifs can be configured both at the level of mythopoetic units and additional codes, and of “natural objects” that become independent communicators (addressant and addressee) in the system “I - I”. The contours of intertextual field analysis in the space of implementation of the considered motif are outlined.
Keywords: geognosy, VelimirKhlebnikov, motif, mythopoetics, autocommunication, poems, intertextuality, code
Введение
В художественном универсуме русского поэта и мыслителя-утописта Велимира Хлебникова элемент «пение гор» (варианты: «пение горы», «голос гор», «пение земли») обретает несомненные свойства мотива, поскольку, как нам представляется, для него характерны особые «семантическая насыщенность» (см. дефиницию мотива в трудах В.Е. Хализева) и мифопоэтическая «заряженность». Во многом через его реализацию в поэтике Хлебникова получают оформление координаты модели сложного, многомерного мира, конструируемого парадоксами авторского сознания. Именно поэтому имеет смысл проанализировать некоторые особенности функционирования данного мотива и его вариантов в русле автокоммуникативных стратегий, «зримо» воплощенных в ряде поздних (1) текстов «Будетлянина» (эта самономинация футуриста и словотворца введена в научный обиход В.П. Григорьевым).
«Концепты» горы и камня, шифрующие «минеральную (базовую) субстанцию», декодируются в работе А.А. Поповского на примере одной из ориентальных поэм [1], мифологическая составляющая образа конкретного геологического образования - горы Богдо - осмысляется в статье Р.М. Ханиновой и Д.Ю. Топаловой [2]. Однако философски и художественно преломленный «геогнозис» (от греч. geо- земля и gnosis- познание) - именно так мы предлагаем определить процесс постижения сущности горной стихии (2) - в пространстве хлебниковских миров лишь отчасти рассматривался в фокусе увлечения поэта восточной темой (см. разыскания П.И. Тартаковского). Поэтому очевидно, что собственно геогностическое начало в творчестве В. Хлебникова требует более детального и внимательного изучения.
Другой фактор, детерминирующий актуальность наших изысканий, - это необходимость исследовательской фиксации на метаязыковой и авто- коммуникативной рефлексиях в творчестве поэта. Поэтому и пристальный взгляд на мотивную структуру поэтических и теоретических текстов «Лобачевского слова» (по меткому выражению Ю.Н. Тынянова) открывает перспективу глубинного и целостного постижения его художественно-философского наследия.
Материал и методы исследования
Несмотря на известную архаичность термина «геогнозия» (к концу XIX в. постепенно выходит из употребления), использование его представляется уместным, поскольку именно этой наукой задавались рамки «описания г. п. (горных пород. - М.Г.), наблюдаемых на поверхности, тогда как геология, носившая в то время умозрительный характер, оформилась в качестве науки о происхождении и истории Земли, ее коры и глубинного (внутреннего) строения» [3.С. 531].В словаре А.Д. Михельсона в этом значении используется термин «геогения» [4.С. 172], поэт же фокусирует внимание на мифопоэтическом содержании генезиса древнейших горных образований, явленных его творческому взору, «считанных» и описанных им в качестве значимых элементов некоего кода, реализующегося в зоне автокоммуникативных интенций.
Материалом для наших штудий стали поздние, написанные преимущественно в послереволюционный период, тексты В. Хлебникова. Ключевыми для постижения предлагаемого мотива являются поэмы «Каменная баба» (20 марта 1919 г.) [5. Т. 3. С. 255-256], «ТрубаГуль-муллы» (вторая половина 1921 г.) [5. Т. 3. С. 292-310] (3), «Шествие осеней в Пятигорске» (8 ноября 1921 г.) [5. Т. 3. С. 328-332] и стихотворение «Моряк и поец» (осень 1921 г.) [5. Т. 2. С. 179-180]. Кроме того, важными представляются интертекстуальные нити, вплетающиеся в мотивную ткань интересующих нас текстов Будетлянина и ряда произведений его современников.
Методологическую основу исследования составили аналитические изыскания в рамках мифопоэтического дискурса, элементы методов текстологического и компонентного анализа. С другой стороны, полисемантичность и своеобразная зашифрованность произведений Хлебникова определяет использование структурно-семиотического и интертекстуального подходов к анализу автокоммуникативного потенциала, а также семантического и онтологического ярусов хлебниковской художественной мифосистемы. Мотивный анализ дает возможность рассмотреть образный строй в творчестве позднего периода поэта на уровне взаимопересечения смысловых кодов.
Обсуждение
Можно утверждать, что семиотическое единство мифопоэтической системы Велимира Хлебникова образуется пересекающимися цепочками сложноорганизованных кодов. В качестве иллюстрации этого тезиса приведем фрагмент из поэмы «Труба Гуль-муллы»:
Я - покорение неба, - Моря и моря Синеют без меры.
Алые сады - моя кровь,
Белые горы - крылья.
Садись, Гуль-мулла,
Давай перевезу.
[5. Т. 3. С. 295.]
Исследователями неоднократно отмечалась «высокая степень мотивированности» (область дискуссии с этими концепциями обозначена в работе Е.А. Михалик [6]) и «зашифрованности» текстов поэта-речетворца. Например, Б.А. Успенский, не фиксируя четко границу между «сознательными» или «бессознательными» областями такой криптографии, находит объяснение этому феномену в детерминированности хлебниковской «тайнописи» «отчасти собственно эстетическими задачами, отчасти представлениями автора о языке». Однако самый значительный фактор сложности для «дешифровки» его произведений - это «эзотерическая автокоммуникация, то есть максимальное совпадение в одном лице отправителя и получателя текста» [7.С. 242]. Поэтому мы сталкиваемся с необходимостью рассматривать актуализирующуюся в текстах поэта-мыслителя образность (в нашем случае имеющую гео- гностический и музыкально-мифологический характер) в контексте закономерностей развертывания автокоммуникативных стратегий.
Как известно, в теории Ю.М. Лотмана коммуникативная система, направленная на передачу информации по каналу «Я - Я», получает название «автокоммуникация» [8.С. 165]. Согласно его концепции «в системе “Я - Я” носитель информации остается тем же, но сообщение в процессе коммуникации переформулируется и приобретает новый смысл. Это происходит в результате того, что вводится добавочный - второй - код и исходное сообщение перекодируется в единицах его структуры, получая черты нового сообщения» [8.С. 166].
Более того, мы полагаем, что В. Хлебников выстраивает свой художественно-философский универсум в соответствии с механизмом работы онтологического принципа «меры», выступающей в качестве основополагающей концептуальной категории и детерминирующей, с точки зрения поэта-мыслителя, не только творческую, но и объективно-историческую реальность [9]. В этом смысле любопытно, проследить, как происходит развертывание геогности-ческих мотивов и связанных с ними метафорических рядов через «“сдвиг кода” или синтагматическую переорганизацию текста-коммуниканта» [10. С. 343].Ведь существеннейшее качество автокоммуникации - это воздействие внешних добавочных кодов на «внутренний монолог читателя»: «мерных звуков (стука колес, ритмической музыки)» [8.С. 166].Таким образом, в качестве «внешних кодов» могут выступать «разнообразные системы ритмических рядов, построенные по синтагматически ясно выраженным принципам, но лишенные собственного семантического значения - от музыкальных повторов до повторяющегося орнамента» [8.С. 168].
Уже в поэме «Хаджи-Тархан», написанной в 1913 г., поэтом задан вектор на постижение горной стихии и упоминается конкретный природный объект, являющийся источником «молчания», то есть имплицитно существующего звука (здесь и далее при цитировании художественных произведений курсив наш. - М.Г.):
Где Волга прянула стрелою На хохот моря молодого,
Гора Богдо своей чертою Темнеет взору рыболова.
Слово песни кочевое Слуху путника расскажет:
Был уронен холм живой,
<....>
Ах, вечный спор горы и Магомета,
Кто свят, кто чище и кто лучше.
На чьем челе коран завета,
Чьи брови гневны, точно тучи.
Гора молчит, лаская тишь.
Там только голубь сонный несся.
Отсель урок: ты сам слетишь,
Желая сдвинуть сон утеса.
Но звук печально-горловой,
Рождая ужас и покой,
Несется с каждою зарей
Как знак: здесь отдых, путник, стой!
[5. Т. 3. С. 123-124.]
Гора Большое Богдо (Большой Богдо) действительно находится на левом берегу Волги, на территории современной Астраханской области, возле озера Баскунчак (отец поэта, В.А. Хлебников, был смотрителем Баскунчак-ского и Чапчачинского соляных промыслов [11. С. 681]) и «имеет необычный окрас - одна из ее сторон имеет красный цвет <...> Свое второе название “Поющая гора” она получила из-за наличия большого количества пещер, каменных ниш и столбов, углублений <...>При попадании ветра в эти пустоты образуются различные звуки, сила и интенсивность которых зависит только от ветра» [12.С. 46].
Калмыцкий ороним«Богдо» (от калм. «святой») подчеркнуто указывает на историко-мифологическую составляющую мотива «поющей горы» в рассматриваемой поэме. Генезис данного образного феномена лежит в области традиционного сакрального знания, на что указывает лежащая в основе мотива буддистско-калмыцкая легенда о возникновении этой горы в Прикаспийской низменности [2.С. 152].
Итак, здесь «поющая гора» молчит (сон утеса), но кочевник поет о горе («звук печально-горловой»), таким образом, маркируя ее одушевленность и погружаясь в сакральное состояние сознания:
Как веет миром и язычеством
От этих дремлющих степей!
Божеств морских могил величеством,
Будь пьяным, путник, пой и пей.
[5.Т. 3. а 124.]
Характерно, что в качестве иллюстрации работы добавочных кодов в автокоммуникативной системе Ю.М. Лотман дает следующий пример: «японский буддийский монах, созерцающий “каменный парк”. Такой парк представляет собой сравнительно небольшую площадку, усыпанную щебнем, с расположенными на ней в соответствии со сложным математическим ритмом камнями. Созерцание этих сложно расположенных камней щебня должно создавать определенную настроенность, способствующую интроспекции» [8.С. 168]. В этом смысле семиотизация геологических объектов, способствующих погружению в измененное состояние сознания через автокоммуникацию, является общим началом как калмыцкого, так и японского буддизма.
В 1915 г. в альманахе «Взял. Барабан футуристов» впервые опубликованы «Предложения», где на правах Председателя Земного Шара поэт- утопист излагает «финальные» идеи, которые должны быть осуществлены в «пространстве будущего».
Здесь выделим следующий тезис: «Рассматривать землю как звучащую пластинку, а столицы - как собравшуюся в узлах стоячих вод пыль <...> это хорошо знают Англия и Япония» [5. Т. 6. Кн. 1. С. 244].
Через воспроизведение «звучащей пластинки» мифопоэтически объективируется организация пространства. Обратим внимание на следующие строки из упомянутой ранее поэмы «Труба Гуль-муллы»:
Пастух очей стоит поодаль.
Белые очи богов по небу плыли!
Пила белых гор. Пела моряна.
Землею напета пластина.
Глаза казни
Гонит ветер овцами гор
По выгону мира
Над кремневой равниной, овцами гор,
Темных гор, пастись в городах.
[5. Т. 3. С. 297.]
Характерно, что публикатор ранней редакции этого текста А.Е. Парнис четко определяет: «Пила белых гор <...> и Землею напета пластина» - сравнение процессов горообразования с принципом записи граммофонной пластинки» [11.С. 686].