Итак, с точки зрения чистой семантики метафоры не существует. Семантическая модель может включать как достаточно определённое и узкое значение, так и предельно широкое для одного и того же языкового выражения. Лишь полагая какое-то значение определённым через его границы, можно утверждать, что выход данной языковой формы за указанные границы есть метафора (метафорическое употребление, значение и т.д.). Однако любое полагание значения в тех или иных словарных определениях может быть всегда оспорено, отброшено или заменено (вспомним борьбу У. Куайна против мифа словарно закреплённых языковых значений). Это значит, что на уровне семантики нам никогда не получить определение метафоры. В этом мне видится один из основных моментов позиции Д. Дэвидсона (после его анализа прагматики сравнения), несмотря на то, что сам Дэвидсон справедливо подчеркивает, что имел в виду нечто большее, чем простое отсутствие метафорического значения [1. С. 359].
Стремление Дэвидсона перенести метафору в область прагматики, в область земли малоизученной и загадочной, однако признаваемой в её существовании, большинством исследователей видится единственно верной. Как мы уже отметили выше, Дж. Серл великолепно реализует перевод исследования в прагматическую плоскость применительно к художественному вымыслу [6], оставаясь в области изучения метафоры на традиционной, признающей чисто языковую двойственность значения позиции [4].
Итак, метафора, по Дэвидсону, всё же существует, ибо каким-то образом - как мы полагаем, за счет языковой прагматики - делает наши пропозиции ложными, позволяя в то же время увидеть объекты в новом свете. Можно также принять, что попытка провести различие между метафорой и сравнением бесперспективна. Если метафора - феномен прагматики, то метафора и есть сравнение (хотя, возможно, и не только сравнение).
И все-таки она существует! Было бы ошибочно считать, что язык целиком метафоричен и что все наши истины есть ложь (Ф. Ницше). Метафора, если существование таковой мы признаем или даже глобализируем, подобно Ницше, ни в чём не повинна, она не несёт никакой ответственности за ложность наших пропозиций. Широкое толкование Ницше относится к софистическому пониманию иносказательного значения (аналогично софистической версии иронии). Если пойти чуть дальше, то можно даже отстаивать тезис, что метафора не делает наши пропозиции ни необходимо ложными (Д. Дэвидсон), ни необходимо, но в особом смысле, истинными (Н. Гудмен).
Равным образом, ошибочно считать, что метафоры нет. Последнее утверждение, если вспомнить критерии существования Р. Карнапа, означало бы, что включающий понятие метафоры теоретический язык (языковая конвенция) хуже или менее целесообразен, чем язык, подобного понятия не содержащий. Я уверен, что понятие метафоры может успешно работать в лингвистике, эстетике и других дисциплинах. Об этом свидетельствуют работы многих теоретиков.
Каково же тогда будет решение в отношении её существования? Как последнее становится возможным? Метафора возникает тогда, когда имеется два различных употребления языка (две различные конвенции, концептуальные схемы). В самом по себе языке метафоры нет, но некоторые необычные употребления и интерпретации понятий её порождают. В процессе закрепления данных понятий (интерпретаций языковых терминов) метафора становится «стёршейся» метафорой (ибо в языке самом по себе метафоры нет).
Метафорическое выражение не нарушает границ семантических (синтаксических) категорий языка, никогда не бывает категориальной ошибкой. Речь должна идти о более тонком уровне - уровне языковой прагматики. Метафора есть там, где есть необычное, не устоявшееся языковое употребление, которое может быть связано как с рождением новых понятий (эвристическая функция метафоры), так и с похоронами того, что уже имелось (разрушением имеющихся понятий в рамках софистической аргументации).
В то же время понятия «обычного», «буквального» и «метафорического» оказываются понятиями относительными. То, что является метафорой в рамках некоторого языкового употребления, вполне может быть буквальным и не метафорическим в рамках иного употребления, в рамках иной языковой игры (не терпящей, конечно, никакого субъективного произвола). Однако из относительности метафорического значения не следует относительность буквального значения, т.е. из того, что всякое метафорическое значение может в некотором контексте оказаться буквальным, ещё не следует, что всякое буквальное в некотором контексте может оказаться метафорическим (взять хотя бы математические высказывания). Данная относительность метафорического вселяет оптимизм в отношении строгости нашего собственного рассмотрения метафоры и надежду в отношении необязательности для него автореферентной самопротиворечивости.
Возможно, что имеет смысл выделить новое употребление (новый язык), формирующее метафору в качестве метаязыка по отношению к существующему буквальному значению. В этом случае метаязыковая функция метафоры хорошо объясняет изменение языка, возникновение новых понятий, приводящее к изменению языковых значений. Возможно, феномен «стершейся метафоры» может выступить лакмусовой бумажкой в области исследования данного взаимодействия. Метафора живёт, покуда существует особая форма употребления языка, каким-то образом контрастирующая с существующими семантическими нормами. Здесь вновь уместно напомнить об относительности. Метаязык не существует сам по себе, без языка описываемого (и изменяемого с его помощью), метаязык никогда не бывает самодостаточным.
Немного иная возможность связана с трактовкой метафоры в качестве коннотации к исходному языковому значению. Коннотация не обязательно связана с преобразованием существующего языка. Равным образом не всякая метафора имеет креативный характер в сфере познания.
Обе формы могут быть моделируемы в качестве вторичных семиотик согласно схемам Ролана Барта, но данная задача выходит за рамки нашей статьи и требует уже самостоятельного исследования.
Литература
1. Дэвидсон Д. Что означают метафоры // Исследования истины и интерпретации. М., 2003. С. 336-361.
2. Гудмен Н. Метафора // Теория метафоры. М.: Прогресс, 1990. С. 194-200.
3. Вайнрих Х. Лингвистика лжи // Язык и моделирование социального взаимодействия. Благовещенск, 1998. С. 44-87.
4. Серл Дж. Метафора // Теория метафоры. М.: Прогресс, 1990. С. 307-341.
5. Малкольм Н. Мур и Витгенштейн о значении выражения «Я знаю» // Философия, логика, язык. М., 1987. С. 213-263.
6. Серл Дж. Логический статус художественного дискурса // Логос. М., 1999. №3. С. 34-47.