Прежде всего, отметим, что в ходе любого уголовного производства судья (в судебном заседании - председательствующий) выполняет не только процессуальную, но и не регламентированную уголовно-процессуальным законом организационно-распорядительную деятельность, осуществляемую внутри судебного учреждения и связанную с функциональным руководством работниками аппарата суда, контролем исполнения вынесенных судебных решений и надлежащего ведения делопроизводства по рассматриваемому им судебному делу. Данная деятельность тесно связана с процессуальной деятельностью суда по отправлению правосудия, создает необходимые организационные условия для осуществления правосудия, направлена на его обеспечение средствами судебного делопроизводства и надлежащего документооборота, но не является собственно процессуальной.
Такая организационно-управленческая деятельность регламентируется правилами судебного делопроизводства и внутрисудебными локальными правовыми актами, например, Инструкцией по судебному делопроизводству в районном суде (утверждена Приказом Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 29.04.2003 № 36). Следовательно, все распоряжения и указания судьи, данные вне судебного разбирательства и обращенные к подчиненным ему "по службе" работникам суда должны быть исключены нами из числа процессуальных актов.
Однако, если обратиться к уголовно-процессуальной регламентации судебной деятельности, то нельзя не обнаружить, что уголовно-процессуальный закон, как мы отметили выше, все же упоминает некоторое количество распоряжений и указаний, могущих претендовать на признание их судебными решениями.
Так, УПК РФ непосредственно предусматривает распоряжение судьи о вызове в судебное заседание лиц, указанных в постановлении о назначении судебного заседания (ст. 232 УПК РФ); распоряжения председательствующего судебному приставу, обязанному их выполнять (ч. 4 ст. 257 УПК РФ); распоряжения председательствующего в адрес участников судебного разбирательства и других лиц, присутствующих в судебном заседании (части 1 и 2 ст. 258 УПК РФ); распоряжение председательствующего секретарю судебного заседания или помощнику судьи об отборе кандидатов в присяжные заседатели (ч. 1 ст.
326 УПК РФ); распоряжение председательствующего о дополнительном вызове в суд кандидатов в присяжные заседатели в случае их неполной явки (ч. 2 ст.
327 УПК РФ).
Указания суда (судьи) в нормах УПК РФ встречаются еще реже и предназначены для конкретных ситуаций в следующем виде: письменное указание суда, по которому средства массовой информации обязаны в обусловленном законом случае сделать сообщение о реабилитации (ч. 3 ст. 136 УПК РФ); указание председательствующего секретарю судебного заседания или помощнику судьи о составлении списка оставшихся кандидатов в присяжные заседатели (ч.
17 ст. 328 УПК РФ); указание председательствующего о включении в протокол судебного заседания первых по списку кандидатов в присяжные заседатели (ч.
18 ст.328 УПК РФ); указание председательствующего старшине присяжных заседателей огласить вердикт (ч. 2 ст. 331 УПК РФ).
В процессуальных нормах можно также обнаружить указания суда апелляционной, кассационной и надзорной инстанций, даваемые ими нижестоящим судам при направлении в эти суды дел на новое судебное рассмотрение после отмены соответствующих судебных решений (ч. 3 ст. 389.19, ч. 6 ст. 401.16, ч. 2 ст. 412.12 УПК РФ), однако подобные указания не могут быть приняты во внимание по той причине, что не являются отдельными актами правоприменения, а включаются в качестве составного, содержательного элемента в описательно-мотивировочную часть соответствующего решения (постановления или определения) судебно-контрольной инстанции.
Дальнейший анализ оставшихся из вышеперечисленных и конкретизированных в законе распоряжений и указаний судьи, их целевого назначения и содержательной стороны, показывает, что все они, хотя и вершатся в рамках уголовно-процессуальных отношений, носят характер команды на выполнение бесспорных юридических действий, обусловленных либо прямым требованием порядка судопроизводства (ч. 1 ст. 326, ч. 2 ст. 327, части 17 и 18 ст. 328, ч. 2 ст. 331 УПК РФ), либо исполнением ранее вынесенного судебного решения (ст. 232, ч. 3 ст. 136 УПК РФ).
Имеющие процессуальный характер указания и распоряжения судьи не обусловлены необходимостью урегулирования процедурного казуса, "снятия" правовой неопределенности, поэтому их возникновение не предваряется установлением или анализом (оценкой) обстоятельств индивидуального случая, не несут в себе никакого "ответа на правовой вопрос" и не разрешают правовой ситуации, что характерно для судебного решения.
Из сказанного следует, что установленные уголовно-процессуальными нормами указания и распоряжения судьи не являются процессуальными судебными решениями, а суть процессуальные действия распорядительного характера. Даже из привычных фразеологических сочетаний "судья распорядился", "судья дал указание", "председательствующий указал", "председательствующий потребовал" (в сравнении с "принял решение", "выносит решение" или "постановил") напрашивается вывод, что мы имеем дело с действиями, а не решениями.
Сложнее, как может показаться, выявить характер распоряжений председательствующего, упоминаемых в ч. 4 ст. 257 и частях 1 и 2 ст. 258 УПК РФ, поскольку они ситуационно и содержательно в законе не определены, а в практическом применении весьма разнообразны. Выполняя обязанности по организационному руководству судебным разбирательством и обеспечению надлежащего порядка рассмотрения дела, уголовный суд по однотипной процессуальной ситуации может принять устное (как правило) процессуальное решение, а может ограничиться распоряжением председательствующего, и этот выбор во многом зависит от усмотрения последнего. Такое состояние практики находит отражение и в протоколах судебных заседаний: по одним делам в протоколах записывается "суд завершает судебное следствие и переходит к судебным прениям" (отражено действие), в других - "суд постановил: завершить судебное следствие и перейти к выслушиванию судебных прений" (представлено как решение).
Разграничение судебного решения от распоряжения как процессуального действия, на наш взгляд, должно проводиться по признаку наличия или отсутствия процедурно-правового вопроса, требующего его разрешения судом, иначе говоря, потребности "интеллектуально-волевого вмешательства" суда. Если от суда не требуется волеизъявления в виде выбора средств правового реагирования на процедурную ситуацию, а предполагается очевидная для возникшего случая распорядительная команда на исполнение ранее принятого судом решения или на движение судебного разбирательства в установленном порядке, суд ограничивается распорядительным действием, в противном случае требуется принятие процессуального решения. Для примера: а) председательствующий удаляет свидетелей из зала судебного заседания до начала судебного следствия - одинарное процессуальное действие; б) суд удаляет из зала заседаний нарушителя порядка судебного заседания - необходимо обоснованное процессуальное решение, фиксирующее факт нарушения, его правовую квалификацию и обосновывающее применение (выбор) меры процессуального воздействия. Другой пример: объявление перерыва в судебном заседании - организационно-распорядительное действие, отложение судебного заседания - тоже организационное, но уже решение, затрагивающее интересы правосудия и предполагающее наличие предусмотренных законом оснований и соответствующее обоснование властного предписания.
Процессуальные решения уголовного суда необходимо отграничивать не только от процессуальных действий и организационных решений, но и от так называемых "тактических решений". Обычно понятие тактического решения используют применительно к анализу деятельности субъектов предварительного расследования и подразумевают под ним выбор следователем рационального и допустимого следственного или иного процессуального действия, тактического приема, операции для целей расследования уголовного дела [21, с. 11], но в принципе может быть "примерено" и к деятельности уголовного суда.
В этом плане интересна позиция О.Я. Баева, который все решения в уголовном судопроизводстве разделяет на уголовно-процессуальные в привычном их понимании и на так называемые тактические [22]. Опираясь в указанной работе на основы психологии и теорию принятия (управленческих) решений, делая акцент на таком смысловом значении слова "решение" как "обдуманное намерение что-либо сделать", автор по сути предлагает выделять в качестве отдельного поведенческого акта формирование в мыслительно-волевой сфере любого участника судопроизводства готовности и намерения совершить то или иное процессуальное действие, не требующее предварительного процессуального решения, и называет его "тактическим решением".
В отличие от процессуальных решений тактические решения, как указывает О.Я. Баев, принимаются не только властными субъектами уголовного процесса, но всеми иными участниками уголовного производства по делу каждый раз, когда ими совершается какое-либо процессуальное действие, а факт такого решения опосредуется (заметим, весьма косвенно - С.Б.) в соответствующем протоколе следственного или судебного решения либо в ином процессуальном документе (заявлении, ходатайстве, жалобе).
Действительно, с позиции психологического анализа человеческой деятельности любое осознанное действие, поступок человека предваряется сформировавшимся в интеллектуально-волевой сфере намерением и сопровождается решимостью его совершить. Подобный внутренне-волевой настрой присутствует и в судебной деятельности, когда суд (судья) открывает судебное заседание, в ходе судебного разбирательства задает вопросы свидетелю, делает замечание участнику судебного процесса, выслушивает судебные прения, удаляется в совещательную комнату и выполняет иные процессуальные действия. Каждому из них предшествует мысленное решение (побуждение) совершить это действие.
В психологии, как известно, принятие решения (выбор варианта поведения) включают в структуру сложного волевого действия [23, с. 362-380], к которому, безусловно, следует причислить и действие уголовного суда. Многие, менее значимые процессуальные действия (например, ритуального свойства) совершаются участниками судопроизводства стереотипно, порой "автоматически", без особого раздумывания об их необходимости и в силу прямого предписания закона либо во исполнение ранее вынесенных процессуальных решений. Другие, наиболее важные действия в уголовном процессе требуют определенной предварительной оценки их допустимости, обоснованности и целесообразности, а также осознанной решимости и психической готовности их совершить. Такой мыслительно-волевой момент деятельности наиболее свойственен субъектам, ведущим производство по делу, в том числе суду.
Но в любом случае подобное решение-намерение совершить процессуальное действие как мыслительно-психический процесс не является правовым явлением, не поддается правовой регламентации (процессуальный закон не устанавливает порядок принятия и форму выражения таких решений), не имеет юридического значения - значение приобретает только само процессуальное действие или процессуально оформленное решение о его проведении в тех случаях, когда оно прямо предусмотрено законом или предполагается им (например, решение о производстве судебной экспертизы, решение о вызове дополнительного свидетеля и отложении в связи с этим судебного заседания). Мысленное решение-намерение совершить конкретное процессуальное действие не выступает отдельным процессуальным актом, а является неотъемлемой составной частью (этапом) процессуального действия и полностью охватывается им. Не случайно, а вполне закономерно в науке криминалистике подобное тактическое решение относят к одному из элементов структуры следственного действия [24, с. 226], включающем в себя выбор цели тактического воздействия и определение методов, приемов и средств достижения этой цели [25, с. 643-647].
Такого рода ("тактическое") решение выполнить то или иное процессуальное действие заключает в себе волеизъявление судьи (суда), но не обращено вовне, не адресовано иным участниками уголовного производства и поэтому не обретает характера государственно-властного предписания. Решение- намерение подвигает самого судью к определенному действию, которому придает волевой характер, в этом действии оно сосредоточено и находит свое единственно возможное внешнее проявление.
Таким образом, следует признать, что "тактическое решение" не является отдельным, самостоятельным правоприменительным актом органа судебной власти, не обладает свойствами индивидуального правового регулирования, а лишь предваряет процессуальное действие суда, будучи его первоначальным (мыслительно-волевым) моментом, поэтому не может расцениваться как процессуальное решение уголовного суда.
Подводя итог проведенному исследованию, можно констатировать, что его результаты дают возможность выделить определенные, характерные для судебного решения черты (свойства), позволяющие отграничить его от иных процессуальных и непроцессуальных компонентов судебной деятельности.
1. Всякое решение уголовного суда, будучи правоприменительным актом, отражает в себе результат судебного правоприменения на определенном этапе уголовного производства или аккумулирует итог всего правоприменительного процесса в рамках рассматриваемого дела.
2. Как уголовно-процессуальный акт судебное решение в содержательном аспекте выделяется наличием вывода (ответа) по существу основного или отдельного (текущего) правового вопроса рассматриваемого судом дела и основанного на этом выводе властного требования-предписания уголовного суда, а с формальной стороны - такими присущими ему процессуальными формами внешнего выражения как приговор, постановление, определение и заключение.
3. Распорядительные процессуальные действия председательствующего (указания, распоряжения, требования) отграничиваются от близких к ним по форме (устное исполнение, закрепление в едином протоколе судебного заседания) процессуальных решений суда, не требующих изложения в отдельном процессуальном документе, по признаку отсутствия предваряющего и обуславливающего судебный акт процедурно-правового (спорного) вопроса, требующего судебного урегулирования.
4. Организационные решения и распорядительные действия судьи вне судебного разбирательства, а также "тактические решения" суда не могут быть причислены к категории уголовно-процессуальных решений суда по причинам того, что первые не регламентированы нормами уголовно-процессуального закона и поэтому не имеют процессуальной формы, тогда как наличие процессуальной формы - обязательный признак уголовно-процессуального акта, а вторые являются структурным элементом, первоначальным (мыслительноволевым) этапом процессуальных действий суда, и вне этих действий не имеют самостоятельного внешнего выражения и не поддаются правовой регламентации.