Путешественник становится основным лирическим героем Н. С. Гумилёва. «Роль конк-вистадора - завоевателя неизведанных стран, влечение к экзотике и опасности, придающего особую остроту жизни поэта - фиксируется как в лирике, так и в драматургии Н. С. Гумилёва. Поэт заявляет о ней уже в первом сборнике сти-хов - «Путь конквистадоров» (1905) - обозначая ее как программную. К роли воина-конквиста- дора примыкает и смежная с ней роль рыцаря. Причем декларируется эта роль уже в юноше-стве» [6, с. 61].
О. В. Панкратова [10, 11, 12, 13] выделяет пре-жде всего образ странника, встречающегося во всех сборниках поэта, но в разных ипостасях. В сборнике «Путь конквистадоров» - это образ странствующего рыцаря, завоевателя экзотиче-ских земель. В «Романтических цветах» - это скиталец, основная цель которого неведомая красота. В «Жемчугах» в образе странника пред-стает Капитан, жаждущий открывать новые земли и покорять мир. В сборнике «Чужое небо» море-плаватель становится философом.
Путешествия в ранней поэзии Гумилёва - мыс-ленные странствия, скитания по другим странам и эпохам. Путешественники приезжают из дальних краев, свидетельствуя о пройденном пути с помо-щью привезенных ими вещей:
Мореплаватель Павзаний С берегов далеких Нила В Рим привез и шкуры ланей,
И египетские ткани,
И большого крокодила [2, с. 69].
(«Император Каракалла»)
Тема вещи, артефакта как свидетельства о проделанном путешествии - одна из сквозных тем всей поэзии Гумилёва. Привезенные поэтом предметы становятся поводом вспомнить путе-шествие и пережить его вновь. В частности вещи из африканских экспедиций, переданные им в Музей этнографии Академии наук, оставались для него существенным поводом для воспомина-ний, нередко оживавших в его стихах об Африке: Я хожу туда трогать дикарские вещи,
Что когда-то я сам издалека привез,
Чуять запах их странный, родной и зловещий, Запах ладана, шерсти звериной и роз.
И я вижу, как знойное солнце пылает,
Леопард, изогнувшись, ползет на врага,
И как в хижине дымной меня поджидает
Для веселой охоты мой старый слуга [2, с. 298].
(«Абиссиния»)
Предмет из «другого мира» становится не только знаком совершенного путешествия, но и визитной карточкой самого путешественника в его странствиях:
Я бельгийский ему подарил пистолет
И портрет моего государя [2, с. 299].
(«Галла»)
Интерес к конкретному предмету, вещи, объ-екту - отличительная черта акмеизма как направ-ления. С. Городецкий в статье «Некоторые тече-ния в современной русской поэзии» (1913) пишет: «Символизм, в конце концов, заполнив мир «соот-ветствиями», обратил его в фантом, важный лишь постольку, поскольку он сквозит и просвечивает иными мирами, и умалил его высокую самоцен-ность. У акмеистов роза опять стала хороша сама по себе, своими лепестками, запахом и цветом, а не своими мыслимыми подобиями с мистической любовью или чем-нибудь еще. Звезда Маир, если она есть, прекрасна на своем месте, а не как неве-сомая точка опоры неве сомой мечты. Тройка удала и хороша своими бубенцами, ямщиком и конями, а не притянутой под ее покров политикой. И не только роза, звезда Маир, тройка - хороши, т.е. не только хорошо все уже давно прекрасное, но и урод-ство может быть прекрасно. После всех «непри-ятий» мир бесповоротно принят акмеизмом, во всей совокупности красот и безобразий» [1].
О. Мандельштам в программной статье «Утро акмеизма» говорит о том же самом - вещь пере-стала быть символом, она стала тождественна сама себе: «А = А: какая прекрасная поэтическая тема. Символизм томился, скучал законом тожде-ства, акмеизм делает его своим лозунгом и предла-гает его вместо сомнительного а realibusadrealiora. Способность удивляться -- главная добродетель поэта. Но как же не удивиться тогда плодотвор-нейшему из законов -- закону тождества? Кто проникся благоговейным удивлением перед этим законом -- тот несомненный поэт. Таким обра-зом, признав суверенитет закона тождества, поэ-зия получает в пожизненное ленное обладание все сущее без условий и ограничений» [7].
Тенденция к осмыслению конкретной вещи, предмета как знака совершившегося события развивалась в лирике Гумилёва постепенно: «В раннем - доакмеистическом - творчестве Гуми-лёва реальный мир практически не проявлен: мы имеем дело с символическими, абстрактными категориями, в независимости от того, к какой сфере они относятся: вещественной, природной, телесной... При переводе таких стихов на англий-ский следовало бы многим существительным предпослать неопределенный артикль: речь идет не о данной, конкретной звезде, горе или реке, а об общем понятии, окутанном символистским флером многозначности. Однако поэт достаточно скоро начал понимать, что такие «окна в беско-нечность» на деле оказываются не сущностью с огромной семантической потенцией, а всего лишь, говоря языком постмодернизма, «пустыми знаками» [8, с. 66].
Предмет из «другого мира» становится не только знаком совершенного путешествия, но и визитной карточкой самого путешественника в его странствиях:
Я бельгийский ему подарил пистолет И портрет моего государя [8, с. 299].
(«Галла»)
Не менее важно в акмеизме и слово как инструмент поэта. В описании путешествий Н. С. Гумилёв неоднократно упоминает и след путешественника в виде слова, который чаще всего проявляется в том, что именем путешественника что-то названо в стране, в которой он побывал: Древний я отрыл храм из-под песка,
Именем моим названа река... [2, с. 158]
(«У камина»)
Этот же мотив упоминается во вступлении к сборнику «Шатер»:
Дай назвать моим именем черную,
До сих пор неоткрытую реку. [2, с. 284] («Вступленье»)
«Именование, согласно акмеистической эсте-тике, означало постижение сущности вещей (сры-вание с них покровов тайны). Здесь мы видим явный посыл к преодолению символисткой эсте-тики, для которой наоборот тайные смыслы, эзо- теричность и неявленность интерпретаций были одним из важнейших художественных постула-тов. Символисты для воплощения той или иной сущности искали образ, эмблематически иллю-стрировавший их идею. При этом они изначально наделяли его неким иносказательным смыслом, соответствующим их философской доктрине. А у акмеистов мы наблюдаем процесс оккази-онального рождения «вещного» символа через обусловленную цепь ассоциаций. Цель худож- ника-акмеиста - обнажить смысловую пара-дигму, потенциально заложенную в слове, что достигается путем семантических (контекстуаль-ных) сцеплений и интертекстуальных ассоциа-ций» [8, с. 113]. Л. Г. Кихней отмечает важность слова для акмеистов и то, какое значение они придавали акту наименования: «Акмеисты пер-выми из русских поэтов поняли неисчерпаемые семантические возможности контекста. В этом заключается одно из их открытий, позволивших «влить в русскую поэзию новую кровь». Они своей художественной практикой доказали, что слово имеет неиспользованные запасы семанти-ческой энергии, которая остается нереализован-ной в стандартном узусе, но заново генерируется в новом контекстуальном окружении, что приво-дит к огромной смысловой насыщенности слова, делает его по своему функциональному значе-нию равным символу, либо приводит к рождению вообще нового смыслового образа» [5, с. 74].
Путешествие должно запечатлеть себя в слове, от него должен остаться зримый след - имя на карте, привезенные экзотические вещи, - или стихотворения. Е. Ю. Раскина отмечает важ-ность путешествия как называния: «Странствия лирического героя поэзии Н. С. Гумилёва направ-лены на постижение «души земли», являются поисками «рая земного», особого, сакрального пространства, подобного райскому саду, Эдему. Многие, наиболее важные топонимы, присутству-ющие в произведениях Н. С. Гумилёва, являются культуронимами - географическими реалиями, наполненными культурно-философским и рели-гиозным смыслом. Такими культуронимами явля-ются Абиссиния, Египет, Китай, Индия, Визан-тия, Ирландия, Франция, Россия. Гумилёвский экзотизм является не пассивным, а активным, он направлен на постижение новых, далеких земель, подобных в своей первозданности райскому саду. Для творчества Гумилёва характерно сближение образов поэта, дающего вещам имена, и географа, путешественника, открывающего и познающего далекие земли. Как следствие, путешествие сродни познанию, открытию, называнию, одухот-ворению и окультуриванию земного простран-ства» [12, с. 7].
Выводы. Как поэт, в творчестве которого центральной сюжетообразующей темой является путешествие, Н. С. Гумилёв открывает в русской поэзии экзотику различных культурных миров (Египет, Индия, Африка, Италия, Франция, Пер-сия и др.). В его сборниках совершается смеше-ние и соединение описаний всех земных мест, куда автора «через Ниву, через Нил и Сену» при-водила муза «дальних странствий», - «и сушу, и море, Весь дремучий сон бытия». От про-славления романтических идеалов странников автор приходит к проблеме исканий - индиви-дуальных и общечеловеческих, разрабатывает концепцию и принципы создания образа лириче-ского героя-путешественника, представляемого в разных ипостасях (воин-конквистадор, поэт- певец, рыцарь, странник, мореплаватель, маг, повелитель и др.). Тема пути, движения, пере-мещения в пространстве и времени позволяет выявить особенности становления акмеизма и определить своеобразие поэтики произведений Н. С. Гумилёва.
Список литературы
1. Городецкий С. Некоторые течения в современной русской поэзии. URL: https://gumilev.rU/acmeism/5/. Загл. с экрана.
2. Гумилёв Н. С. Забытая книга. М.: Художественная литература, 1989.
3. Зобнин Ю. В. Николай Гумилёв - поэт православия. URL: https://gumilev.ru/about/57/. Загл. с экрана.
4. Кармалова Е. Ю. Неоромантические тенденции в лирике Н. С. Гумилёва 1900-1910 гг.: дисс. ... к. ф. н. Омск, 1999.
5. Кихней Л. Г. Акмеизм. Миропонимание и поэтика. М.: Макс пресс, 2001.
6. Кулагина А. А. Жизнетворческая концепция и принципы создания образа в лирике и драматургии Н. С. Гумилёва: дисс. ... к. ф. н. М., 2012.
7. Мандельштам О. Утро акмеизма. URL: https://gumilev.ru/acmeism/4/. Загл. с экрана.
8. Меркель Е. В. Миромоделирующие образы и мотивы в поэтике акмеизма: Н. Гумилёв, А. Ахматова, О. Мандельштам. М.: ИМПЭ им. А. С. Грибоедова, 2015.
9. Меркель Е. В. Специфика хронотопа в лирике Николая Гумилёва // Анна Ахматова: эпоха, судьба, творчество: Крымский Ахматовский научный сборник. Вып. 12. 2014.
10. Панкратова О. В. Эволюция образов-символов в поэтическом наследии Н. С. Гумилёва: Автореф. дис. канд. филол. наук. М., 1997.
11. Раздьяконова Е. Г. Романтический конфликт и его трансформация в творчестве Н. С. Гумилёва: дисс. ... к. ф. н. Нерюнгри, 2013.
12. Раскина Е. Ю. Геософские аспекты творчества Н. С. Гумилёва: автореферат дисс. ... д. ф. н. М., 2008.