От романтизма и символизма к акмеизму: эволюция героя-путешественника в поэзии Н.С. Гумилёва
Головченко И. Ф.
В статье рассматриваются вопросы становления от романтизма и символизма к акме-изму философско-эстетического мышления поэта Серебряного века Н. С. Гумилева. Одной из форм воплощения его художественно-литературных взглядов выступает специфика построения лирического героя. Обосновывается гипотеза о том, что при создании авто-ром лирического героя путешествие является направляющей сюжетообразующей темой. Именно путешественник становится его основным лирическим героем. Причем при описа-нии передвижений героя важно не само физическое перемещение, а его духовное измерение. Традиционный для европейской культуры, с античных времен мотив бегства от цивилизации распадается в сборниках стихотворений Гумилева («Романтические цветы», «Жемчуга», «Чужое небо», «Колчан», «Костер», «Огненный столп») на множество составляющих. У него путешествие обозначает поиск, вариант паломничества, экзотического странствия, а не только пересечение границ между различными мирами, притягивающее к себе разные про-странственные локусы (Египет, Индия, Африка, Италия, Франция, Персия и др.). Мотивы путешествия, движения, перемещения определяют способы изображения лирического героя (выступающего во многих ипостасях - воин-конквистадор, поэт-певец, рыцарь, странник, мореплаватель-философ, маг, повелитель и др.), эволюционизирущие у Гумилева от роман-тического обобщенно-мифологического мироощущения к символическим абстрактным кате-гориям и акмеистическому утверждению интереса к конкретному предмету, вещи, объекту.
Ключевые слова: романтизм, символизм, акмеизм, лирический герой, тема путешествия, сюжетообразующий мотив.
Постановка проблемы. Мировая литература от первых эпосов до новейших произведений про-низана концептом путешествия. Комплекс моти-вов, связанных с путешествием, многогранно представлен в творчестве Н. С. Гумилёва. Акту-альность в лирических, прозаических и драма-тургических произведениях поэта мотива пути, перехода, движения подчеркивается в исследова-ниях Л. Г. Кихней, Ю. В. Зобнина, Е. Ю. Раски- ной, А. А. Кулагиной, Е. В. Меркель, Е. Г. Раздья- коновой, Е. Ю. Кармаловой, О. В. Панкратовой, П. В. Паздникова. В работах данных авторов отмечается, что путешествие - главная тема для понимания лирического героя стихотворений Н. С. Гумилёва: «Лирический герой Гумилёва - пассионарий, открыватель новых земель, новых горизонтов. Его путешествие отличается также устремлением за границы возможного» [11, с. 47]. При этом речь не всегда идет о физическом путе-шествии в ту или иную страну, в передвижениях героя гораздо важнее мистическое, духовное изме-рение: «Для творчества Н. С. Гумилёва характерно художественное, религиозное и культурно-фило-софское осмысление географических образов, тем и мотивов. В произведениях поэта география перерастает в геософию (сакральную географию). Геософия исследует систему взаимосвязей между природой и культурой и понимается нами не как география («землеописание»), а как наука об «умной сущности земли» - «землемудрие». К гео- софии относятся характерные для «Серебряного века» русской литературы идеи о сакральности природных и культурных объектов, о «благодат- ности» или «безблагодатности» земель» [12, с. 2].
Цель - рассмотреть эволюцию героя-путеше- ственника в поэзии Н. С. Гумилёва. романтизм символизм акмеизм гумилев
Изложние основного материала. Е. В. Мер-кель отмечает, что в реальных и воображаемых путешествиях на страницах поэтических сборни-ков Н. С. Гумилёва объективируются его психоло-гические переживания: «Синтагматический» уро-вень пространства в сборниках «Романтические цветы» и «Жемчуга» чаще всего связан с экзо-тической темой, нередко притягивающей образы ментальной сферы: путешествие разворачивается в сознании и обусловлено изменениями в нем, вызванными сном и воображением (см. стихотво-рения «Жираф», «Носорог»).
Таким образом, «инопространство» может быть представлено в фантасмагорическом ракурсе как некая психологическая локативная сфера, которая открывается лирическому герою. Подоб-ная особенность показательна для творчества Мандельштама и Ахматовой, у которых овещест-вление и специализация психологической сферы является заметным знаком присутствия акмеисти-ческой эстетики [8, с. 36].
Ю. В. Зобнин видит в теме путешествий, пре-жде всего, бегство от цивилизации: «Символиче-ский образ «бегства от цивилизации», известный в европейской культуре еще с античных времен, распадается при попытке семантизации на бес-численные составляющие. Среди прочего здесь можно найти и трактовку, объясняющую такое «бегство» как символический акт капитуляции человеческой воли перед «телесной усталостью». Собственно «человеческое» существование, пред-полагающее диктат «ума», контролирующего сти-хийно возникающие желания «плоти», в какой-то момент оказывается невыносимо-тяжелым бре-менем - и происходит стремительное «падение» (воображаемое или действительное) в «простоту» первобытного зверства, которое оказывается воз-можным лишь в дальних диких дебрях удаленных от христианской Европы стран» [3].
Е. Ю. Кармалова и Е. В. Меркель отмечают духовную природу путешествий Н. С. Гумилёва, проявляющуюся начиная с самых ранних про-изведений о путешествиях: «Кроме реального, повседневного и экзотического миров существует мир мистических реальностей. Образ, представ-ляющий эту сторону бытия, - Летучий Голландец, капитан с ликом Каина, вечного путешествен-ника. Конквистадоры никогда не смогут разга-дать его загадку, но легенды и рассказы о нем - соприкосновение с иным миром, который якобы находится за тропиком Козерога. Таким образом, мотив «двойного бытия» получил развитие в сти-хотворении «Капитаны» [4, с. 111].
Путешествие - не только передвижение в про-странстве, но и символическое странствие, пересе-чение границы между мирами: «Бинарная модель пространства часто получает мифологическое выражение. Так, в стихотворении «В пути» про-странство делится на два локуса, между которыми проходит символическая граница, персонифици-рованная в образе дракона-Смерти. И при этом здесь сохраняется динамическая модель: герой должен преодолеть границу и тем самым побе-дить смерть (ср. также стихотворение «Ворота рая», где уже в самом названии указывается на границу, разделяющую два мира).
Как и у символистов, путь Гумилёвского героя амбивалентен: он может вести наверх, в небеса, а может представлять собой нисхождение (ср. например, стихотворение «Выбор», «Умный дьявол», «Влюбленная в дьявола» и др.). Если в последнем случае путь связывается с «люцифе- рическим» элементом, то в первом случае, напро-тив, речь идет об обретении небес» [9, с. 158].
По мнению Е. В. Меркель, странствия лири-ческого героя следует прочитывать как бинарное противопоставление двух миров: «В творчестве Гумилёва конституируется особенная простран-ственная модель, которая, выстраиваясь по бинар-ному мифологическому принципу, притягивает к себе разные пространственные локусы, соот-носящиеся на уровне метатекста Гумилёвского творчества по парадигматическому принципу. Эта «пространственная» парадигматика приво-дит к специфике смыслообразования: бинарные оппозиции, накладываясь, бросают друг на друга «символические отсветы», в результате чего сам путь главного героя, связанный с преодолением границы» [9, с. 159].
Е. Г. Раздьяконова подчеркивает, что Н. С. Гумилёв противопоставляет «здесь» и «там», что характерно для романтического мироощуще-ния: «Если подходить к пониманию романтиче-ского двоемирия, сужая это понятие, то можно обозначить его как романтизм географический. Неслучайно большинство поэтов-романтиков выстраивают свой художественный мир вокруг сюжета путешествия и перемещения героя в уда-лённые области. При этом романтическое дво- емирие может быть и пространственным, и вре-менным. В этом случае антиномия приобретает смысл противопоставления настоящего времени и времени давно прошедшего - с тем же ценност-ным наполнением, что и в случае с антиномией «Здесь - Там» [11, с. 6].
Однако в странствиях Гумилёва и его стихах о путешествиях отражается не только романти-ческий эскапизм: «Путешествие в Гумилёвской сакральной географии сродни открытию, художе-ственному постижению, «называнию» историко-культурного и религиозного центра-локуса. Путе-шествие в поэзии Н. С. Гумилёва - реализация «божественного движенья», в котором «живым становится, кто жил» (поэма «Открытие Аме-рики»). Сакральные царства древности представ-лены в произведениях Гумилёва как «царства поэ-тов», они поданы в контексте поэтической истории человечества. Так, Китай - это страна поэтов эпохи Тан, пространство Персии актуализировано име-нем Гафиза, древняя Ирландия представлена как земля поэтов-друидов. Гумилёвская сакральная география актуализирует основные религиозные и историко-культурные центры-локусы мировой истории, предлагает читателю уникальное путеше-ствие по временам и культурам, в котором тема Рос-сии занимает едва ли не главное место» [12, с. 40].
Путешествие - не только и не столько бегство от окружающей повседневности. В первую оче-редь, это поиск. Речь идет как о поиске какого-либо объекта, так и о духовном поиске - открытии себя. «Странствие к истокам великой реки, плавание к неведомой, благодатной земле или стремление достичь чудесного сада уподобляется в текстах Гумилёва паломничеству к святыне. В этом кон-тексте путешествие/странствие является вариан-том паломничества, а сюжетные линии, связанные с путешествиями, - элементами «паломнического текста». В то же время лирический герой - не только «странник духа», но посредник между различными культурными мирами, между древ-нейшими культурами земли, такими, как Египет, Китай, Индия, Персия, Эллада-Византия, Русь- Россия, «остров друидов» Ирландия, прекрасная Франция и т.д.» [12, с. 10]. Путешествие для поэта было созвучно поискам Святого Грааля («золотой двери») - того объекта, который наполнит смыслом все скитания и лишения, пережитые в путешествии.
Фактически лирический герой многих стихот-ворений Н. С. Гумилёва - путешественник, стран-ник, поэт, что отмечается различными исследова-телями: «На наш взгляд, в поэзии Н. С. Гумилёва нет единого способа выражения лирического сознания. Одной из форм его воплощения явля-ется образ лирического героя, который выступает в нескольких ипостасях: воин (конквистадор, рыцарь), поэт (певец), маг (жрец, мудрец), пове-литель (царь), путешественник (странник), эстет (любовник). Эти типы, возникнув в самом начале творческого пути Н. С. Гумилёва, остаются в его поэзии до самого конца.
Однако они постоянно подвергаются транс-формации, эволюционируют, приобретают новое смысловое наполнение, подчас сближаются, сохраняя при этом неизменный архетип. Так, герой-воин, например, может входить в семанти-ческие корреляции с героем-путешественником и героем-эстетом. Герой-путешественник расширя-ется до типа странника, то есть подчеркивается не только путешествие по географическим широтам, но и странствие на пути обретения духовных зна-ний. Образы героя-поэта и героя-мага постоянно соприкасаются, поэзия часто представляется как производное от «магического делания». Своеоб-разным связующим звеном является образ поэтов- жрецов (друидов), которые сочетают в себе функ-ции не только поэтов, магов, но и правителей» [6, с. 77]. Даже авторские маски, воплощающиеся в стихотворениях, написанных от имени предста-вителей и представительниц различных народов, также реализуют мироощущение путешествен-ника: «Для ранней поэзии Н. С. Гумилёва харак-терны прежде всего романтическое мироощуще-ние лирического героя и наличие многочисленных реминисценций, выполняющих функцию строи-тельного материала мифологем. Опираясь на кон-кретные исторические, культурные, философские мотивы, на образы, проектирующие обобщенные условно-мифологические структуры, поэт создает мифологемы-героя поэта, героя-путешественника, рыцаря. Но под надеваемыми героем масками всегда узнается лицо лирического героя, близкого поэту» [6, с. 91]. Уже в сборнике «Жемчуга» тема путешествий становится основной: «В цикле ЖС мотив пути, путешествия становится основопола-гающим, а символы корабля, ладьи, плота и дру-гих «средств передвижения по воде» - главными символами раздела. Основная авторская интен-ция - апология движения, странствия, полного приключений, борьбы, страданий. Необходимость такого пути утверждается страстно, настойчиво, во многих текстах с различной субъектной организа-цией. Иногда речь идет непосредственно о пути, о перемещении пространстве (циклы «Возвраще-ние Одиссея», «Капитаны»). Ведущий мотив цикла появляется уже в эпиграфе, взятом из стихотво-рения Брюсова «Прощание» («Stephanos»), явно связанного с германо-скандинавским контекстом («Зигфрид» Р. Вагнера)» [4, с. 105].
Реальные перемещения постепенно сменяются духовными исканиями: «лирический герой поэзии самого Гумилёва постепенно дрейфует от воина и путешественника в рамках земного простран-ства к воину и путешественнику, стремящемуся в пространства небесные» [11, с. 34]. При этом путешествие может осуществляться не только в пространстве, но и во времени: «Странствия нередко связаны со знаменитыми путешествен-никами: например, в произведении «Открытие Америки» появляется образ Колумба, «стран-ствующий Синдбад» упоминается в «Ослепитель-ном». Причем такое преодоление пространств вместе с легендарными путешественниками есть и имплицитный путь сквозь времена (важный Гумилёвский мотив, который будет детально раз-вернут в более позднем творчестве)» [8, с. 36].
Первый сборник стихотворений Н.С. Гумилёва «Путь конквистадоров» предваряется эпиграфом из Андре Жида «Я стал кочевником, чтобы сла-дострастно прикасаться ко всему, что кочует!» [2, с. 34]. «Философия сборника сводится к тому, что герой стремится открыть и познать мир, но это возможно только по прохождении определен-ного пути. С архетипом героя-воина пересекается мифологема героя-путешественника... Мотив пути и в дальнейшем будет играть огромную роль в творчестве Н. С. Гумилёва, так же, как и мифо-логемы героя-воина и героя-путешественника.
В каких бы образах ни выступали эти герои, их всегда характеризует одна черта - активное пере-движение во времени и пространстве, они всегда деятельны и энергичны. Возможно, это связано с жизненной позицией самого поэта» [6, с. 82].
«Стихотворение, открывающее первый поэ-тический сборник - «Я конквистадор в панцире железном» - сам автор считал программным. Главной находкой Н. С. Гумилёва была маска конквистадора, декларировавшая авторское «я» и выражавшая утвердительное, победное отноше-ние к миру. Автор как субъект сознания передове-ряет герою, также субъекту сознания, высказыва-ние своего кредо. В произведении содержится ряд идей, образов и мотивов, которые станут сквоз-ными для всего раннего творчества Н. С. Гуми-лёва» [6, с. 118]. Тема пути, движения, бесконеч-ного путешествия возникает в первых же строках: Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам И отдыхаю в радостном саду [2, с. 34].
Как указывает Е. В. Меркель, «структурно зна-чимой характеристикой Гумилёвского простран-ства оказывается его «динамичность». И именно мотив пути является важнейшим, нередко сюже-тообразующим в ранних Гумилёвских стихот-ворениях. Хрестоматийным может быть названо первое стихотворение сборника «Путь конкви-стадоров», где представлена раннеакмеистиче-ская концепция пути, связанная с поступатель-ным преодолением «символистского кода». Здесь в нескольких поэтических формулах дается не только наличное бытие, а не потусторонние неяс-ные миры, но и указывается на его причастность к сфере живого, радостного, здравого» [8, с. 33].