Беркут начинает гнездиться рано, обыкновенно уже в середине или конце марта. Гнездо вьет в горах преимущественно в больших, сверху прикрытых нишах или на широких карнизах утесов; в обширных лесах он устраивает гнездо на верхушечных ветвях высочайших деревьев. Гнездо, устроенное на дереве, обыкновенно состоит из массивного фундамента из крепких сучьев, которые орел или подбирает с земли или срывает с деревьев, налетая с большой высоты прямо на сухие сучья и в то же мгновение схватывая их лапами. Более тонкие ветви служат наружной обкладкой, прутья и мох - внутренней подстилкой плоского гнездового ложа. Такое гнездо имеет в поперечнике 1,30-2 м с гнездовым ложем в 70-80 см, однако с годами, употребляемое в дело долгое время, оно растет если не в объеме, то в вышину, и поэтому представляет собой поистине массивную постройку. При устройстве гнезда в нише утеса орел меньше заботится о солидности основания. Правда, он и сюда обыкновенно натаскивает большие сучки для складывания из них нижней опоры, после чего продолжает верхнюю постройку вышеописанным же образом; при случае, впрочем, довольствуется более мелкими прутьями.
Яйца беркута сравнительно невелики, круглые, окружены грубой скорлупой и имеют беловатый или серовато-зеленый основной фон, неравномерно покрытый более крупными и более мелкими сероватыми и буроватыми пятнами и точками, часто сливающимися между собой. В гнезде находят 2-3 яйца, но редко более двух птенцов, часто же только одного. Самка насиживает яйца приблизительно пять недель.
Вылупившиеся из яиц птенцы, появляющиеся на свет обыкновенно уже в первых днях мая, бывают покрыты, как и у других хищных птиц, густым серовато-белым шерстистым пухом. Они растут довольно медленно и получают способность летать или немного ранее середины июля, или большею частью в конце этого месяца. Вначале они почти неподвижно сидят на своих плюснах, и о жизни их свидетельствует только изредка ворочающиеся головы. Позднее они временами приподнимаются, возятся много в своем оперении, так как вырастающие перья производят неприятный зуд, время от времени расправляют как бы обрубленные крылья и, двигая ими, делают некоторый намек на попытки летать. Наконец приподнимаются на пальцах, подбегают и отбегают от края гнезда, с любопытством смотрят в неизмеримую глубину или на виднеющихся в голубой выси родителей, пока не научатся вылетать из гнезда и прилетать к нему обратно. Оба родителя обращаются с птенцами с чрезвычайной нежностью. И в особенности орлица тщательно заботится об удовлетворении всех их нужд. Пока они еще малы, она почти не оставляет гнезда, садится на них, чтобы согреть. Вместе с самцом орлица натаскивает обильную добычу, чтобы птенцы не терпели в ней никакого недостатка. В самом раннем возрасте птенцы получают корм, предварительно размягченный в зобу матери; впоследствии она разрывает для них пойманную добычу. Наконец оба родителя начинают носить в гнездо цельную добычу и предоставляют птенцам есть, как они желают, чтобы постепенно приучить их к самостоятельности.
Пока детки маленькие, родители не улетают далеко от гнезда, по крайней мере, самки; напротив, позднее, в зависимости от успешного подрастания птенцов, они улетают на более долгое время и на более отдаленное расстояние; и, наконец, если они достаточно запасли пищи для своих птенцов, то часто пропадают на целый день. Насколько велико число жертв, нужных для поддержания жизни двух молодых орлят, видно из одного сообщения Бехштейна, по словам которого, около одного орлиного гнезда найдены были остатки 40 зайцев и 300 уток. Быть может цифры эти и преувеличены, но все же орлиная чета довольно-таки пагубно распоряжается среди окрестных животных, причем нужно понимать слово "окрестность" в обширном значении его; так, наблюдались случаи, когда орел таскал цапель из-за 20-30 километров. В одном гнезде, к которому 2 июля 1877 года был спущен на веревке охотник Рагг, лежали: еще не загнившая, на три четверти съеденная молодая серна, остатки одной лисы, сурка и не менее пяти зайцев.
Охота на орлов в большинстве случаев возможна только для хорошего ходока по горам и искусного стрелка. В большинстве же случаев орлы даже в ранней молодости, еще издали выказывают необыкновенную осторожность и пугливость. С возрастом недоверчивость орла настолько же увеличивается, насколько развивается в нем понятливость. Он также отличает безвредного человека от охотника, например, без всяких опасений занимается своим грабежом вблизи пастухов, но уже издали летит прочь от вооруженного человека, обыкновенно же относится недоверчиво ко всякому непривычному явлению, почему чаще всего вовремя удаляется от всякой угрожающей ему опасности.
Воспитанные смолоду орлы вскоре становятся ручными и доверчивыми; они так привыкают к хозяину, что скучают по нему, если его нет долгое время, встречают радостными криками, когда он возвращается, и никогда не делают ему вреда. Доверять им, однако, следует так же мало, как и другим хищным птицам. Особенно нужно остерегаться держать в узком помещении и без строгого призора нескольких орлят. У них еще не развито достаточно сообразительности, и они просто по одному только непониманию нападают друг на друга. Один из них после долгой битвы берет верх над другим и начинает совершенно невозмутимо есть побежденного. У старых птиц можно меньше опасаться таких инцидентов и, если помещение их достаточно обширно, к ним можно посадить и более мелких хищных птиц, ловкость которых спасала бы их в случае чего от хищнических наклонностей орлов.
В пище беркуты мало требовательны. Всякое мясо им но вкусу, а шерсть и перья, по крайней мере, не принадлежат к их необходимым потребностям. При всяких условиях жизни они требуют много чистой воды для питья вволю и еще, скорее, для купанья. Орлы очень чистоплотны, не терпят никакой грязи ни на своем оперении, ни на клюве, почему беспрестанно чистятся. При относительно удовлетворительном уходе они выживают в неволе много лет. "В Императорском дворце в Вене, - рассказывает Фитцингер, - по старому обычаю правителей дома Габсбургов несколько столетий подряд содержались в неволе живые орлы, пользовавшиеся самым заботливым уходом. Один прожил гам с 1615 по 1719 год.
По всей вероятности, это исключительный случаи или какая-то ошибка. Обычно орлы живут в неволе вполовину меньше, порядка 40-60 лет.
В Шенбрунне в 1809 году околел один орел того же вида, который провел в неволе почти полных 80 лет".
Паллас, а после него Эверсман первые сообщили нам, что башкиры и другие центральноазиатские народы употребляют беркутов для охоты. Во время нашего путешествия по Сибири и Туркестану я сам видел этих огромных ловчих птиц, а от киргизов, которые отдавали этим птицам особое предпочтение, узнал все нижеследующее о приемах этой охоты и дрессировки орлов. Все киргизские охотники, пользующиеся беркутами как ловчими птицами, вынимают их из гнезд возможно более юными и воспитывают с большою заботливостью. Молодой орел кормится на руке и из рук сокольничего, чтобы птица привыкла к нему с раннего детства; позднее, когда орленок еще совершенно не оперится, после каждой еды на голову ему заботливо надевают колпак. Какую-либо особенную дрессировку киргиз не считает нужной и скорее довольствуется приучением птицы к руке и призыву; наследственная привычка дополняет недостающее. Когда орел научится хорошо летать, охотник выезжает с ним в степь, чтобы его сначала натравливать на слабую дичь, именно на байбаков и сусликов. Тяжелая птица, сидящая на руке, одетой в толстую перчатку, скоро утомляет охотника, и он кладет руку на луку седла или на особую подставку, упирающуюся в стремя. Благодаря искусству киргизов пробираться верхом по самым плохим дорогам, верховой сокольничий взбирается всегда на какое-нибудь возвышенное место, откуда открывается большой кругозор. Так он, завидев подходящую дичь, снимает с головы птицы колпак и бросает ее в воздух. Вначале орел выказывает себя довольно неловким, но вскоре приобретает необходимую ловкость, чтобы настичь степного сурка прежде, чем тот достигнет своего жилища. Когда птица поймет свое назначение, ее начинают натравливать на лисиц. Последних охотники вспугивают из их нор, преследуют на лошади и стараются гнать так, чтобы они прошли поблизости от сокольничего, который в нужный момент и бросает им вслед ловчую птицу. Орел поднимается, описывает сначала один или два круга, затем по косому направлению несется на лису и вонзает свои когти в заднюю часть ее тела. Лиса сейчас же изворачивается, чтобы нанести противнику смертельный укус; однако беркут ловит момент и схватывает лису за морду, стараясь по возможности вонзить когти в глаза. Лиса и тут старается спасти свою шкуру и препятствует второму или третьему нападению орла, внезапно бросаясь вместе с орлом на землю и поворачиваясь на спину. Но в ту минуту, когда лиса хочет перевернуться, орел разжимает свои лапы, поднимается на воздух и снова как грозная туча несется над бедной плутовкой, готовый еще раз вонзить свои ужасные когти в голову животного. Такие нападения, сменяемые угрожающим полетом, утомляют лису скорее, чем можно было бы ожидать, и она, наконец, почти не оказывает сопротивления держащей ее птице. В это время подъезжают ободряющие орла ликующим гиканьем охотники и прекращают страдания лисы ловким ударом палицы.
Когда орел достаточно ознакомится с травлей лисиц, сокольничий начинает травить его на волков, которые, как и лисицы, предварительно выгоняются на чистое поле. Не всякий орел решается нападать на этого несравненно сильнейшего хищника, но ловчая птица, хорошо натасканная на лисиц, исполняет это отлично, хотя всегда с большою осторожностью; при этом орел поступает таким же образом, как при вышеописанной травле лисицы. Причинить серьезные повреждения, как это часто бывает с лисицами, волку орел не в состоянии; но едущие вслед охотники во время подобной охоты более чем когда-либо стараются подоспеть к птице вовремя, почему волка, схваченного орлом, обыкновенно можно считать погибшим.
Орла, который бьет страшного волка и без дальнейшей подготовки травит другую дичь, киргиз не продаст ни за какие деньги; ловчая птица, удовлетворяющая более скромным требованиям, в глазах такого охотника стоит двух-трех кобылиц. Одновременно с двумя орлами охотиться нельзя, так как они возбуждаются соревнованием, бросаются друг на друга и бьются не на живот, а на смерть.
Гораздо обыкновеннее применяется в дело орлиное оперение, нежели живой орел. Среди тирольцев и верхнебаварцев некоторые части орлиного оперения употребляются как дорогое украшение. Выше всего ценится так называемый орлиный пух - нижние кроющие перья хвоста, за которые охотно платят 4-10 марок; после него особенно ценятся когти. Очень часто носят на серебряных часовых цепочках клыки благородного оленя, клыки лисицы, когти ястреба или филина, но высшее украшение для такой цепочки орлиные когти. Особенное предпочтение отдается заднему когтю, меньше ценится передний коготь, наконец, дешевле всего слабый коготь самого маленького пальца. У китайцев голова и лапы беркутов служат врачебными амулетами, а маховые перья употребляются на веера и на оперение стрел. У бурят также высоко ценятся маховые и рулевые перья орлов, а монголы приносят их в жертву богам.
Весьма интересно, что среди индейцев Америки господствует то же воззрение. "Они охотно вынимают из гнезд, - говорит принц фон Вид, - взрослого орленка, которого выращивают, а потом пользуются его хвостовыми перьями, которые у них весьма высоко ценятся: одно перо продается за целый доллар. У всех индейских племен Северной Америки перья служат знаками их геройских подвигов, и у большинства такое перо означает одного убитого врага. Орлиное перо, выкрашенное киноварью в красный цвет и с укрепленными на его конце погремушками гремучей змеи, имеет в глазах индейцев большое значение, а именно: оно обозначает в высшей степени заслуженный подвиг в деле конокрадства. Далее индейцы украшают орлиными перьями свои перистые шапки, прикрепляя перья перпендикулярно в ряд на красную суконную тесьму; на верху же устраивается шапочка из мелких перьев. Когда такая шапка надета, красные тесьмы с гребневидными, перпендикулярно стоящими орлиными перьями ниспадают на спине до земли. Индейцы-манданы зовут это украшение, надеваемое в большие праздники, "махеси-акуб-нашка", причем его могут носить только отличившиеся бойцы; такое украшение к тому же и дорого, и обладатель его поменяется им только на лошадь. Я должен только заметить здесь, что на большинстве идеализированных картин художника Котлина. изображающих охоту на бизонов, индейцы нарисованы с подобными украшениями. Это совершенно неверно. Индеец, как на охоту, так и на войну, идет без всякого украшения; только талисман свой он никогда не забывает. Большие перистые гребни носятся, правда, известными предводителями в большом сражении или во время битвы, причем только в редких случаях, на охоте же никогда. Точно так же индейцы прикрепляют часто орлиные перья к своему оружию или же носят их в волосах; крылья же служат им веерами".
1.3 Ястреб-перепелятник
Ястреб-перепелятник (Aceipiter nisus) считается типичной птицей семейства ястребиных. Длина его равна 32 см, размах крыльев 64, длина крыла 20, длина хвоста 15 см. Значительно более крупная самка на 8-9 см длиннее и на 12-15 см больше в размахе крыльев. У старых птиц вся верхняя сторона черновато-пепельно-серая, нижняя сторона белая с ржаво-красными волнистыми линиями и ржаво-красными стрежневыми черточками; хвост с 5-6 черными поперечными полосками и белой каймой на конце. Клюв голубой, восковица желтая, радужная оболочка золотисто-желтая, ноги бледно-желтые.
В Европе перепелятник, по-видимому, водится везде, а также и в большей части Средней Азии он, вероятно, оседлая птица. Живет в лесах всякого рода, охотнее всего в рощах, которые находятся в гористых странах. Но вовсе не боится человека, напротив, охотно селится в непосредственной близости от деревень и городов. По крайней мере, он посещает их осенью и зимой, охотится даже в маленьких садах внутри больших городов, ежедневно появляется, если ему раз удалось достать здесь добычу, в определенные часы, и иногда не дает себе даже труда унести добычу, а поедает ее в укромном местечке в непосредственной близости от жилых построек.
"Перепелятник, - говорит мой отец, который очень подробно и точно описал его, - прячется большую часть дня и появляется лишь тогда, когда хочет охотиться. Несмотря на короткие крылья, он летает легко, быстро и очень ловко; ходит, напротив, подпрыгивая и неловко. Он боязлив перед человеком, но дерзок и бесстрашен по отношению к более крупным птицам. Бехштейн приписывает большую отвагу самцу, Науман - самке, но оба ошибаются: и самец, и самка одинаково храбры. Правда, самка сильнее и может с успехом выдержать битву, в которой самец был бы побежден. Мне пришлось однажды видеть замечательное зрелище перед окном. Самка перепелятника поймала воробья и унесла его за забор сада, едва в 10 шагах от моего жилища, чтобы съесть его там. Я заметил это из окна и не стал мешать. Когда перепелятник не управился еще и наполовину, прилетела ворона, чтобы отнять у него добычу. Перепелятник расправил крылья и закрыл ими свою добычу. Но после того, как ворона несколько раз бросилась на него, он взлетел, держа воробья в одной лапе, ловко повернулся на лету так, что спина его почти была обращена к земле, и так сильно схватил ворону свободной лапой за грудь, что она принуждена была улететь. Но и самец обнаруживает такую же дерзость, как и самка, и, подобно ей, появляется в деревнях".
С дерзостью ястреб-перепелятник соединяет замечательное присутствие духа и хитрость. Если перепелятник возбужден находящейся поблизости добычей, он забывает все вокруг себя, не обращает внимания ни на людей, ни на собак и кошек. Схватывает и уносит намеченную добычу около самого наблюдателя, бросается со свистом над самой головою сидящего человека, так что почти задевает его крыльями, схватывает жертву без промаха и исчезает с нею, прежде чем успеешь хорошенько опомниться. У охотника, стреляющего мелких птиц, он нередко уносит подстреленную дичь. Тачановский даже уверяет: чтобы приманить перепелятника, достаточно сделать выстрел из ружья. Должен сказать, что и я часто видел после выстрела приближающегося перепелятника, но не считал возможным сделать такой вывод, как только что упомянутый автор.