К аналогичным выводам приходит в своей статье исследователь из Самары Е. Ю. Семенова. Подводя итог научных изысканий, она отмечает, что «в деле закрытия лавок и магазинов, торгующих спиртным, запрещении его производства частным образом принятые чрезвычайные меры оказались несостоятельными, а подпольная торговля и самогоноварение “процветали” весь период войны» [10, с. 175].
В отличие от Р. Н. Иванова автор не ограничился рамками одной губернии, изучив явление в масштабах городов поволжских губерний. Обширный фактический материал, сведенный в таблицы, позволил выяснить отношение городских обывателей к запрету продажи спиртного; оценить масштабы нелегальной продажи алкоголя; установить количество задержанных в нетрезвом виде в поволжских городах в годы войны; выявить случаи злоупотребления спиртным новобранцами и военнослужащими; представить данные о торговле и употреблении городским населением суррогатов [Там же, с. 171-175].
В заключение, оценив весь спектр настроений горожан, вызванных введением «сухого закона», Е. Ю. Семенова отмечает развитие у обывателей поволжских городов таких форм социальных практик, как самогоноварение, шинкарство, употребление алкоголя и его суррогатов, доносительство на лиц, изготавливающих и продающих спиртное [Там же, с. 175]. Такой вывод логически вытекает из содержания статьи и обоснован использованным фактическим материалом.
Еще одной приметой обыденности Первой мировой войны являлись беженцы. Проблема беженцев в войне в последние годы стала одной из перспективных тем в изучении антропологии войны. Научного осмысления требуют вопросы исхода населения в ходе военных действий и их жизнь в местах водворения, государственное попечение об эвакуированном населении, характер взаимоотношений беженцев с местными жителями и др. Изучению правового статуса беженцев и их обеспечению посвящена статья Л. Г. Поляковой. На примере Черноморской губернии автор поставила задачу исследовать проблему нормативно-правового статуса беженцев и проанализировать систему государственной помощи им [7, с. 145].
Правовая основа государственной деятельности в этом вопросе была заложена «Законом об обеспечении нужд беженцев» от 30 августа 1915 г. Согласно закону беженцами признавались лица, оставившие местности, угрожаемые неприятелем, либо им уже занятые, либо выселенные распоряжением военных или гражданских властей из районов военных действий. На основании этого закона с сентября 1915 г. до конца 1917 г. действовало «Особое совещание по устройству беженцев». Автор статьи отмечает, что уже на первом заседании особого совещания от 10 сентября 1915 г. губернским властям было предложено провести ряд мер в целях оказания помощи беженцам. Стоит согласиться с утверждением Л. Г. Поляковой о том, что принятие закона явилось официальным признанием, что помощь беженцам не должна быть возложена на общественную благотворительность, а представляет обязанность государства [Там же, с. 146].
По данным А. Н. Курцева, массовое прибытие беженцев с западного театра военных действий в тыловые губернии пришлось на вторую половину 1915 г. К середине сентября 1915 г. в различных губерниях находилось около 730 тыс. беженцев, а в следующие 3,5 месяца только маршрутные поезда вывезли на восток свыше 2 млн человек [5, с. 135]. В исследуемой автором Черноморской губернии по состоянию на 1 ноября 1915 г. было зарегистрировано в Новороссийске свыше 1,7 тыс. беженцев и, кроме того, самовольно прибывших еще 300 человек. В начале 1916 г. число беженцев в губернии увеличилось до 2,3 тыс. человек [7, с. 146].
В целях обеспечения беженцев в каждом уезде и крупном городе были созданы постоянно действующие «Комитеты помощи беженцам», а в губернских центрах работали совещания по устройству беженцев под личным руководством губернаторов. В стране было введено регулярное «пайковое» довольствие, из расчета в среднем 20 коп. в день на человека. В Новороссийске только в ноябре 1915 г. на эти нужды было выделено 13 тыс. руб. [Там же].
Определенную помощь в обеспечении беженцев оказали частные средства, собранные в ходе вечеров и сборов. Активную роль в деле помощи беженцам играл Татьянинский комитет. Деятельность местных отделений этого комитета в губерниях была весьма продуктивна. В декабре 1915 г. комитет беженцев получил от Татьянинского комитета 20 тыс. руб. на обмундирование находящихся в Новороссийске беженцев. Обоснованно утверждение автора о том, что проблему беженцев невозможно было разрешить силами лишь государственных институтов, а требовалось привлечение всех общественных сил [Там же].
К сожалению, вне поля зрения автора остались вопросы этнической, социальной принадлежности беженцев, семейного состава их семей, эффективности системы обеспечения. Дав характеристику законодательным актам, принятым государственной властью и определяющим правовой статус беженцев, Л. Г. Полякова не проанализировала содержание решений губернской администрации в этом вопросе.
Рецензируемые работы свидетельствуют об актуальности изучения проблем истории Первой мировой войны. Интерес для исследователей представляет преимущественно социально-психологический аспект военной действительности. Региональные рамки исследований и широкое использование материалов местных архивов обеспечивают авторам необходимую достоверность, а также дают возможность сопоставить полученные выводы с тенденциями в общероссийском масштабе.
Список литературы
1. Бобровников В. Г. Благотворительная деятельность комитета Елисаветы Федоровны и Романовского комитета в годы Первой мировой войны // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение: вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. № 3. Ч. 3. С. 20-22.
2. Валяев Я. В. Трансформация ценностных представлений военнослужащих российской армии в годы Первой мировой войны: 1914 - февраль 1917 гг. // Там же. № 4. Ч. 3. С. 28-31.
3. Иванов Р. Н. Борьба с дезертирством нижних чинов на территории Воронежской губернии в 1914-1916 гг. // Там же. Ч. 2. С. 72-75.
4. Иванов Р. Н. Борьба с распространением и употреблением спиртных напитков в Воронежской губернии в 1914-1916 гг. // Там же. С. 75-78.
5. Курцев А. Н. Беженство // Россия и Первая мировая война: материалы международного научного коллоквиума. СПб., 1999. С. 139-146.
6. Мак-Ки А. Сухой закон в годы Первой мировой войны: причины, концепция и последствия введения сухого закона в России: 1914-1917 гг. // Там же. С. 147-159.
7. Полякова Л. Г. Беженцы в годы Первой мировой войны: проблемы правового статуса и обеспечения (на примере Черноморской губернии) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение: вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. № 4. Ч. 2. С. 145-147.
8. Полянский В. Деревня во время войны // Орловские епархиальные ведомости. 1914. № 36. С. 933-942.
9. Самохин К. В. Многоликая война // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение: вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2009. № 2. С. 81-83.
10. Семенова Е. Ю. Обыватель поволжского города в условиях действия «сухого закона» периода Первой мировой войны: настроения и социальная практика // Там же. Тамбов: Грамота, 2011. № 2. Ч. 2. С. 170-176.
11. Семенова Е. Ю. Роль партий народной свободы и социал-революционеров в формировании мировоззрения городского населения Поволжья в годы Первой мировой войны // Там же. № 4. Ч. 3. С. 150-156.
12. Суворова А. В. Организация и содержание обучения в начальных учебных заведениях на Южном Урале: 1900 - февраль 1917 гг. // Там же. Тамбов: Грамота, 2009. № 4. Ч. 3. С. 156-158.