В настоящее время большая часть населения постсоветских государств в которых преобладает славянское население, по сути дела, одновременно живут в разных координатах обрядово-праздничных предпочтений, в которых могут уживаться языческие, христианские и «советские» компоненты, а также отдельные внешние влияния, набирающие свою силу в эпоху глобализации (новый год по восточному календарю, Хэллоуин и т.д.).
Для того чтобы получить хотя бы приблизительный ответ на вопрос о том, какие праздники и обрядовые комплексы играют наиболее важную роль в современной социокультурной жизни восточнославянских народов, нами был проведен опрос, охвативший более тысячи респондентов, проживающих на территории России, Украины и Беларуси.
В качестве инструмента для проведения исследования использовался сервис «Ответы» mail.ru, позволяющий проводить интерактивные тематические опросы. Актуальность выбора данного подхода, выступившего альтернативой традиционного анкетирования, была обусловлена возможностью охватить практически всю географию постсоветского пространства при обеспечении достаточной степени случайности выборки респондентов, которые при этом представляют собой наиболее активную часть населения, к которой можно отнести пользователей Интернета.
На первом этапе опроса респондентам был задан следующий вопрос: «Чем для вас являются праздники и обряды?» На него были получены следующие варианты ответов.
• Необходимой часть нашей жизни: 77%.
• Ненужными сегодня пережитками прошлого: 32%.
Из ответа следует, что большинство людей склонны рассматривать праздничные и обрядовые традиции в качестве неотъемлемых условий жизни общества. Следующий вопрос уточнял круг наиболее значимых для респондентов праздников и звучал так: «Каким праздникам вы отдаете предпочтение?» При этом группы праздников были разделены на следующие условные категории:
• языческие (Масленица, Иван Купала и т.д.);
• православные (Рождество, Пасха и т.д.);
• мусульманские;
• других конфессий;
• советские (Новый год, 23 февраля, 8 Марта, 1 Мая, 9 Мая и т.д.);
• российские (День независимости, День народного единства и т.д.);
• других стран и культур (Новый год по восточному календарю, Хэллоуин и т.д.).
Участники опроса имели возможность одновременно выбрать сразу несколько групп праздников, которые они отмечают (к примеру, христианские и «советские»). Распределение предпочтений оказалось следующим.
Рис. 1. Распределение ответов на вопрос у интернет-аудитории: «Каким праздникам вы отдаете предпочтение?»
Как мы видим, на сегодняшний день праздники, возникшие в эпоху Советского Союза, продолжают объединять наибольшее количество людей. Немалую роль в этом играет продолжающаяся поддержка государством этих праздников, которые остались выходными днями и активно отмечаются гражданами как на работе, так и дома. При этом реальное число отмечающих эти праздники значительно выше, чем то, которое было указано в качестве «идеального» предпочтения респондентов. Об этом свидетельствуют следующие уточняющие вопросы. Так, 77% опрошенных ответили, что для них более значимым праздником является Новый год, нежели Рождество, 71% считают важным праздником 8 Марта, а 56% - 23 февраля, 1 Мая отмечает 46% опрошенных, а 9 Мая - 71%. На вопрос «принимали ли вы когда-нибудь участие в субботниках» - 37% опрошенных ответили утвердительно.
Примечательно, что в отличие от оказавшегося стойким советского праздничного наследия постсоветский период так и не смог породить новых праздников, которые могли бы претендовать на массовые предпочтения. Об этом свидетельствует то, что такие российские праздники, как День независимости или День народного единства, отмечает лишь 8% опрошенных респондентов.
Заданный нами далее ряд уточняющих вопросов продемонстрировал то, что 30% голосов в пользу наибольшей значимости православных праздников и обрядов также во многом носит декларативный характер, в значительной степени не совпадая с реальными практиками духовной жизни опрошенных. На это указывают следующие данные. В ответ на вопрос: «Принимаете ли вы участие в церковных таинствах (исповедь, причастие и т.д.?)» - нами были получены следующие результаты:
• регулярно: 6%;
• редко (хотя бы раз в жизни): 34%;
• никогда: 60%.
Этот ответ оказался во многом близок результатам статистических исследований, проведенных авторами «Атласа религий и национальностей в России», в результате которых было установлено, что число людей, относящих себя к последователям Русской Православной Церкви, в среднем по Российской Федерации составляет около 41%, при этом из них только 5% отметили, что являются прихожанами конкретной общины и регулярно посещают церковь [1; 13]. По результатам опроса, к соблюдению Великого Поста серьезно относятся 20% опрошенных (хотя бы частично его соблюдают).
Сложившуюся ситуацию с «идеальными» и «реальными» предпочтениями населения православной обрядности подтверждает следующая цепочка вопросов. В ответ на вопрос «Обязательно ли венчание для полноценного брака?» 36% респондентов ответили утвердительно, а 64% - отрицательно. Однако и эта цифра продемонстрировала лишь идеальные пожелания опрашиваемых, потому что на следующий вопрос «Венчались ли вы в церкви?» утвердительно смогло ответить лишь 3% людей, принимавших участие в опросе.
Свадебные обряды продолжают иметь большое значение в культуре восточнославянских народов. Пышные свадьбы, на которые приглашается большое количество родственников и знакомых, традиционно справляются среди них значительно чаще, чем в странах Западной Европы. Однако результаты проведенного нами опроса продемонстрировали тенденцию к снижению значения свадьбы в массовом сознании постсоветских респондентов.
Так, на вопрос о том, как респонденты отмечали начало супружеских отношений, были получены следующие ответы.
• Отмечали свадьбу по всем правилам: 30%.
• Устроили «скромную свадьбу» для близкого круга друзей и родственников: 32%.
• Ограничились тем, что только расписались в ЗАГСЕ: 38%.
Ответы на вопрос о том, нужно ли в соответствии с национальными традициями справлять свадьбу, распределились следующим образом.
• Да, это важный залог полноценного брака: 21%.
• Нет, это, скорее, пережиток прошлого и пустая трата денег: 59%.
• Затрудняюсь ответить: 19%.
Таким образом, в отличие от православной обрядности, применительно к семейным обрядам соотношение «идеальных» и «реальных» предпочтений почти совпало. В этом свете заслуживают интереса ответы на вопрос: «Какая обрядность не утратила сегодня своего значения?»: ? календарная: 32%; ? семейная: 68%.
Данную ситуацию респонденты чаще всего объясняли тем, что календарная обрядность, имевшая большое значение для земледельческого общества, утратила свою актуальность в городской среде, живущей по индустриальным или постиндустриальным законам. В то же время такие атрибуты семейной обрядности, как свадьба, день рождения, крещение ребенка, отпевание умерших, большинство опрошенных отмечает как жизненно важные традиции, от которых никоим образом нельзя отказываться современному человеку. Их функциональное значение в первую очередь соотносят с сохранением семейного уклада, инициированием продолжения рода и дани уважения к предкам.
Примечательно отношение респондентов к народным праздникам и обрядам, уходящим корнями в дохристианскую историю восточных славян. На вопрос: «Какое значение имеет проведение реконструкций древних праздников и обрядов (таких как Масленица, Купала и т.д.)?» - ответы распределились следующим образом.
• Развлекательное: 60%.
• Возрождение традиций предков: 30%.
• Эти праздники не утратили своей актуальности и сегодня: 10%.
Данные результаты подтверждают сделанные нами ранее выводы о том, что все больше народных праздников и обрядов, проводимых в сельской местности или реконструируемых национальными культурными объединениями, утрачивает свое аутентичное сакральное и практическое значение, которое подменяется их упрощенными, эстетизированными интерпретациями. При этом большинством участников подобные действа воспринимаются либо как часть досуга, либо в качестве ностальгической дани уважения традиций предков.
Приведенный выше обзор демонстрирует всю сложность и неоднозначность ситуации с обрядовыми и праздничными традициями в современном восточнославянском мире. Очевидным остается тот факт, что сегодня эта сфера духовной культуры русских, украинцев и белорусов является своеобразным симбиозом целого ряда во многих отношениях противоречащих друг другу этнокультурных и мировоззренческих парадигм, каждая из которых получила свою актуализацию в виде определенной обрядово-культовой системы. Среди них возрождаемые на протяжении последних двадцати пяти лет христианские традиции, пережитки языческого прошлого, отголоски советской идеологии и современные нормы транснациональной, глобализационной культуры. Каждый из этих компонентов обладает собственной системой ценностей и поведенческих норм, своим культурным языком. Но, одновременно с этими противоречиями, можно наблюдать и своеобразный «диалог» между разными обрядово-культовыми системами, нередко приводящий к симбиозу на первый взгляд несовместимых смысловых оппозиций (примерами этого могут служить получившие массовое распространение такие социокультурные феномены постсоветского общества, как «православный сталинизм» или религиозная эклектика New Age, сочетающая в себе одновременное обращение к христианским духовным традициям и таким атрибутам восточных религий, как карма, реинкарнация и т.д.).
Подвергая анализу сложившуюся ситуацию, можно сделать вывод о том, что в современном мире изолированное изучение какой-либо одной обрядово-культовой системы без рассмотрения ее корреляции с другими подобными системами становится все менее продуктивным. Лишь многоаспектное изучение всего многообразия обрядово-культовых систем, имеющих место в жизни конкретного этноса, в полной мере способно дать реальную картину его духовной и социальной жизни, что чрезвычайно важно для построения адекватных приоритетов национальной политики. К сожалению, сегодня данная ситуация по-прежнему далеко не всегда становится предметом осознанной рефлексии большинства общественных деятелей, оказывающих влияние на национальную политику в постсоветских государствах. В результате этого мы нередко можем наблюдать примеры как вульгарного национализма, так и бездумные действия, направленные на разрушение национальных культурных ценностей в угоду сиюминутным практическим интересам. Все чаще мы становимся свидетелями того, как подобная необдуманная политика приводит не только к серьезным межнациональным конфликтам, но и способствует трагическим расколам внутри отдельных наций. Поэтому сегодня столь важным представляется развитие исследовательских подходов, направленных на системное изучение взаимодействий и противоречий обрядово-культовых систем, оказывающих влияние на современную жизнь постсоветских государств, все еще находящихся в процессе поиска новой политической и этнокультурной идентичности.
Список литературы
восточнославянский обряд ритуальный
1. Арена. Атлас религий и национальностей России [Электронный ресурс]. URL: http://sreda.org/arena (дата обращения: 19.05.2013).
2. Барсук И.А. Проблема сохранения социокультурной идентичности восточных славян в глобализирующемся мире // Сборники конференций НИЦ Социосфера. 2012. № 42. С. 26-32.
3. Белорусы Югры [Электронный ресурс]. URL: http://belorussian.ru/obychai-i-tradicii/gramnicy/ (дата обращения: 19.05.2013).
4. Богданович А.Е. Пережитки древнего миросозерцания у белорусов: этнографический очерк. М.: Слава, 2009. 160 с.
5. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983. 412 с.
6. Громыко М.М. Мир русской деревни. М.: Молодая гвардия, 1991. 446 с.
7. Гурко А.В. Новые религии в Республике Беларусь. Минск: Тэхналогiя, 2003. 243 с.
8. Демина Л.В. Свадебный обряд русского населения Западно-Сибирского Зауралья. Тюмень: РИЦ ТГАКИСТ, 2011. 267 с.
9. Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М.: Наука, 1991. 511 с.
10. Клыпа О.В. Психологическое наследие в духовной культуре восточных славян // Сборники конференций НИЦ Социосфера. 2011. № 42. С. 230-233.
11. Пропп В.Я. Русские аграрные праздники. СПб.: Азбука; Изд. центр «Терра», 1995. 174 с.
12. Седов В.В. Древнерусская народность: историко-археологические исследования. М.: Институт археологии РАН, 1999. 312 с.
13. Филатов С.Б., Лункин Р.Н. Статистика российской религиозности: магия цифр и неоднозначная реальность // Социологические исследования. 2005. № 6. С. 35-45.